Награда

      Лето две тысячи пятнадцатого года Инхо запомнил дождливым, но ночь, когда его выкинули из белого лимузина с темными стеклами и бросили на асфальт, была ясной. До того, как случайный прохожий снял с его глаз повязку, Инхо услышал пение уличного музыканта и звуки игры на гитаре. Он догадался, что поют где-то за углом, где Инхо не видно, и ему не помогут развязать веревки на руках и ногах, если он не привлечет внимание криком… но на крик требовалось слишком много сил. Даже на то, чтобы делать вдохи и выдохи, требовались силы. Может, не так уж это плохо — лежать на асфальте и дрожать от холода.       Он выплюнул грубо засунутую в рот карточку, уже воображая, что она золотого цвета, хотя никогда прежде таких не видел.       «Игрок сто тридцать два, — было последнее, что он услышал в машине, прежде чем включили усыпляющий газ, — поздравляю с победой».       Ему понадобилась всего неделя, чтобы привыкнуть откликаться на «сто тридцать два» вместо собственного имени.       Он мог бы сделать уличного музыканта миллиардером. Музыкант пел от нужды в деньгах, и все равно это было красиво. Ради денег совершаются вещи гораздо страшнее. Инхо слышит шаги прямо у своего уха, и гадает, что сделает подошедший человек — снимет его повязку или схватит его карточку. С него снимают повязку. Взгляд падает на полную луну на горизонте, — летом всегда очень красивая луна, — и в этот же миг он узнает песню — музыкант поет «Fly me to the moon» Фрэнка Синатры.       В ту ночь Инхо доберется до банкомата, снимет немного денег и будет думать над тем, чтобы вернуться назад и дать несколько купюр музыканту. Теперь несколько купюр для Инхо — ничто. Он мог бы делать из денег оригами, мог использовать их в качестве носовых платков, когда от холода у него начался насморк. Даже когда он оплатит лечение жене (она перед его уходом стала совсем плоха; в последний раз, когда Инхо удалось поспать, он видел во сне ее бледное лицо), даже когда выплатит свои долги, у него останется столько денег, что долгое время можно будет даже не работать. Ему сложно в это поверить. Они даже смогут поехать на море, как планировали, прежде чем жена заболела… если Инхо сможет ужиться с мыслью, что эти деньги — результат смерти четырехсот пятидесяти пяти человек. Но никто из его близких никогда не узнает об этом, не так ли? И разве плохо, что Инхо сделает их немного счастливее с помощью этих денег? А, окажись музыкант на Игре, пошел бы ради денег по головам?       Правая нога ныла от боли; он умудрился подвернуть ее на самой последней игре. В последние минуты. Случись такое раньше, он бы, скорее всего, не вышел бы победителем. Слишком больно было даже идти, не то что бегать и прыгать. И все-таки что-то тянуло его назад, что-то не уходило из головы, как прицепившийся припев «Fly me to the moon». Инхо дошел до места, но музыканта уже там не было.