Number one fan

      Громкая музыка, шум толпы и оглушительные крики фанатов набатом бьют по ушам, в то время как яркий слепящий свет прожекторов выхватывает из темноты высокий стройный девичий силуэт, что в такт знакомым электронным битам начинает двигаться в оригинальном сексуально-призывном ритме. Красота, изящество, эстетика, грация, стиль – лишь самая малая часть комплиментов, которыми можно описать каждый выход этой удивительной певицы на сцену, ни один из которых никогда не был похож на предыдущий и всегда по-своему завораживал, очаровывал и пленял.              Девушка с гордым именем Лалиса Пранприя Манобан была не просто артисткой – она была суперзвездой мирового масштаба, неповторимым феноменом в сфере танцев, музыки и перфоманса, выдающимся творческим дарованием и просто уникальным явлением шоу-бизнеса, рожденным для того, чтобы сиять, завоевывать, покорять и безбожно красть сердца миллионов поклонников во всех уголках Земли. Ее цепкие запоминающиеся хиты рвали всевозможные музыкальные чарты Кореи, Европы и всего мира, клипы собирали рекордное количество просмотров в считанные часы, а живые красочные выступления поражали воображение и вынуждали хотеть ее не только поклонников, но и тех, кто был далек от кей-поп музыки и современной развлекательной индустрии в целом.              За ее сердцем охотились как холостые простолюдины, так и завидные состоятельные женихи, но богатой, разбалованной, себялюбивой Лисе никогда не было жаль, что она не может ответить на зов ни одного из них.              Толпа неистовствует и кричит, приветствуя свою любимицу, что всего полчаса назад феерично одержала победу в целых трех номинациях одной из самых престижных американских премий, и теперь с восторгом встречали долгожданное сольное выступление с новыми и уже полюбившимися хитами.              Горячая и раскрепощенная, будто сошедшая с вершины самого Олимпа Манобан легко зачитывает в микрофон слова песни, стреляя речитативом, как пулями, и параллельно движется по длинной, горящей неоновой подсветкой сцене в зал в сопровождении целого кордона танцоров. Зоркие карие глаза под длинной темно-русой челкой скользят по зрителям, словно выискивая в них кого-то, и стоящая на видном месте в самом первом ряду красивая темноволосая азиатка с беспокойством затаивает дыхание.              С момента их последней встречи прошло более трех недель, и она гадает, заметит ли Лиса ее здесь. Минувшие сутки выдались напряженными, начиная от неудобного перелета и заканчивая резкой сменой часовых поясов, в результате которых ей так и не удалось поспать, но мысль о грядущей встрече с волшебной Лисой наполняла влюбленное сердце неизмеримым счастьем и радостью, важнее которых для рисковой, жаждущей посвятить ей всю свою жизнь фанатки не было ничего.              Пусть даже если эта встреча продлится всего секунду.              Первый трек заканчивается и сразу же открывает второй, не менее свежий и динамичный. Одетая в эротичное кожаное ультра-мини от Луи Виттона, в котором она необъяснимо кажется еще менее одетой, чем без него, Лиса широко улыбается, довольная производимым на публику эффектом и, остановившись в паре шагов, будто невзначай подмигивает забывшей, как дышать, девушке из первого ряда. Брюнетка сглатывает и моргает, не в силах поверить, что данный жест адресован ей, и складывает руки в форме сердечка, ответно посылая певице знак безграничной преданности и любви.              Неужели все-таки заметила?              Неужели узнала?              Ну конечно, узнала, ведь за последние восемь месяцев Дженни Ким не пропустила ни одного ее выступления, тратя немыслимые деньги на переезды, перелеты, гостиницы и билеты на лучшие места в попытках успеть за любимой артисткой абсолютно в любой точке Земли, – начиная от Бангкока и заканчивая Лос-Анджелесом. Наряду с бесподобными, красочными, не оставляющими никого равнодушным выступлениями в безупречной фотографической памяти места Лисе было не занимать, и юная кореянка была уверена, что глубже, чем она, в ее память еще пока не запал никто.              В ее память, в ее душу и вообще во всю ее жизнь.              Манобан с успехом продолжает концерт, радуя зрителей качественным живым звуком и эксклюзивной, подготовленный специально для премии хореографией. Со стороны Дженни у сцены она смотрится непомерно высокой, виртуозно демонстрируя навыки дэнсхолла и стрип-пластики прямо на шпильках-стилетах, и девушка с благоговением взирает на нее снизу вверх, слепо мечтая, чтобы Лиса танцевала так только для нее. Зашкаливающий адреналин в крови и дикое неукротимое возбуждение заставляют ее вместе со всеми прыгать и кричать, подбадривая королеву сцены и поощряя к еще более откровенным действиям, и тайка, внимая просьбе толпы, подзывает к себе парня из группы поддержки. Мускулистый темнокожий танцор ловко подхватывает девушку под бедра, и Лиса, повиснув на нем, демонстративно выполняет несколько развязных движений – как лихая наездница во время секса. Обрадованная намеренной провокацией публика визжит и посвистывает, а девушка, слезая с танцора, вызывающе опускается перед ним на колени, имитируя позу для еще более непотребного действа. Это точно концерт, а не секс-вечеринка? Сгорая от зависти, Дженни так и хочется стукнуть везучего мерзавца кулаком и прогнать его вон со сцены, а затем самой занять возле Лисы его место. Сколько раз уже она представляла, как после жаркого совместного танца подходит и целует молодую распущенную тайку на глазах у всех. Целует – грязно, мокро, дерзко и горячо, дабы раскрыть наконец один из ее маленьких пошлых личных секретов и показать всем, что певице по имени Лалиса Манобан интересны не только мальчики. Ей отчаянно хотелось, чтобы у кричащей беснующейся толпы дух замер от их контакта, чтобы снесло остатки едущей от концертного драйва крыши, чтобы намокло и встало у всех без исключения так, что даже актеры самого крутого немецкого порнофильма нервно курили бы в стороне. Рекордные просмотры и рейтинги церемонии сто процентов были бы обеспечены, а их с Лисой тандем наверняка бы окрестили главной парой этого года.              Как минимум, половина Блинков точно была бы не против их союза – а может, и вообще все.              Всего в перфомансе Манобан было задействовано четыре трека, объединенных друг с другом в единое музыкальное попурри, где по окончании финальных аккордов одной композиции сразу же начиналась другая. Девушка открыла выступление своим взрывным суперхитом «Rockstar» в сопровождении дюжины танцоров, затем перешла к сокращенной до соло-версии «New woman», в оригинале исполняемой дуэтом с певицей Розалией, потом спела легендарный гимн имени себя, во время которого то и дело вертела задницей и трогала свое тело перед замершей в восхищенном оцепенении Дженни, а когда в конце заключительного сингла «Money» с потолка посыпались долларовые купюры, Ким набралась наглости и под воодушевленный свист фанов сунула несколько банкнот прямо под пояс мини-юбки бесстыжей, будто специально без конца крутящейся возле нее бестии.              Пока, разумеется, фальшивых, но скоро она утопит Лису в настоящих: хоть долларах, хоть батах, хоть евро, хоть рублях. Насколько сильно Манобан любила деньги, роскошь и власть, сладко и показушно улыбаясь на камеру, Ким знала как никто, заваливая любимую тайку дорогими подарками, цветами и прочими знаками внимания, а о ее слабости к различного рода плотским утехам подавно была в курсе лишь только она одна.              Не зря же она ее фанатка номер один.              Сенсационное выступление завершается грандиозным файер-шоу, в течение которого вся сцена, включая реквизиты и фоновый светодиодный экран, полыхает декоративным огнем, символизируя жар и хаос, вызванные появлением Лисы. Ор стоит такой, что не слышно даже собственных мыслей. Перед тем, как покинуть зал, Манобан украдкой подает знак охране, и Дженни так и замирает на месте, когда один из высоких бритоголовых секьюрити быстро приблизился к ней и коротко распорядился:              – Мисс? Пройдемте со мной.              Это значит, что Лиса снова желала ее увидеть. Снова хотела провести немного своего времени с ней! Не веря своему счастью, брюнетка с трудом протискивается сквозь приветствующую следующего исполнителя толпу к служебному входу, где ее уже ждут, и следует за рослым мускулистым мужчиной по длинным извилистым коридорам в сторону гримерки артистки. Обливающееся кровью сердце стучит, как бешеное, дыхание перехватывает, а руки дрожат, словно при самой первой закулисной встрече, и Дженни, волнуется, думая о том, понравился ли Лисе букет из ста пятидесяти одной красной розы с выложенной по центру белыми бутонами буквой «L», который она заказала для нее специально по случаю торжественной церемонии. Внутри была крохотная, подписанная вручную открытка:              «В этом мире миллионы красивых роз. Но по-настоящему прекрасны лишь те, которых касаются твои руки».              Подобные именные презенты были неотъемлемой частью каждого визита девушки к любимой певице, ведь щедрая, благосклонная, хранящая ее на особом счету Лиса в свою очередь никогда не отказывала главной поклоннице в личной аудиенции, исправно уделяя ей внимание, время и никогда не позволяя уйти от нее неудовлетворенной.              Как в прямом, так и в переносном смысле.              Секьюрити доводит девушку до массивной деревянной двери с красующейся на ней табличкой в форме звезды и надписью «LISA» и, коротко постучав, возвещает о прибытии гостьи. Расслабленная тайка сидит на низенькой кожаной кушетке, закинув одну ногу на другую, и неторопливо потягивает из высокого хрустального бокала прохладный игристый алкоголь. Наверняка ее любимый Дом Периньон Винтаж с изысканным сливочно-цитрусовым вкусом, парой десятков лет выдержки и стоимостью не менее полутора тысяч долларов за бутылку.              В прошлый раз Дженни пила его вместе с ней. А если быть точнее, на ней.              – Кажется, тебя становится в моей жизни слишком много, – небрежно отмечает Лиса, жестом веля членам стаффа покинуть гримерную комнату и оставить их с Дженни наедине. Те без единого лишнего слова слушаются хозяйку и неслышно исчезают за дверью, которую она предусмотрительно запирает за ними на замок.              Грациозная, гибкая, как пантера, Манобан неспешно обходит огромный, наглядно красующийся у входа букет, кричащий дороговизной и роскошью, и отставляет недопитый бокал в сторону. Теперь у нее появились дела поважнее глупого алкоголя, который она с куда большим радушием испила бы прямо с тела своей поклонницы, и влиятельной, избалованной, привыкшей во всем играть ведущую роль тайке не терпится скорее к ним приступить.              – Так ты поэтому так и терлась возле меня на сцене? – ответно поддразнивает ее Ким и улыбается, когда тонкие, но чрезвычайно цепкие руки обхватывают ее за талию и инициативно толкают по направлению к заваленному всевозможной косметикой и женскими побрякушками столу. Лиса пахнет ментоловыми сигаретами, дорогим брютом и еще более дорогой парфюмерной водой, от которой у нее каждый раз кружилась голова и подкашивались, как у малолетки, ноги, и Дженни с трудом сдерживает порыв, чтобы не повиснуть на Манобан так же, как та висла на своем танцоре всего четверть часа назад. – Думала, не выдержишь и трахнешь меня прям там, на глазах у всех.              На безупречном, матовом, чуть тронутом тенью усталости и скуки лице мелькает озорной интерес, и Лиса оценивающе оглядывает острую на язык фанатку, явно прикидывая, насколько ее заявление серьезно.              – Хмм, а тебе бы хотелось?              Она прижимает красивую, облаченную в короткое облегающее платье кореянку к себе и, уткнувшись кончиком носа в область за ее ухом, глубоко вдыхает манящий сладко-древесный аромат духов, которые Ким тщательно подбирала специально для нее. Прекрасно зная о том, как Лиса любит приятные запахи, она заранее позаботилась о том, чтобы в состав парфюма непременно входили натуральные возбуждающие феромоны, даже на самого стойкого асексуала действующие как самый настоящий афродизиак.              Чтобы просто, на всякий случай.              – Мне бы хотелось, чтобы ты была той, кем ты по-настоящему хочешь быть, и делала то, что тебе действительно нравится, – ухоженные девичьи пальцы касаются безупречного, будто высеченного средневековым скульптором из самой ценной породы мрамора лица и невесомо обводят самыми кончиками его благородные завораживающие линии. – Ну а я... буду счастлива помочь тебе в этом.              В темных, гипнотизирующих, выразительно подчеркнутых идеальными стрелками глазах под пышным веером иссиня-черных ресниц вспыхивает знакомая искорка, за долю секунды разрастающаяся до размеров лесного пожара, и Дженни Ким сгорает, плавится, испепеляет себя в нем, до боли и умопомрачения желая, чтобы огонь в этих больших, ярких, любимых до безрассудства и самой смерти глазах отныне и всегда горел так лишь для нее одной. Она окончательно забывается и топит себя в бездонных чернильных омутах, бессознательно открывая рот и позволяя Лисе толкнуть в свою полость два тонких наманикюренных пальца, вслед за чем, не прерывая зрительного контакта, принимается обстоятельно их облизывать и сосать.              Жаль, что пока она не может пососать у нее кое-что поинтереснее, но в данном случае это лишь вопрос времени, ибо долгая, нареченная их именами ночь только началась.              – Хорошая девочка... Умница, – лестно приговаривает Манобан, тщательно собирая фалангами чужую слюну, которую – Дженни прекрасно знает – она совсем скоро оставит до последней капли на ней же. – Поработай для меня своим ротиком, чтобы мамочка потом могла сделать тебе очень и очень хорошо...              Как бы ни пожелала названная мамочка сделать сегодня ей хорошо, как бы ни изощрилась в своих развлечениях и забавах, Дженни знает, что по обыкновению будет умирать от наслаждения в ее руках, будет кончать на ней и под ней и просить ее делать это ради нее еще, еще и еще. Она не сдерживает глухого просящего стона, когда Лиса наконец вытаскивает покрытые слюной пальцы из ее рта и, опустив ладонь, касается ее мокрых насквозь шелковых трусиков под экстремально коротким платьем. Ладонь мгновенно увязает в липкой пахучей смазке, и Лиса увлажняет языком губы, с упоением предвкушая, как совсем скоро попробует Дженни Ким на вкус.              Порой ей казалось, что эта неугомонная, гиперактивная, следующая за ней по пятам в любую точку земного шара девчонка способна кончить без какой бы то ни было стимуляции просто от одного лишь взгляда на нее.              Вот что значит быть для кого-то секс-символом.              – Я даже еще не прикоснулась к тебе, а ты уже течешь, как последняя сучка на вызове. Чертова лесбиянка...              Грязные унизительные слова распаляют без того давно рисующее в уме самые смелые картинки воображение, и Дженни восхищенно вскрикивает, когда Лиса резко разворачивает ее спиной к себе и, небрежно скинув с широкого туалетного столика на пол косметические принадлежности, опрокидывает брюнетку поперек него. Она знала, как Дженни любит, когда она берет ее на нем перед зеркалом; знала, как Дженни любит, когда она заставляет ее потеть и кричать, плюя даже на то, что их могут услышать за пределами этой гримерки; знала, что Дженни – любитель совсем не нежностей, а грубого и бесцеремонного траха, лишь во время которого она ощущала себя по-настоящему живой и желанной. Не теряя ни секунды времени, Лиса нахально разрывает прямо на бедрах девушки нижнее белье и, зафиксировав невысокую темноволосую поклонницу перед собой, накрывает ладонью ее горячее, раскрытое, пылающее от нетерпения и сексуального голода лоно.              Господи Боже, наконец-то...              – Смотри на себя, Ким, – медленно входя в нее двумя пальцами и начиная грубо и энергично ими толкаться, приказывает тайка, и сильнее наваливается на хрупкую дрожащую кореянку сверху, усиливая сексуально-азартный пыл и вынуждая обеих смотреться максимально похабно и предосудительно. – Смотри, до чего ты себя довела и до какой степени готова ради меня унизиться. Нравится быть моей маленькой покорной фанаткой?              Хлипкий стол опасно качается и скрипит, грозя треснуть и разломиться под тяжестью двух активно двигающихся на нем тел, и Дженни мутным от возбуждения взором уставляется на их с Лисой отражение в залитом неоновым светом зеркале. Страстная, развязная, полуголая, с задранным до пояса платьем и прежде безупречно уложенными волосами она больше похожа не на фанатку, а на подобранную на темной улице шлюшку, которую жаждущему быстрого секса клиенту не терпится оприходовать прямо на месте, и от собственного распутного вида курсирующая по ее венам кровь воспламеняется подобно зажженному спичкой керосину.              Если и быть шлюхой, то лишь для нее и ради нее, выполняя абсолютно все ее капризы и прихоти и каждый воспринимая без малого как высший дар. Ведь быть рядом с такой девушкой, как Лиса, уже само по себе чудо.              – Ах! Да, Лиса! Боже... мне нравится... очень нравится...              Новый резкий толчок до упора заставляет ее подпрыгнуть, провоцируя характерный спазм, тотчас разлившийся сладкой пульсирующей негой по всему низу живота, и девушка до боли прикусывает губу, сдерживая готовый сорваться наружу крик с громким и бранным требованием срочно позволить ей кончить.              Только Дженни прекрасно знает, кто здесь вправе приказывать, требовать и вообще чего-то желать.              – Нравится стонать подо мной и делать всегда все так, как я говорю?              Как будто для нее – бедной, наивной, зависимой, ослепленной чужим великолепием и недосягаемостью фанатки – может быть как-то иначе. Да она скорее умрет, чем пойдет против воли Лисы.              – Да... Я люблю это... Черт!              Тайка грубо хватает ее за волосы и разворачивает послушную, растрепанную, плывущую, как в тумане, голову к себе. Агрессивная и напористая, одержимая стонущей и извивающейся под ней поклонницей, в резком искусственном свете она кажется похожей на дьяволицу, свергающую с райских небес в адскую пропасть ангела, и под лучезарной маской светлого божественного существа являя свое истинное лицо, крайне далекое от того, что слепо и доверчиво видел на ней остальной мир.              Как же сильно Дженни любила ее такой.              – Нравится даже, когда я не занимаюсь с тобой любовью, а тупо трахаю, упиваясь своей властью и вседозволенностью над тобой?              О да, а вот это нравится ей особенно. Нравится, когда Лиса не церемонится, не сюсюкается, не разменивается на сантименты и нежности, а просто берет то, что по праву, да и без права, без всяких глупых резонов и причин изначально принадлежит ей.              Как какая-нибудь вещь, как деньги, как минутное удовольствие, которым она бесстыдно воспользуется, возьмет все, что ей нужно, а после как ни в чем не бывало выставит ее за порог.              ...Как все дженнино тело и душа.              – Ах... мать твою, Лиса! Ууфф! Да, я живу только ради этого... Живу ради тебя...              Пухлые, обведенные сочной матовой помадой губы трогает кривая ухмылка, и Дженни Ким кричит, из последних сил цепляясь обеими руками за край стола, когда к активно владеющим ею двум пальцам присоединяется третий, больно вторгаясь в упругую сопротивляющуюся половую плоть и явно пытаясь заполнить ее до отказа. Оказываемое на нее воздействие слишком жестко и велико, наряду с нездоровым, сомнительным, откровенно извращенным удовольствием принося умеренно болезненный дискомфорт, но Дженни все равно мало, Дженни хочет еще, Дженни почти рыдает, ведь она так долго, стойко и самоотверженно ждала этого дня, не смея прикасаться к самой себе, дабы в полной мере испытать заветные ощущения благодаря стараниям Лисы, что теперь заслуживала капельку повышенных усилий с ее стороны.              – Еще, Лиса, еще... Давай, пожалуйста... – шепчет в полубреду, смахивая с разгоряченного раскрасневшегося лица влажные спутанные волосы. – Глубже... войди в меня до конца... Не жалей меня!              Манобан пыхтит и переводит дыхание, польщенная открыто прозвучавшей мольбой, и кусает партнершу за мочку уха с блестящим в нем бриллиантом в три карата, который сама же подарила ей на прошлое Рождество. Прелестный подарок в виде изящных драгоценных сережек и идущего с ними в одном комплекте браслета, который Дженни предусмотрительно не снимала, всегда напоминал Лисе о том, сколь почетное место она занимала в сердце плененной ее красотой, обаянием и харизмой девушки.              Впрочем, любительница красивых брюликов и блестяшек куда больше предпочитала от любимой певицы подарки совсем иного рода.              Такие, как сейчас, например.              – Какая жадная и нетерпеливая. Похоже, у тебя правда давно не было хорошего секса. Что же, сегодня ты получишь его сполна.              Ким всхлипнула и завозилась под нарочно раздразнивающей ее тайкой, украдкой пристраиваясь к ней ближе. Эта болтушка рассуждала так, как если бы не знала, что кроме нее ее преданная до боли и безрассудства фанатка не позволяет себе спать больше ни с кем, а даже если бы и спала, никто и близко не смог бы довести ее до такого дикого, бесконтрольного, несопоставимого ни с чем блаженства, как Лиса.              Что никто в принципе не смог бы овладеть ею так, как умела владеть ею лишь она.              Что никто вовек не смог бы сделать ее хоть каплю счастливой и показать, чтó есть отношения на самом деле.              Приятные жар и тяжесть чужого тела усиливаются, и Лиса, нежно очертив языком контур маленькой ушной раковины брюнетки, снисходительно шепчет:              – Давай, моя девочка... А теперь мамочка хочет, чтобы ты кончила. Порадуй ее и покажи, как сильно ты скучала по ней, ладно?              Кончик большого пальца правой руки упирается в чужой клитор и принимается интенсивно тереть его, в то время как вторая, левая, виртуозно обхватывает тонкое изящное горло с быстро бьющейся на ней жилкой пульса и со всей силы на пару-тройку секунд сжимает. В груди и паху что-то резко вспыхивает и лопается, и брюнетка, больно уронив голову на гладкую деревянную поверхность, срывается с тормозов и начинает биться в безудержном эротичном экстазе, сквозь развратные адские чертоги и бесконечный грех иронично отворяющем для нее врата в Рай. Ибо она – Единственная, она – Избранная, поцелованная Богом и нареченная жить и царствовать в нем еще при земных годах. В ушах символично звенят сотни звонких небесных колокольчиков, а перед глазами сыпятся тысячи переливающихся всеми цветами радуги звезд, пока распластанная в задранном платье поперек макияжного стола девушка, захлебываясь в слезливом стоне, мучительно проходит внутри себя каждый из этапов жгучего морально-физического наслаждения. Оргазм не просто осчастливливал и высвобождал ее – он пробуждал и перерождал, окрылял и преображал, венчал и благословлял, возносил и запечатлевал, связывая ее с высокой русоволосой девушкой в единое неразрывное целое и фиксируя непреложный факт принадлежности ее ей. Пик удовольствия всегда был сравним с безумием, с ударом молнии в ледяную воду, с падением без страховки с огромной высоты вниз, и рядом с удивительной, несравненной, не похожей ни на кого Лисой Ким Дженни Руби Джейн была готова проживать его как угодно и где угодно вновь и вновь до тех пор, пока не забудет свое имя, пока не выбьется из последних сил, пока не свалится без чувств навзничь и не заставит весь мир наконец узнать, что для Лалисы Манобан она была не просто поклонницей, а самой настоящей сексуальной рабыней, с которой та могла творить все, что душе угодно.              Увы, но этого скрытная, властная, любящая контроль и подчинение Лиса пока не была готова ей позволить, награждая не в меру похотливую девицу максимум лишь двумя экстазами за раз и всегда убеждаясь в том, что после их встреч у находящейся в пограничном состоянии Дженни оставались силы удерживать себя в вертикальном положении.              Хоть той до слез каждый раз хотелось падать, дабы жить возле ее длинных и стройных ног, за одни которые она была готова продать Дьяволу свою душу.              Заветная эйфория отпускает слабо, медленно, неохотно, и Дженни, жадно хватая ртом воздух, хочет развернуться, чтобы обнять и поцеловать девушку, когда сильные женские руки внезапно не позволяют ей сдвинуться с места.              – Стой на месте и держись за стол, Ким. Это еще не все.              Манобан предупредительно хлопает ее по круглым накачанным ягодицам, заставляя шире расставить в стороны ноги, и юная восторженная фанатка трепещет, не в силах поверить, что ее звездная Муза, ее земное Вдохновение, ее вселенская Любовь, Боль и Смысл каждого прожитого дня решила порадовать ее приятным супербонусом напоследок.              Даже не глядя на себя в зеркало, Дженни шумно выдыхает и заливается краской, в смятении ощущая, как Лиса опускается сзади нее на корточки и мягко разводит в стороны две аппетитных упругих половинки ягодиц.              Неужели же она хочет...              – Хочу попробовать твое наслаждение на вкус. Ты же не откажешь мне в маленьком одолжении?              Дженни не откажется даже официально подарить ей перед всем миром саму себя, что она и так негласно уже давным-давно сделала, однажды отдавшись ей прямо за кулисами одного из самых разгромных японских концертов Блэкпинк. Тогда гиперсексуальная, давно пускающая на красивую кореянку слюни Лиса трахнула ее так, что Ким неделю не могла ровно ходить, тем самым дав долгое время зреющим чувствам полноценный старт, и стремительно завязавшаяся между девушками интрижка быстро переросла в головокружительный, полный всевозможных сексуальных экспериментов роман, тайно и неприлично продолжающийся по сей день.              И Дженни знает, что сделает все возможное для того, чтобы все это длилось между ними подобным образом и впредь.              Она покладисто отводит попу немного назад и расслабляется, надеясь, что Лисе будет в этом положении удобно, однако хитрая тайка властно обхватывает ее за бедра и практически усаживает Ким верхом на свое лицо. Пухлые губы и язык инициативно приступают к усердной жизнеутверждающей работе, в то время как кончик носа шатенки символично упирается в клитор девушки и параллельно динамичным оральным жестам начинает активно надавливать и растирать его. Дженни вскрикивает и едва удерживает себя на чертовом туалетном столике, в порыве страстных, неистовых, почти что животных чувств скинув с него оставшиеся косметические средства и отчаянно молясь лишь о том, чтобы вытерпеть подобную, лишающую рассудка пытку хотя бы пару минут. Рот Лисы был хорош не только для пения и чтения рэпа, и Дженни, как никто, была осведомлена о том, на какие восхитительные вещи он был способен, стоило его эффектной любвеобильной хозяйке всего лишь чуть-чуть завестись.              А если ее еще и нужным образом спровоцировать...              – О Боже!.. Да, Лиса, да, я так люблю, когда ты это делаешь...              Наряду с беспорядком на полу необходимо было прибрать беспорядок на теле Дженни, и Лиса исправно работает ради своей девушки ртом, жадно поглощая густые ароматные выделения, что в избытке сочились из ее тоскующего по прикосновениям и оральному сексу лона, будто дикий цветочный мед. Хрупкая, нежная, воздушная, заводящаяся с пол-оборота Ким вновь была не на шутку возбуждена, толком даже не оправившись после первого сокрушительного оргазма, и на сей раз тайка решила не изводить свою спутницу ожиданием сексуальной разрядки так долго. По правде сказать, ей самой нестерпимо хотелось кончить еще с той поры, как она вышла сегодня на сцену и тотчас узрела среди толпы единственное значимое для нее лицо, однако удовольствие потеющей, дрожащей, шепчущей в полузабытье ее имя девушки было для нее гораздо важнее. Ким страдала от воздержания, страдала без ее тепла и присутствия с собой рядом, страдала от одиночества, от которого ее больше никто в этом черством мире не был способен спасти, а потому Лиса удвоила старания и мысленно пообещала самой себе, что этой ночью в своем номере даст ей так много самой себя, как только та пожелает.              Нежные внутренние и внешние лепестки вульвы, пульсирующий клитор и узкий, сжимающийся в предоргазменных спазмах вход сводили с ума, буквально крича о том, насколько сильно они все в ней нуждаются, и Лиса, вплотную припав к влажному девичьему естеству ртом, глубоко толкается внутрь него кончиком юркого розового язычка. Без того тяжело дышащая, хрипящая в мокрое запотевшее зеркало Дженни перестает совершать вдохи совсем и, громко и мучительно застонав, обрушивается мощным взрывным оргазмом на Лису во второй раз. Трясущиеся, влажные от пота ладони скользят по гладкому лакированному дереву, вынуждая бьющуюся в агонии экстаза хозяйку почти упасть сверху на Манобан, и тайка бережно придерживает ее, дожидаясь, пока интенсивные, пронизывающие, похожие на высоковольтные разряды тока импульсы пробьются от основания живота вверх сквозь каждую нервную клетку тела и, стихнув, позволят ей наконец расслабиться и окончательно вернуться в себя.              Почему Руби Джейн так чутко и остро реагировала на ее касания, одному лишь Богу известно, но каждый раз, видя чистое неподдельное удовольствие своей девочки и ее глубокий, упоенный, не сравнимый ни с чем восторг, Лиса разрывалась от гордости за саму себя и за ту исключительную, дарованную лишь ей возможность уметь сделать так, чтобы рядом с ней девушка по имени Дженни Ким могла забыть обо всем на свете.              Даже о том, кем она являлась на самом деле.              – Эй, малыш... ты в порядке? Я что-то сегодня разошлась, – виновато шепчет она и, разворачивая к себе брюнетку, роняет мягкий извиняющийся поцелуй ей в лоб.              После их спонтанных сеансов бурного неукротимого секса, во время которых Дженни нередко стонала как от наслаждения, так и от боли, клеймом выжигающей имя Лисы на ее сердце и на ее душе, тайка всегда проявляла к ней должную обходительность и заботу, убеждаясь в отсутствии у Ким травм и какого-либо вторичного дискомфорта. Разумность и добровольность были залогом их тайных, давно вышедших за рамки рабоче-дружеских встреч, но, даже если младшая в слепом эротичном запале вдруг где-то перегибала палку, Дженни знала, что впоследствии она всегда о ней позаботится.              И, конечно, сделает так, что совсем скоро ей захочется повторить подобное еще и еще.              Она убедительно кивает, показывая, что все хорошо, и притягивает тайку к себе, чтобы с восхищением рассмотреть вплотную ее ухоженное, светлое, сияющее молодостью и красотой лицо, видя его будто впервые.              – Пропустила релиз собственного нового клипа ради меня. И разве оно того стоило?              Предполагаемая «фанатка» кокетливо улыбается и, встряхнув гривой длинных густых волос, запечатлевает на чужих губах со стершейся матовой помадой признательный нежный поцелуй. Лиса отвечает ей тем же, обнимая за талию, согревая своим теплом и восполняя нехватку ласки, в которой Дженни так любила купаться по завершении каждого их жесткого, страстного, лишенного излишних церемонностей и прелюдий рандеву.              Для них еще будет время. И много-много для чего еще.              – Не пропустила – перенесла. И оно того стоило миллионы раз. Я больше не могла ждать, тем более что мне так хотелось посмотреть твой перфоманс и победу на премии вживую. Плюс ты вроде как тоже была не прочь увидеть меня среди фанатов.              Лиса ведет плечами и чуть краснеет, польщенная принесенной в ее честь жертвой и фактом откладывания Дженни собственных музыкальных дел. Эта предприимчивая инициативная девушка, прирожденный стратег и аналитик, никогда не переставала удивлять, и когда на прошлой неделе они с ней обсуждали по видеосвязи очередную живую встречу, Лиса и представить себе не могла, что Ким на полном серьезе все бросит и примчит к ней в США на премию.              – Да, это было классно, не спорю, – коротко признает она. – Ума не приложу, как Блинки не порвали тебя на части в толпе, но... надо отдать должное: поклонница ты правда номер один. И, кстати, спасибо большое за букет. Он шикарный.              Улыбка Дженни становится шире по мере того, как она сознает, что ее маленькая ролевая игра, о которой она специально не предупредила заранее, удалась, и любящая внимание и сюрпризы Лиса по достоинству оценила ее приезд. Чартерный рейс, десятичасовой перелет и единственный оставшийся билет в эконом-классе ощущались приятными хлопотами в предвкушении грядущей встречи с любимой девушкой, и Дженни не в силах была дождаться, когда сможет вновь увидеть ее и насладиться мгновениями, разделенными на двоих. Разные графики, далекое расстояние и высокая занятость обеих часто разбрасывали их по разным концам Земли, порой едва оставляя время даже для коротких звонков и смс-ок, но яркие сладостные встречи с лихвой компенсировали долгую разлуку и позволяли им стать ближе, желаннее и раскрепощеннее друг с другом, чем когда-либо.              И, как говорится, то ли еще будет, да?              – Блинки и вообще все не могли оторвать глаз от тебя и их мало волновало, кто там находится рядом с ними, – деликатно замечает старшая, наматывая на палец длинную каштановую прядь волос. – К тому же в темном зале разглядеть лица довольно трудно.              Манобан задумчиво кивает, соглашаясь с озвученным аргументом, но в глубине души все равно волнуясь о том, что было бы, узнай фанаты солистку Блэкпинк среди них. Могла начаться большая шумиха, давка, ажиотаж, в которых девушка рисковала пострадать, и тогда приятный визит к одной-единственной грозил обернуться массовой суматохой, в которой обезумевшей от любви и восторга толпе ничего не стоило разобрать младшую Ким на сувениры.              Как бы там ни было, сейчас явно не время для всяких домыслов и переживаний, и Лиса, тряхнув головой, гонит мрачные мысли прочь и сосредотачивается на потирающейся щекой о ее ладонь девушке.              – В таком случае предлагаю нам как следует отметить мой перфоманс, а заодно и грядущий выход твоего нового клипа, – улыбается она и сжимает тонкие женственные пальцы в своей руке. – Что скажешь? Для начала сбежим с афтепати и поужинаем, а затем переместимся в отель, в более приватную обстановку. Я остановилась в отличной люксовой студии с видом на город. Тебе понравится.              Заманчивое предложение звучит с более чем понятным намеком, и Дженни, поднимаясь наконец со стола, делает вид, что движется вместе с Лисой к двери.              – Я согласна, только... сперва мне бы тоже хотелось устроить небольшой перфоманс. Для тебя.              И, прежде чем расслабленная тайка успевает повернуться и что-то понять, Дженни толкает ее на низенькую кожаную кушетку у двери и, разведя в стороны ее ноги, дразняще опускается между них.