Последний выстрел.

Я вижу вопрос в твоих глазах. И я могу дать тебе сейчас все ответы. Мы на краю ночи. Мы в опасном полете. И мы падаем в бездну безумия. Держись за меня сейчас. Позволь мне показать тебе сейчас, Что это за чувство — быть частью меня. Я вижу вопрос в твоих глазах. И я могу дать тебе сейчас все ответы. Мы на краю ночи. Мы в опасном полете. И мы падаем в бездну безумия 31 сентября. 1995. Красный Луч. Ангела просыпается рано утром, на часах семь утра, мать еще не проснулась, посмотрела на себя в зеркало, плевать, как сегодня будет выглядеть. Машинально натянула легинсы, кожаный топ, кожанку, взяла сумку и вышла из дома. На остановке нервно закуривает, волосы развивает холодный ветер, от которого она ежится, и тушит сигарету об мусорный бак, увидев автобус, который довезет ее до Дна, до больницы матери. Проталкивается сквозь пассажиров к началу и садится на жесткое место, в котором кажется остались только пружины. Молча смотрит в окно, слышит противный плач младенца, в наушниках вновь поет Цой, достает сигареты и затягивается прямо в автобусе, плевать уже на все. На все плевать. - Девушка, можете не курить я вообще-то с ребенком?!- слышится раздраженный голос женщины рядом. - Во мне вообще-то тоже ребенок и ниче, переживет,- криво усмехается. - Хамка! Еще и беременная курит! Малолетка!- продолжает возмущаться женщина и вместе с коляской идет куда-то назад. Ангела тяжело вздыхает и делает очередную и очередную затяжку. Наконец подъезжают. Выходит, понимая, что пачка уже пустая. - Черт, как не вовремя,- цедит она, остервенело сминая ее. Больница встречает тусклыми лампами и сонными работницами в регистратуре, которые лениво пили кофе и о чем-то совсем тихо переговаривались. - Мне к гинекологу, узнать беременна или нет. - И тебе здрасьте,- кривится женщина. – Кабинет тридцать восьмой. Иди, у нее пока никого нет. Длинный темный и пустой коридор. Стучит. - Здравствуйте, я на беременность провериться,- неловко топчится в дверях. - Заходи, пока записи нет. Ну кресло залезай, щас посмотрим. Ангела нервно закусывает губу, когда женщина смотрит ее. - Ну да беременность, срок семь недель. Не прерываем, мне с твоей матерью связываться не хочется, сегодня скажу ей. От кого хоть ребенок? Ангелина молча уходит. Не от Кости. Срок слишком большой у них было сентябре, если бы этого был его ребенок, то был бы срок четыре недели. Не его. Она приходит к Косте поздно вечером. - Привет,- она неловко останавливается в дверях. – Можно? - Ангела? Проходи, а почему тебя в школе не было? Что вообще произошло? Ангелин?- он взглянул на ее глаза, в которых стояли слезы. - Я беременна,- тихо прошептала она. - Беременна? Подожди, а что ты хочешь оставить его? Или… - Он не твой, а Олега… - Подожди, что? Ангелин, я что-то не знаю? Послушай, я не сержусь, не злюсь, расскажи все по порядку. Пожалуйста, Ангелин,- он крепко прижал ее к себе и она отчаянно расплакалась у него на плече. - Тогда ты рассказываешь про Виолетту,- тихо прошептала она. 1994. Сентябрь. Красный Луч. Ангелина сидела в ванне с тестом в руках. С положительным тестом. - Пиздец,- тихо прошептала она, закрывая рот ладонью и пробуя подавить в себе слезы. Она тихо вышла из нее, два часа дня. Надо срочно в больницу, пока эти двоя не узнали. Срочно! Срочно! Быстро схватила сумку и позвонив Саше умчалась в больницу, где работала ее мать. Пробившись сквозь очередь, залетает в кабинет. - Мне на беременность проверится, срочно. Это очень срочно,- тараторила она. - Блять, ну, куда без очереди-то. Ой, залезай!- рявкнула гинеколог. – Беременность четыре недели, прерывать будем? - Да, да будем,- дрогнувшим голосом проговорила Энтелис. - Все, отложила твою карту. Следующий! Была уже глубокая ночь, когда Олеся позвала Ангелину на разговор. - Че хотела?- она оперлась на дверной косяк. - Поговорить хотела, сказали, что ты сегодня было у меня в больнице. - Мам, не начинай,- закатила глаза. - Нет, я начну! Кто этот придурок? Кто решил тебе ребенка в шестнадцать заделать? - Олег твой,- опустила глаза и столкнувшись с ее глазами полного шока, лишь оскалилась. – Только не надо строить из себя святую. Ты прекрасно знаешь, что твой Олег насилует меня с седьмого класса. Знаешь, но молчишь, потому что хочется хоть какого-то ебаря в доме. Ты ведь боишься трахаться, тебе же насиловал отчим, а теперь ты боишься давать Олегу, но а я-то ему ничего сделать не смогу, вот он и насилует меня. А ты хоть с мужиком. - Ангелина, твой отец… - Олег мне не отец. Ты залетела от женатого препода физики в шестнадцать и потом он слинял, а такую деревенскую шлюшку, как ты подобрал Олег. Он мне отчим. А не отец. Меня насилует не отец, а ебанный отчим, за член, которого ты держишься. Что, все еще злишься? - Ангелина, послушай меня внимательно. Аборт ты делать не будешь. - Что?! - Я запрещаю тебе делать аборт. Про этого ребенка никто не узнает. Корсеты вон носить будешь, но ты родишь этого ребенка, слышишь меня? Никакого аборта, если решишь привести директора или Сашу своего, то попрошу, мне быстро доложат. Никакого аборта слышишь, ты рожаешь этого ребенка. - Ты совсем охуела, сучка?! Если тебя отчим насиловал, то можно и мне жизнь испортить?! Только ты от него не рожала! Не рожала слышишь меня, блядь ты паскудная! И самое мерзкое, что я понимаю для, чего тебе этот ребенок! Чтобы Олега удержать! Чтобы он не слинял, потому что я абортнула его сперму! Ты просто хочешь за счет меня удержать своего же мужика и моего же насильника! Ты совсем чокнутая сука?! - Не смей!- ударила по столу. – Ты его родишь. - Хорошо, хорошо, я рожу этого выблядка. Но послушай меня внимательно, я, сука ты подзаборная, обещаю, что, как только у меня представится возможность я нахер тебя всю жизнь испорчу. Слышишь, манда ты тупая,- процедила дочь и отвесив женщину жесткую пощечину хлопнула дверью своей комнаты. Все, это бесполезно! Ей даже пробовать нет смысла, она просто так устала, мать вашу. Два года уже это терпит и теперь оказывается, что придется рожать еще этого выблядка?! Пиздец, пиздец, пиздец! В школе спасут только корсеты, затягивать свой живот так, чтобы точно никто не понял, что она беременна. Потому что она должна родить, но так, чтобы об этом никто не узнал. Она не хочет, не хочет рожать. Ей противна сама мысль, что придется рожать от насильника-отчима. Она не хочет всей этой беременности, она не хочет блевать по утрам, она не хочет становиться толстой, она не хочет, чтобы этот чертов живот становился больше, потому что растет этот ребенок, мать вашу. Теперь придется кидать и моделинг, на месяце, черт, да не знает, на каком месяце появляется большой отвратный живот. Это ведь еще рожать. Это все еще надо будет сохранить в тайне и параллельно учиться. Нет, она не справится, не справится, она не хочет рожать. Но казалось выхода не было, матери доложат, что она пытается провернуть аборт или с помощью Арсения Александровича или с помощью Саши. Наверно, можно поехать в Псков. Но наверно у матери есть подвязки и там. Она никогда не хотела ребенка в шестнадцать лет, она никогда не хотела становиться матерью в шестнадцать лет, да ее насиловал отчим, только вопрос, куда от него бежать. Единственное ее желание все эти годы просто дождаться выхода и свалить в Москву. В ее планы не входили роды, токсикоз и одежда для беременных. Это ведь крест на всей жизни, за ним потом надо будет ухаживать, что-то делать. Конечно, она бросит его, как закончит одиннадцатый класс, но что делать сейчас в десятом? Да она блевать будет, каждое утро смотря в зеркало и на свой круглый живот. Это ведь еще выносить, родить как-то надо. Как вообще рожать, единственное, что она знала о родах, это то что по ощущениях это похоже на сгорание заживо. Это ведь надо будет продолжать ходить в школу, как-то встать на учет и при всем этом никто не должен знать о ее беременности. Никто. Хорошо, никто не узнает, у нее просто нет сил больше бороться. 1995. Май. Красный Луч. Алиса договорилась с теткой и Ангелину отправили рожать в Псков, по слухам условия в Пскове явно лучше, чем в том же Дне. Ангела лежала на кровати и только тихо стонала и кривила лицо. Она ощущала какие-то совсем легкие схватки. Она посмотрела на часы, которые кажется очень оглушительно тикали. Надо идти за бельем, где его вообще брать? Кое-как смогла присесть из-за живота было сложно делать какие либо движения, да и она сама еле как могла с ним ходить невероятно маленький вес, который так и не стал выше за время беременности, но живот был большим и тяжелым. В палате было тихо и пусто, она была совсем одна. Опустив ноги на дешевые тапки, придерживая живот кое-как поднялась, опираясь на стенку открыла дверь, как испуганно замерла и посмотрела вниз. На ногах ощутила несколько капель. Началось. В коридоре все также придерживаясь за стену, поймала за руку какую-то медсестру. - У меня воды отошли. Куда мне?- язык заплетался, а мысли путались от огромного страха перед предстоящими родами и стрессом. - В сороковой на осмотр,- только кинула она и убежала дальше по коридору. Сороковой, это вообще, где? Она поглядела на таблички. Точно, это ведь следующий. Кое-как открыла дверь. - У меня воды отошли,- ее голос был похож на шелест листьев. - Уже, что ли?- гинеколог покосилась на нее из под очков. – На кресло залезай, щас осмотрим. Ангелина тяжело вздохнула. Дыхание жутко не хватало, у нее была дикая отдышка. Живот мешал передвижением. Упираясь руками, она кое-как уместилась на нем, чувствую боль внизу живота и как его тянет. - Че так медленно-то? Не двойня ведь. Там бы вообще до родов не дожила, принцеска,- засмеялась гинеколог, надевая перчатки. Ангелина только поморщилась, внизу живота заболела еще сильнее, острая боль пронзила где-то снизу, и прошла электрическим током по телу. Казалась женщина пыталась достать пальцами из нее ребенка. Девушка только вскрикнула от боли. - А ты думала в сказку попала? Не рожаешь ты еще, давай обратно тащись. Ангела тихо охая слезла и держась за стену, направилась обратно. Стоило ей только прилечь на кровать, как дверь резко распахнулась. - Энтелис, давай в родовое, а то родишь еще без нас. Щас, еще раз осмотрю. Давай, давай, шевелись роды не болезнь. Ангелина вновь медленно поднялась, и опираясь на стенку медленно пошла. - Давай быстрей, кого строишь-то из себя? Все рожали и ты родишь. Живее, давай. - Хватит, мне больно. Я прямо тут щас рожу,- всхлипнула девочка и разревалась. - Ну, если рожаешь, то и родишь щас. Хватит реветь, как ноги раздвигать так ей не больно было, а как ребенка вытужить так больно. Позалеют на малолетке, а я потом вас дурр, успокаивай. Ангелина вновь садится на кровать перед глазами пелена и все кружится. - Ноги, раздвинь. Прям так осмотрю уже без перчаток этих. Послушно выполняет. Вновь чувствует ее длинные и острые пальцы, которые больно двигаются во влагалище. Она почувствовала резкую боль, которая пронзила все влагалище и матку, а после резкую влажность, вся рука гинеколога оказалась в воде. - Плодный пузырь лопнул. Что же вы все такие нежные, осмотреть вас нормально толком нельзя сразу воды выливаются. Все, я спать и ты тоже. Не рожаешь ты еще и схваток нет. Спи давай. В палате погас свет. Ангелина лишь беспокойно прикрыла глаза и попыталась заснуть, но тут почувствовала реальную боль. Начались схватки. Ангелина только закусила нижнюю губу, и попыталась терпеть. Боль обволокла где-то со спины, переходя в ноги и она почувствовала, как живот сокращается. Она впилась зубами в наволочку, пытаясь сдержать крик. Схватки продолжали учащаться, боль, как электрический ток пронизывала все тело, и тогда она не выдержала и закричала. - Энтелис! Быстро спать! Мы тоже хотим! Нехер пока рожать! Рано еще! Схватки продолжались и продолжались, девушка не чувствовала ничего кроме адской боли, она попробовала потужиться, но боль стала только сильнее и она вновь закричала. Боль полностью захватила ее. Тело тряслось, на лбу был пот вперемешку со слезами, а она все кричала и кричала. Утром она охрипла. Потом пришли какие-то врачи и вкололи ей сразу три укола, от которых она моментально отключилась, а боль ушла. Она проснулась через час боль все еще была, но не такая сильная. - Ноги раздвигай, щас рожать. Ребенка уже вижу кстати,- проговорила акушерка. – Давай тужься,- Ангелина только напряглась, но потом осознала, что ниже пояса не чувствовалась ровным счетом ничего. – Давай, давай, щас задохнется тужься, щас умрет в матке, выталкивай его, выталкивай. - Я не могу, больно. Ничего не чувствую, вообще ничего, даже, как он лезет, вытащите ее, вытащите пожалуйста,- шептала она полной мольбы голоса. - Ниче не знаю. Давай, сама родишь. Молодая так, рожать и рожать. А тут не хотим. Тужься,- Ангелина побогровела, но лишь откинулась на кровать. – Так, давайка, садись,- акушерка, начала давить на спину. – Тужься глупая, тужься. - Я ничего не чувствую, у меня не получается. Мне очень больно,- полакала девушка. - Блять, щас позову. Через пару минут на пороге показалось два крепким мужчин санитара. Ангелина не успела ничего понять, как один схватил за руки, а другой за ноги, тот что схватил за руки параллельно орал на нее. - Совсем эти малолетки охренели. Ноги раздвигают, а рожать за вас, кто будет? Только и знают, что трахаться могут, а родить больно и трудно, а целкой переставать было не больно. Ангелина задохнулась от боли, когда почувствовала, как он давит на ее живот локтями и пытается выдавить ребенка, испуганно дернулась, и тут же почувствовала, как тот, что давил дал ей жесткую пощечину. Ангелина только заревела ей было больно, горела щека, очень болел живот влагалище стреляла от боли. - Давай, давай, дави, дави, сама ведь не родит. Боль от давления на живот становилась просто адской, боль между ног тоже, она чувствовала, как из нее выходит ребенок. Наконец она увидела ее, а давить перестали. - Зашивайте ее. Как ребенка назвать. - Мама сказала Любовь. Ангелина молча сидела на кровати смотря в стену. Люба лежала рядом непрерывно плакала. Грудь болела, дать покормить не получилось, нацедить тоже. Она не чувствовала ничего кроме боли. Она вообще не чувствовала себя здесь человеком. Она вообще больше ничего не хочет. Единственное, что она хотела за эти два дня, так это умереть. Влагалище жутко болела, как и сам живот, как грудь. Она вообще не понимала для чего она все это терпела. Она так испугалась, когда ей давили на живот, она думала она умрет прямо тут с Любкой. И их похоронят вместе, ее иссохшую и застрявшую в ней ребенка. Единственное, чего она хотела это чтобы все прекратилось. Все жутко болела, она вообще не понимала, чем она заслужила к себе такое отношение. Для всех них она была просто шлюхой, которая по глупости залетела в шестнадцать и теперь не хотела напрягаться и рожать. Но она не хотела залетать, она хотела сделать аборт, чтобы не мучиться, она не хотела рожать Любку, она боялась, очень боялась родов. И она не хотела этого секса в последствии, которого родилась Любка. Она очень боялась именно самих родов мать принципиально не поехала с ней, сказала, что уже взрослая и справиться сама, раз все-таки беременна и смогла выносить Любку, то и родить сможет. От Алисы к сожалению не было толка она тоже не знала, как рожать, а ее тетю сюда не пустили, а она же ей не родственница. Но она не в чем не виновата, она не хотела кричать во время схваток, она не хотела не знать, как рожать. Она чувствовала себя обессиленной и не кому не нужной. За нее просто даже не кому было постоять и хоть как-то осадить врачей. Она не могла ничего сказать, мать не рассказывала, как проходят роды, а на курсы ходить запретила, тогда точно все узнают. Она точно не виновата в том, что выбрала рожать. Если бы у нее был выбор, она абортнула Любку и все. Но здесь кажется каждый посчитал своим смыслом жизни унизить ее и показать, какая она глупая шлюха. Только вот у нее никого не было кроме отчима и она не хотела. Она порсто хотела жить, как нормальная девушка. Но нет, она родила и теперь не чувствует ровным счетом ничего кроме унижения и ненависти. Молча поднимается и берет Любку. Встает на подоконник и открывает раму. Пятый этаж. Можно прыгать. Дверь резко открывается. - Ты, что шлюха совсем охренела?!- ее больно схватили за волосы и повалили на пол и тогда Ангелина зарыдала во весь голос. - То есть Люба это твой ребенок?- тихо спросил Костя. – Об этом еще кто-то знает? - Директор и Марсель,- опустила глаза. – Кость, что нам делать? Она не разрешит аборт, у нее подвязки, все итак слухи пускают. Что нам делать, Кость?- она в очередной раз заплакала. - Скажем, что этот ребенок от меня. Тогда вопросов не будет. Отцу и директору скажем правду, а для остальным он наш. Ангелина, я не брошу тебя слышишь? И ребенка этого мы бросим ко всем херам. - Почему Виолетта? 1995. Май. Москва. Был всего час дня, когда Костя уже пришел домой, сегодня половину уроков отменили из-за того что меняли проводку. Странно, конечно, что за ним не заехали, как обычно. Но прогуляться тоже неплохо. Тем более погода была просто нереальная. Можно было идти в одной кожанке и солнце светило очень ярко. Круто, всегда бы так было. На лифте поднялся на десятый этаж и вставил ключ, понимая, что тот не прокручивается. Не слышат, что ли? Дернул за ручку. Открыто? Странно? Наверно в ванне, как всегда отжигают, усмехнулся и зашел в квартиру. Его уши заволокла тишина, а в нос пробрался какой-то странный запах. Костя боязливо осмотрелся, а затем неловко зашел в гостиную и замер. Вся комната была в крови. Владимир лежал на диване раскинув ноги и руки, на белой рубашке было огромное белое пятно. Виолетта лежа на полу с раздвинутыми ногами между, которыми было кровавое месиво. Его оглушил чей-то крик, потом он понял, что это он орал. Кто-то прибежал, увел его, застучали ноги, клавиши на телефоне. Громко выла сирена скорой помощи, в которую его посадили, орали друг на друга врачи и постоянно говорили, что нужно быстрее. Он замер в голубом коридоре. Врачи продолжали носиться, он видел каталки и инструменты. Их расстреляли в упор. Он видимо пришел буквально через пять минут, как все произошло. Папа лежал на полу, и только потом он заметил, как он касался руки мамы. Он знал, кто это сделал. Их просто заказали отцовские конкуренты. Папа держал самый крупный дом моды в Москве, буквально года два назад открылся такой же крупный, постоянно проигрываю папиному. Их просто заказали ради каких-то чертовых платьев и зеленых бумажек. Маму изнасиловали, это было очевидно по тому, в каком виде он ее застал. Опять. А ему, что теперь делать? Его просто оставили сиротой из-за каких-то гребанных пиджаков и туфель. Он даже подумать не мог, что у него больше не будет родителей. Больше не будет отца, который регулярно брал его с собой на показы, а в последнее время и вовсе давал ему возможность ставить актерские постановки через которые можно показывать язык моды, больше не будет мамы, с которой они скупали все книги и тихо говори по ночам. Все это уничтожилось, рухнуло из-за юбок с оборками. За что им это вообще все? И куда он теперь вообще? Родители мертвы, этого пока официально не сказали, но ему уже не пять лет, чтобы не понимать очевидных вещей. Теперь получается все? Он будет сиротой? Он даже своих родственников не знает. Но он не понимает одного, чем они все это заслужили? Черт возьми, да его отец наверно единственный, кто в Москве построил честный бизнес в эти ублюдские девяностые, без крыши взяток и их просто расстреляли, потому что хотели быть первыми на рынке? А они, они тут причем? Как вообще можно ставить человеческие амбиции выше, чем человеческие жизни? Они же их просто уничтожили. Они просто уничтожили его родителей, его счастливую жизнь, его счастливое будущее, его детство. Они уничтожили его самого. И теперь ничего и никогда уже не будет, как прежде. Он видел все, он видел расстреленого отца, изнасилованную мать, которой там просто все прострели. Даже эти ублюдки не могли их просто им нужно было поглумиться и поиздеваться над ними, и сначала изнасиловать его маму, на глазах у его отца, после чего расстрелять ей все влагалище, а после чего пусть все пули в отца. Даже животные так не поступают. Они щадят своих жертв и убивают быстро. А с ними же обошлись, как с пушечным мясом. Август. 1995. Москва. Костя не сдерживаясь рыдал на могиле мамы, рядом стоял отец и молчал не пытаясь никак его успокоить и утешить, просто давая ему выплеснуть все свои эмоции. Владимир выжил, проведя два месяца в коме, Виолетта умерла во время операции ранения были несовместимы с жизнью. Исходя из следствия Виолетту сначала изнасиловали, потом выстрелили во влагалища, а потом несколько раз в грудь, во Владимира пустили пять пуль, но он смог выжить. Ну и вдовесок бизнес они тоже потеряли все перешло конкурентам. - Ну-ну-ну. Все, все, Кость, успокаивайся,- на могиле, где стоял памятник Виолетты в величину человека они принесли ее любимые белые розы. - Пап, а куда мы теперь? - Я думаю в поселок. Кость, мы все потеряли и Москву мы не потянем, надо где-то продержаться в конце одиннадцатого класса мы попытаемся снова переехать. - Как скажешь,- безучастно ответил он. Ему уже было без разницы. Единственное, чему он радовался, что папа был жив. Но маму уже не вернешь. Ему было плевать, что они потеряли бизнес, деньги, надежды на его счастливое будущее он бы все это отдал, чтобы его мама была жива. Он просто не понимал, как ему теперь жить без нее? С кем он будет читать книги, с кем общаться? Кто его также будет любить? Папа и мама всегда любили, но кто теперь будет любить за место мамы? Кто? Как вообще можно принять тот факт, что ее больше никогда не будет с ним? Этот памятник, который сделан просто идеально это обычный кусок мрамора и он не может ожить и растаять и обнять его. Такая ужасная смерть. Он узнал, как они познакомились маму изнасиловали несколько человек, а папа помог ей все это пережить и посадил насильников. Теперь ситуация как будто повторилась и встала на свои места. Почему нельзя было обойтись без всего этого, если уж решили убить. Почему нельзя было сделать также, как с папой. Если бы всего этого не было, может бы они оба были живы. У мамы были дополнительные ранения из-за них ведь она просто скончалась на операционном столе, врачи даже не успели толком помочь. Может, если бы они все сделали, как с папой, то у мамы тоже был шанс выжить. А теперь ему, как жить? Как вообще можно было жить без мамы? Ведь ее ничто и никто не заменит. Даже, если папа найдет другую женщину и будет счастлив с ней, он ведь не сможет ее полюбить, как маму и она не сможет его полюбить, как мама. Папа его очень любил, но хватил их любви к друг другу, чтобы не почувствовать пустоты от отсутствия любви мамы и жены. Вряд ли. Папа наверно теперь больше никогда не женится, одного раза ему хватило. А ему не захочется принимать другую женщину. Потому что никто, никто черт возьми не будет лучше, чем его мама. Потому что мама была особенной, никогда не кричала, не ругала, всегда всех понимала не смотря на то что произошло смогла всех любить и жить. А он уже не сможет полюбить кого-то и жить без нее. Не сможет. - Мама и папа познакомились, когда мама была студенткой ее изнасиловали, несколько ублюдков и папа их посадил. И потом они начали встречаться. Я тебе врал, Ангелин. Виолетта в журнале это моя мама, а не мачеха и не любовница отца. Это мая реальная мама, просто думал, если буду врать, то будет легче, но нет. И ты очень похожа на маму. Поэтому папа тебя так и зовет. Свет резко включился. - Ребята, я дома! А что случилось?- он резко затормозил. - Я беременна, но не от Кости… - Так подожди, а… - От отчима, Олег отчим, а не отец. Насиловал с седьмого класса, Любка от него, и этот ребенок тоже. - Ангелин, Ангелин, подожди, а аборт… - Нельзя, у матери подвязки. Костя всем хочет соврать, что это наш ребенок. Но придется рожать,- мужчина глубоко вздохнул. - Ангелин, переезжай к нам уже наконец,- улыбнулся. – Нечего тебе там больше делать, завтра пойду вместе с вами в школу, поговорим. Давайте теперь ужинать, что ли,- растерянно проговорил он.