S-ранг

°

      Члены его отряда разошлись почти мгновенно, и всего через несколько мгновений после отдачи приказа в комнате Хатаке-тайчо остались только трое — хозяин покоев, Сарутоби и сам Фумио. Ведомые нежеланием больше терпеть, подхватываемые злостью и забывшие об усталости его товарищи так быстро, как только было возможно, не привлекая к себе совершенно не нужного им внимания, разбежались в разные стороны, явно намереваясь вернуться друг к другу как можно скорее. Он следил за своими коллегами с помощью своих кикайчу, не желая выпускать их из виду даже на секунду во время такой важной миссии, и не мог не гордиться ими — бывшими, по ощущениям, совсем недавно такими неопытными и выполняющими сейчас с такой лёгкостью такие важные поручения. Они прятались в тенях, наученные скрываться от носов Инузук и Шарингана Учих Хаундом-тайчо, от сенсоров — Котом, а от насекомых, призывов и Яманак, улавливающих сильные эмоции — самим Грифом. Они двигались бесшумно, дышали беззвучно и даже переговаривались друг с другом без слов, привыкшие за годы службы в качестве АНБУ и ниндзя в принципе и никогда, похоже, больше не посмеющие издать хоть один звук вне безопасных укрытий, укомплектованных лично ими и защищённых всеми возможными способами. Его товарищи бегали по тёмным пустым из-за такой удобной пьянки в общей — потому что она была единственной на весь корпус — гостиной коридорам, забирали из своих комнат единственные вещи — набитые под завязку свитками рюкзаки и не убранные комплекты сменной одежды — и снова убегали к покоям Гончей. Они, следуя указаниям его кикайчу, на обратном пути хватали всё, что лежало недостаточно ровно; всё, что могло хоть как-то помочь им в их — одновременно предательском и настолько преданном, насколько это вообще было возможно — задании.       Команда Ро вообще больше не была АНБУ в полном смысле. У них были соответствующие навыки, был соответствующий опыт, но больше не было — или никогда не было? — нужной идеалогии, нужной готовности отдать ради деревни всё, что угодно. Они не собирались жертвовать друг другом ради выполнения миссий; не желали оставлять кого-то в опасности только потому, что он замедлял их; не хотели добивать раненых союзников вместо того, чтобы лечить их. Их стиль боя не особо соответствовал стандартам АНБУ — и уж тем более Корня — был слишком командным и требовал слишком много доверия, которого в других отрядах было не так много, как у них, которого в других отрядах было недостаточно. Их отношения в принципе были явно не тем, чего ожидали от тех, кто жил в этих катакомбах. Слишком близкие, слишком искренние, слишком интимные — слишком настоящие для теней, прячущихся под яркими пышными кронами. Да даже сигналы, которыми они перекидывались в ситуациях, когда не могли говорить открыто, или просто так, были не чистым языком АНБУ, а странной помесью из него, рычания и свистов Хатаке, вспышек чакры и жестов, придуманных на ходу или увиденных у других деревень и организаций и украденных. — Сколько вы можете создать клонов? — подал голос Какаши-тайчо, сняв фарфоровую маску и ещё больше взъерошив свои волосы на затылке. — Если нужно держать их долго, то трех, капитан, — ответил Циветта, привычно склонив голову. — И то, только если мне не придётся особо драться. — Семерых, Хаунд-тайчо, — добавил Абураме вежливо. — При условии, что я не буду сражаться, и мои кикайчу по пути смогут украсть мне чакры. — Слишком много если, — тяжело вздохнул Командир и покачал головой. — Ты, — он показал на медика команды. — Создаёшь двоих, мы создаём по четыре каждый, — Гончая надел фарфоровую маску обратно и сложил печать теневого клонирования. — А когда мы встретимся с Наруто, его заменит клоном кто-нибудь из остальных.       Фумио не спорил. Не столько потому, что это больше не было его задачей, сколько потому, что Хатаке-тайчо был прав. Это было хорошим планом, и Гриф — бывший капитан отряда АНБУ Ро, чьё мнение с тех самых пор, как он стал бывшим, больше никого не волновало — наконец чувствовал, что необходимость проверять и перепроверять всё постепенно угасала. Он не мог честно сказать, что сразу же, как снял с себя бремя ответственности командира, перестал обдумывать все принятые в их команде решения, соотнося риски и преимущества, но по крайней мере теперь он больше не сомневался в своих подопечных. Точнее, в своих товарищах. Он не мог честно сказать, что перестал думать и стал просто дожидаться решения Какаши-тайчо или кого-нибудь ещё, но сейчас… Сейчас, после всего того, что с ними произошло: после истории с Тензо и Корнем, после тех пяти попыток их расформировать — разлучить — он больше не сомневался, что каждый из них действует только ради блага отряда — только ради их собственного блага. Так что да, Фумио не спорил с капитаном. Он просто тотчас же вытащил руки из карманов, сложил необходимые печати и позволил почти всем своим насекомым, негромко жужжа, вылететь из-под его одежды, из специального сосуда и из тёмных углов комнаты Гончей, закружиться в воздухе и собраться в требуемых четырёх клонов, которые вежливо склонили головы, ожидая приказа. Фумио не спорил, не сомневался и Сарутоби, быстро сложивший печати и создавший облако плотного белого пара, из которого спустя мгновение вышли две его копии, тоже кивнувшие командиру.       В покоях Хаунда-тайчо быстро становилось тесно. Не помогало даже то, что в комнате почти ничего не было: ни шкафов, заполненных книгами, которые, как он знал, хозяин комнаты очень любил; ни дополнительных стульев для частых гостей; ни котацу — частого гостя в других покоях, если, конечно, у их хозяев было достаточно денег — или хотя бы обеденного стола; ни даже кровати — ничего, что вообще могло бы указать на то, что комната была обитаемой. В покоях Хаунда-тайчо быстро становилось тесно. И если вдесятером находиться здесь было ещё более или менее комфортно, то когда один за другим начали возвращаться остальные, воздух начал заканчиваться. Вот забежали Синица и Хорёк, и их сразу же стало по двое, а количество Хатаке-тайчо уменьшилось с пятерых до всего лишь троих. Вот степенно зашёл Росомаха, и один из Циветт превратился в него и, взяв своего не изменившегося товарища, отошёл в дальний угол к другим уже превратившимся клонам. Вот в комнату прошмыгнул Кот, и двое Какаши — один, выглядящий, как Какаши, а другой, как Тензо — ушли в угол. Вот, наконец, прокрались Выдра, Вомбат и Мангуст, и все четверо клонов Абураме отошли к остальным. — Теперь, когда все пришли… — начал Гончая, закинув рюкзак на плечо. — Я надеюсь, все понимают, что мы не вернёмся в Коноху, именно в качестве её шиноби, — он остановился на мгновение, протяжно вздохнув. — Именно в качестве подчинённых Сандайме, или Данзо, или ещё кого-нибудь, кого они изберут своими наследниками. Хаунд-тайчо невесело хмыкнул, и Гриф не мог не повторить за ним. Было бы что наследовать. Напряжение Клана-основателя? Теневая армия, которая не подчиняется Хокаге? Старейшины-советники, каждый из которых преследует только свои собственные цели, не думая о деревне вовсе или думая о ней в каком-то своём извращённом смысле? Такое «высокое» слово могло бы подойти Хирузену, когда он был ещё именно Третьим, а не, чисто технически, Пятым, и то — лишь отчасти. И такое «высокое» слово уж точно никак не могло подойти Шимуре, совершенно не важно какого периода. — Мы понимаем, семпай, — механически, ещё не до конца отбросив привычки Корня, кивнул Кот. — Пути назад не будет, — понимающе проворчала Синица, затягивая хвост потуже. — Что ж, тогда, — капитан ещё раз их оглядел, удовлетворённо хмыкнул и выпрямился, расправив плечи. — У нашего нынешнего задания ранг S, поэтому я призываю вас всех быть осторожными, — в его голосе промелькнули рычащие Клановые нотки, но тут же пропали, как обычно подавленные. — И ради того, кого мы защищаем, и ради самих себя. — Так точно! — в один голос ответили все: и оригиналы, стоящие посередине комнаты, и клоны, ютящиеся в углу. — Разойтись, — махнул рукой Хатаке-тайчо, и Фумио сразу же, как и все остальные, сбежал с помощью шуншина сначала просто на улицу, а потом на ближайшую крышу.       Он бежал так быстро, насколько вообще мог бежать бесшумно. Он двигался без единого шуршания формы, длинного тёмного плаща и волос, без единого лязга меча. Он отталкивался от скатов крыш без единого звонка и дребезжания черепицы. Он ступал по парапетам без единого шороха обуви по плитке, без единого шелеста потревоженного воздуха. Он бежал так быстро, насколько вообще мог бежать. Он перепрыгивал с одного здания на другое, не позволяя своему дыханию сбиться с идеального ритма; бежал, не позволяя себе замедлиться или уж тем более запнуться и потерять даже секунду, даже мгновение. Многочисленные растущие то тут, то там деревья, сильные, ветвистые, упрямо держащиеся за почву здоровыми корнями — словом, такие, какими должна была быть Коноха — мелькали мимо него так быстро, что почти сливались в одно сплошное зелёно-жёлто-оранжевое пятно. Здания больше не были интересны для него, ни как возможное укрытие для него или потенциального врага, ни даже как жилище его коллег — ниндзя его деревни. Тем более они больше не были шиноби Конохи, больше не были ни друзьями — никогда не были — ни товарищами, ни даже коллегами. Здания его уже почти бывшей деревни теперь были просто путём — дорогой к их мальчику. Сами люди тоже потерялись на скорости. Абураме больше не слышал ни их разговоров, всегда экспрессивных и эмоциональных, ни их передвижений, неудобно громких. Он больше не слышал топота ног по земле, плитке, паркету — по всему, да причём настолько громкого, что он невольно задавался вопросом, как им не больно так ходить? Он больше не слышал голосов, перестал специально прислушиваться и обращать внимание на все вероятные угрозы его дому, его людям. Теперь возможные проблемы деревни больше не были его проблемами.       Теперь у него — у них всех — была только одна миссия. Неофициальная, тайная, незаконная и преступная, предательская… Их вечная миссия по защите. Теперь Гриф — вся их команда — больше не будет ждать, когда же снова наступит их смена, когда же они снова смогут увидеть своего детёныша. Теперь ему больше не придётся терпеть разглагольствования своих «дорогих товарищей» о том, что им снова придётся терпеть «лисёныша». Теперь ему не нужно будет вежливо улыбаться на все угрозы и оскорбления, боясь, что им попросту запретят видеться с Наруто-самой. Снова. Как уже однажды запретили всем, кто хоть немного был близок с Минато-самой и Кушиной-самой. Теперь они могли почти спокойно, практически не боясь, приблизиться с приюту, где держали Узумаки-саму, и подойти к ребёнку, свернувшемуся в клубочек прямо на земле под окрашенном в осенние краски деревом. Могли и сделали бы это, если бы Мангуст не остановился и не подал бы знак, прося обратить внимание. Могли и сделали бы это, если бы Кот не присел и сложил бы руки в печать змеи, приготовившись к столкновению. Могли и сделали бы это, если бы Какаши-тайчо не зарычал, выпусти из-под многолетних оков чакру, буквально пропитанную желанием разорвать любую угрозу для своего младшего брата на части, и звериные инстинкты, оставшиеся у его Клана, по слухам, неизменными ещё со времён Сенгоку Джидай. Могли и сделали бы это, если бы возле приюта, прямо перед ними — прямо над их мальчиком — не оказались АНБУ Корня. — Что Вам нужно от джинчуурики? — пробасил один из них — самый старший и, по-видимому, самый главный.       Подчинённые Данзо — в той же форме, что и они, в тех же масках животных, с теми же короткими мечами — не показывали даже капли своей чакры, скрывая её настолько сильно, что казались пустым местом, просто воздухом — тенями, а не людьми. Они — с теми же звериными позывными, с теми же приказами от Хокаге или Старейшин — не показывали даже грана эмоций, не просто хорошо их скрывая, а банально не имея ничего такого бесполезного и ненужного. — Вам не понравится наш ответ, — небрежно хмыкнул Гончая, даже не пытаясь соврать, и в глазнице его маски мелькнул кроваво-красный. Подопечные Шимуры — такие же ниндзя, как и они; такие же АНБУ, какими они были ещё несколько минут назад; такие же безвольные исполнители, какими они должны были быть — лишь согласно кивнули, не споря — не умея идти против кого-либо — и потянулись к оружию. Они — не совсем враги, но и вовсе не союзники — двигались механически, машинально, намереваясь, похоже, быстро выполнить приказ и вернуться к «Данзо-саме» с выполненным заданием за спиной и доказательствами их хорошей работы на руках. — В уничтожении препятствий нет необходимости, — хмыкнул всё тот же мужчина в маске медведя, но всё-таки достал клинок из ножен. — Просто заберём зверёныша.       Вот, мгновение тишины, и внизу, на земле, с едва заметным шелестом уже другой шиноби Корня, то ли слишком уверенный, то ли просто глупый, тянется к футболке Наруто-самы. Вот, Фумио — он даже не думал, просто действовал на рефлексах — крепко держит руку, явно ненужную АНБУ в маске совы, и его кикайчу торопливо вгрызаются в неё, намереваясь использовать плоть и чакру для своего размножения. Вот, наверху с неожиданно громким даже для сумеречного предзакатного шума звоном сталкиваются мечи, и этот звук, громкий и высокий, разоходится в воздухе и, словно невысказанный приказ двух их командиров, призывает к бою. Заскрипели деревья, разбуженные Тензо, зашипели, стремительно разрастаясь, извиваясь в воздухе, и затрещали, едва не ломаясь от силы, от острой от эмоций чакры Кота, но ловя всех, кого только можно, в свои петли. Зазвенели танто и кунаи, сталкиваясь друг с другом или застревая в древесине и броне, засипели, путаясь в ткани одежды, заворчали, с хлюпами увязая в мышцах. Засвистели сюрикены и сенбоны пролетая в миллиметрах от кожи, задребезжали, врезаясь-таки во что-то или в кого-то, забурчали, снова отправленные в воздух. — Тень? — тихо прошептал Узумаки-сама за спиной Абураме. — Что происходит? Один за другим члены его отряда спускались на землю, окружая ребёнка, закрывая его своими телами от потенциальной опасности, защищая его даже от вида сражения. Один за другим члены Корня следовали за ними, не решаясь приближаться и вызывать новую волну атак, но и не собираясь отступать и возвращаться в корпус ни с чем. — Тише, малыш, — попытался он, но это было бесполезно. — Не хочу!       В центре круга вспыхнула чакра. Двухлетний мальчик — непонимающий, напуганный, окружённый, злой — зарычал, и его чакра — всегда светлая, тёплая и как будто бы пушистая — тотчас же вскипела. Он зарычал, и его чакра больше не была его. Она, тёмная теперь и тяжёлая — словно смешанная со жгучей ярко-алой яростью Красного Хабанеро и вязкой холодной злостью Жёлтой молнии — вспенилась и забурлила. Быть может, Наруто-сама не хотел никому навредить и сам не понимал, что делает, быть может, наоборот, хотел откинуть от себя всех, чтобы никто не смел его трогать, а возможно, его печать всё-таки дала трещину, и Кьюби решил сразу же уйти из этой чёртовой деревни. Но, какими бы ни были причины, они были не важны, потому что в следующий миг густая чакра, кипевшая за спиной Грифа — за их спинами — вспыхнула и засияла. Какими бы ни были причины, они были не важны, потому что в следующий миг он оказался ослеплён ярким светом, обескуражен жаром силы и упал на колени от внезапного ощущения разрыва связей сразу с несколькими миллионами кикайчу.