Цветы и черепа

Скуластая девица учила нежить танцевать. Будь это возможным, Йоханна скривилась бы от омерзения, однако единственное, что она могла, это биться бесплотным духом в темнице собственного черепа. Чары Волькарина держали крепко; унизительно признавать, что он многого добился с того дня, когда Йоханну изгнали из Дозора, но то, что Волькарин остался тем же сентиментальным трусом, тешило неимоверно. Значит, он не смог ее превзойти. И не сможет, этот слабохарактерный рохля. Только вот он собирался через несколько дней на званый ужин в Некрополь, а Йоханна так и будет стоять на столике, словно забытое папье-маше. А все потому, что в Дозоре состояли такие же недалекие идиоты, как и Волькарин. Разве кто-то из них оценил уровень мастерства Йоханны? Восхитились ли проделанной работой? Столько трудов, столько сил — а ее имя отметят в учебниках только как некроманта-отступника, хотя Йоханна Хезенкосс — исследователь, ученый. Если Йоханна не боялась рисковать собственной жизнью, то почему ее должна волновать сохранность духов? Или все те напыщенные глупцы, насмехавшиеся над ней? Почему Йоханна должна отказываться от своей цели из-за слезливого бормотания Волькарина, который с улыбкой наблюдал, как девчонка-Дозорная учила его дух любопытства придворному танцу. Скелет двигался весьма проворно для нежити, но путал движения, неловко переставлял ноги, обутые в походные сапоги из мягкой кожи, и хватался за полы своего плаща, подражая девчонке, которая бережно придерживала юбки. Одного вида этих нарядных тряпок с вышивкой и кружевами хватало, чтобы Йоханна презирала Дозорную. Кого она из себя корчит? Орлейскую кокетку? Антиванскую куртизанку? Хорошую спутницу себе нашел Волькарин, нечего сказать. Йоханна всегда была выше всех этих мирских мелочей, ее занимали куда более важные вещи, чем музыка, танцы и тряпки. Поэтому ей было скучно на балах; в отличие от Эммрика, который на приемах чувствовал себя весьма вольготно. Йоханна яростно заметалась в черепной коробке, ломилась в глазницы, старалась выбить сомкнутые в посмертии зубы, но добилась лишь того, что чары начали смыкаться, вынуждая ее дух успокоиться. Йоханна не завидовала; просто не понимала такой бессмысленной растраты потенциала. Этот старый дурак находится в сердце Тени, и чем он занят? Плясками с нежитью, ветреной девкой и подготовкой к пирушке! Если бы Йоханна была способна, она бы сплюнула от отвращения. Омерзительно! Совершенно бесполезно! И раздражающе до судорог во всем теле, которого у Йоханны больше нет. — Танцы! — прохрипел дух, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. Вскинув руки, он закружился на месте, стуча подошвами сапог по полу, к восторгу Волькарина и его девки, чье имя Йоханна не желала запоминать. — Превосходно, Манфред, — Волькарин сдержанно зааплодировал, — с каждым разом у тебя получается все лучше. — Танцы, — повторил дух, откликаясь на имя, словно ручная собачонка на свою кличку. — Разумеется, там будут танцы. Не думаю, что ты произведешь такой же фурор, как Воргот, но наверняка получишь свою долю восхищения. — Воргот учился танцевальному искусству десятилетия напролет, — с улыбкой заметила Дозорная; ее шею украшало ожерелье из крошечных золотых черепов с опалами в глазницах. Дух Йоханны свился в узел, подобно тевинтерской гадюке; она почти не сомневалась в том, что побрякушка — подарок Эммрика. Чем еще можно купить жадных до внимания и славы молодых девок? Украшениями, шелками, прочей девичьей чепухой; Йоханна же даже не собирала свое погребальное золото; потому что не собиралась умирать. Сначала она хотела жить вечно, чтобы изучать смерть и Тень, а после предательства и позорного изгнания — чтобы поставить на колени Неварру. Ни одному морталитаси не удалось то, что сделала Йоханна. Или их вычеркнули из истории Некрополя, чтобы не бросали тень на ученых и магов. Недоумки, везде, куда не взгляни. А самый большой недоумок сейчас держал за руки девчонку, годящуюся ему в дочери, и улыбался влюбленно, как тот полоумный герой из третьесортной пьесы. — Я взял на себя смелость подготовить наряд для тебя. Надеюсь, ты не рассердишься, — Волькарин подвел девицу к сундуку, возле которого суетился его ручной скелет. — Я не сомневаюсь в твоем вкусе, душа моя, просто хотел сделать тебе приятное. Йоханне удалось издать пренебрежительный смешок. Волькарин напомнил ей беспокойного духа, устроившего переполох в гробнице из-за разлуки со своей женой. Чувствительный, склонный к романтике Эммрик не найдет покоя после смерти: будет рваться к своей дрессированной нежити и девчонке, которая, несомненно, быстро утешится после его кончины. А Йоханна бы достойно позаботилась об останках Волькарина. Сколько идей, сколько вариантов, сколько возможностей сохранить уровень магического резонанса!.. С Йоханной Эммрик непременно согласился бы пройти ритуал обращения личем. А с этой молоденькой Дозорной он только и способен, что болтать о всякой ерунде да выбирать тряпки! — Блестит, — в восхищении подметил скелет, когда Эммрик бережно вытащил из резного сундучка золоченую маску черепа, инкрустированную перламутром, жемчугом и сапфирами. К маске шел венец из широких ажурных пластин, с которых свисали каплевидные медальоны; нежить, щелкая и хрустя шейными суставами, рассматривал маску, пока Йоханна билась в клетке удерживающих чар. Она могла бы найти этому духу более достойное применение; и для Дозорной Ингельвар стала бы более полезным наставником, нежели этот влюбленный старик. С ней девчонка и не помышляла бы о всяких глупостях и смогла бы достичь куда большего. Волькарин, дурак, отказался, и за это Йоханна не могла его простить. Демоны Тени, да она была готова убить его в особняке Блекморов, чтобы потом отыскать его дух и подчинить, а теперь вынуждена смотреть, как Волькарин милуется со своей девицей. — Боюсь представить, сколько это стоит, — у Дозорной по-сорочьи блестели глаза, когда Эммрик достал из шкатулки широкие браслеты и несколько массивных колец. — Не дороже золота, душа моя. Морталитаси хоть и отдают предпочтения научным изысканиям, но никогда не обделят вниманием великолепный наряд. — Тщеславный тупица, — прошипела Йоханна, — так и скажи, что хочешь похвастаться своей молодой любовницей. Что нашлась девка, позарившаяся на твои мощи. Йоханне хотелось уколоть Волькарина, уязвить его посильнее, чтобы этот червь не думал, что победил. Он навсегда лишился возможности стать личем, а Йоханна… ей нужно только сбросить эти оковы, и уж тогда Йоханна Хезенкосс сможет найти выход. Едва ли это хуже, чем быть запертой в собственном относительно живом теле. — Ты похож на фигляра, — продолжала изрыгать желчь Йоханна, — придешь на прием, чтобы развлекать этих невежд. А они будут потешаться над тобой, глядя, как ты увиваешься возле своей девки. Эммрик плотно сжал губы и выдохнул коротко и обреченно; Дозорная осторожно уложила украшения обратно в шкатулку, туманно улыбаясь своим мыслям, а скелет недружелюбно оскалился на Йоханну, угрожающе шевеля пальцами. — Придержи своего питомца, Волькарин, — насмешливо посоветовала Йоханна, — иначе он повредит руны, и тогда я смогу вырваться. А ты ведь этого не хочешь, верно? Представляю, как тогда будет смеяться над тобой весь Некрополь… ты слышишь меня, Волькарин? Ты жалок. Как и эта девка с лицом блудницы из портовых переулков. Подбородок Эммрика напрягся, он метнул на окутанный зеленым сиянием череп тяжелый взгляд, после чего взял Дозорную за руку. — Прости, душа моя. Йоханна всегда была несколько несдержанной… — Не смей говорить обо мне, словно меня здесь нет! — взвилась Йоханна; ее глазницы полыхнули зеленым как разрывы в Завесе. — Ей непросто было находить общий язык с людьми, а после произошедшего ее характер совсем испортился… — Если бы не мой характер, я бы не достигла и половины… была бы такой же мягкосердечной, беспомощной, слабой… совсем как ты! — задыхалась от ярости Йоханна. Изгнание из Дозора могло ее сломать, как и издевки коллег, однако она выстояла и едва не захватила Неварру. Кто знает, может, у нее вышло бы договориться с этими эльфийскими магами. Гении всегда поймут друг друга, да и скверна — это бесконечный материал для изучения. — Девчонка, расскажи, что тебя привлекло в Волькарине? Его положение среди морталитаси? Влияние? Слава? Золото? Хочешь возвыситься за его счет? — Йоханна издала глумливый смешок. — Больше никак не можешь проявить себя? Неудивительно, что и от тебя Дозор избавился. Никому не нужны неудачники, верно, Волькарин? Йоханна захихикала: лицо Эммрика исказило как от боли, но он расслабился, когда его вертихвостка подошла ближе. Маску передали нежити, который замер, любуясь солнечными отблесками золота, а Волькарин обмяк, прижимаясь лбом к девичьему лбу. — Беспомощность и обида заставляют говорить ужасные вещи, — мягко заметила Дозорная, — но слова — далеко не худшее, что может случиться. — О, ты права, девчушка. Освободи меня — и я покажу, что может быть хуже, — Йоханна бесновалась, колотясь о стенки черепа. Ее приводило в неистовство то, как игнорировал ее Волькарин; как уверенно держалась молодая Дозорная. Как они оба тряслись над Манфредом, словно над щенком или ребенком. Йоханна этого не понимала, а от того ярилась только сильнее. Это она заслужила почестей и восхищения, это ей полагалась золотая корона лича, это перед ней, Йоханной Хезенкосс, должен склониться Некрополь. Разве мало она для этого сделала? Те духи, та невинная кровь… всегда нужно чем-то жертвовать. И Йоханна ни о чем не жалела; кроме того, что оказалась на столе Волькарина в качестве сувенира. — Может, подышим свежим воздухом? — предложила Дозорная и кротко опустила ресницы, когда Эммрик отвел смоляную прядь волос ей за ухо. — Да, любовь моя… Здесь, — маг замялся, — стало душно. — Уходишь? О, в этом весь ты, Волькарин. Бежишь при малейших трудностях, — ехидно бросила Йоханна, — если бы ты оказался на моем месте, я бы нашла, как это использовать. Представляешь, что я могла создать из твоих костей? А если бы я получила кровь… Волькарин, я бы создала из тебя шедевр! — Зайдем к Луканису? Он испек хлеб, — ворковала Дозорная, держа Эммрика за руку. Волькарин слабо улыбнулся. — Кто бы мог подумать, что кулинария окажется одной из сильнейших сторон Антиванского Ворона. — Не смей оставлять меня, Волькарин, — рявкнула Йоханна больше от упрямства, чем от нежелания остаться в одиночестве. Она привыкла быть одной; ни люди, ни духи возле нее не задерживались. — Хорошо, что ты не стал личем, Волькарин. Ты бы все равно не пережил ритуал. Жалкое ничтожество. Наслаждайся обществом своей девицы, пока можешь, — Йоханна зловеще расхохоталась, чувствуя себя близкой к истерике. Она потерпит, подождет; времени у нее много. Рано или поздно бдительность Дозорных ослабнет, и Йоханна этим воспользуется. Только Волькарин будет наблюдать за ее триумфом по обратную сторону Завесы. А жаль… Жаль, что Йоханна не сможет рассеять дух и раздробить кости его девицы, чтобы дать понять, кто из них первый некромант Неварры.