Брызги огня

       — Что ты с ним сделаешь?       — Не знаю… А что бы ты хотел, чтобы я сделала?       Жан подумал о языках пламени, развеваемых ветром. Дым бы пропитал их одежду, но привязанности к вещам у вампиров никогда не было. Со временем любая вещь испортится, превратится в пыль. Огонь не причинял боли. Он очищал. Или, вернее, уничтожал навсегда.       Элисон посмотрела на Моро и усмехнулась. Они сказали одновременно.       — Сожжём его.       Джереми снился тревожный сон. Когда он пришёл в себя, сердце стучало в пятках, словно он всё ещё убегал от своего преследователя. От кого-то опасного и слишком сильного, чтобы он мог справиться в одиночку.       Нокс судорожно вздохнул и распахнул глаза, уставившись в потолок. Потолок он не узнал, но в комнате было светло и тепло, неявно пахло елью. Как будто он был дома. Как будто за стенкой переговаривались родители. А не… Кто?       Джереми нахмурился, повернувшись на бок. Ойкнул от неожиданной боли в предплечье и рассеяно вспомнил, почему рука вообще болела. «Курьер не мог войти в здание, я спустился, открыл дверь… Очнулся похищенным. Жалкая попытка побега. Укус, — он поморщился, покосившись на руку, — и Спасение». Предплечье было в бинтах, запястье в лиловых синяках.       — Отлично, — пробормотал Джереми. — Замечательно.       Другая рука — левая, — была цела, несмотря на похожие синяки. Джереми зарылся ей в волосы и прикрыл глаза. Всего на минутку.       Или на десять.       Он обнаружил себя, рассматривающим огромную штору. Она намекала ему на панорамные окна. Он точно не был в своей мелкой комнатке на седьмом этаже на улице Лайт-Лин. И не был дома. А ещё он был не в больнице.       — По крайней мере не похищен.       Джереми прищурился на приглушённый свет и разглядел источник. Немигающие гирлянды. Жёлтые огоньки успокаивали, а полутьма не пугала.       В полутьме не скрывались монстры, потому что он был в безопасности. Приглушённые голоса не принадлежали его родителям, потому что… По многим причинам.       Нокс сделал один глубокий осознанный вдох и лёгкий выдох.       И если его глаза засияли мягким жёлтым светом, то никто этого не мог заметить. ***       Он постукивал пальцем по керамическому столу, не прикладывая силу, и смотрел перед собой, хотя на деле не видел ничего.       Женская рука потрепала его по голове, и Жан поднял глаза. Впервые за их знакомство Элисон выглядела совершенно расслабленной. Какой-то домашней. Он проследил за тем, как она прокружила мимо своего стула по дуге и обернулась, вытянув руку в его сторону. Улыбнулась легко и непринуждённо, слегка прикрыв глаза и глядя из-под ресниц.       Мадмуазель напевала мелодию, сплетая обычные неприметные движения с плавными кружевами замысловатого танца. Её голову венчал ободок с оленьими рогами, а её волосы струились золотыми волнами.       Хотел бы Моро знать, о чём она думала.       — Ну же, милый, выдыхай, всё закончилось, — проворковала Элисон, обернувшись к нему спиной.       Она проскользнула к кухонной столешнице, возвращаясь к покачиванию бёдрами в такт только ей известной мелодии. Рейнольдс мягко обхватила ручку ножа, вдохнула искрящийся запах их ужина. (Их, как будто они собирались съесть прекрасно пахнущую землю.)       Жан сделал этот глупый глубокий вдох.       — Помнишь день, когда ты появилась в моем замке? — спросил Жан, когда они сидели рядом, наблюдая за тем, как улетучивается дым и развевается пепел.       — Конечно.       — Я и тогда знал, что что-то не так. Что ты чего-то не договариваешь.       — Но ты не спросил, — она пожала плечами, слегка улыбаясь.       — Да, не спросил, потому что не думал, что ты действительно не уйдешь через неделю или две. Но ты не ушла. А я перестал замечать, что что-то не так.       Она не собиралась упрощать ему этот разговор.       — Уже тогда ты искала не меня, а этого парня. И убил он больше троих. Так?       Элисон перевела на него взгляд, лишь едва поворачивая голову.       — Так. Ты был побочным элементом, Моро. Случайные переменные всегда появляются, рано или поздно. Как ты. Как Руди. Как… — она замолчала, глядя в пустоту, но улыбка не исчезла. — И это не плохо.       — Не плохо, — произнёс Жан, пробуя слово на вкус. — Не утешительно, знаешь ли.       Элисон захихикала, сверкнув клыками. Она с силой хлопнула дверцей нижней полки.       — Я не уйду, милый, но и ты не уходи.       Жан посмотрел в дверной проём, где вскоре явилась та, кто создавала шумный топот. Руди хмыкнула ему. Моро никогда не угадывал, что значило её хмыкание, это его слегка смущало. Он подметил, как она на мгновение замерла в проходе, чтобы оценить положение дел в комнате.       — Элли!       Руди была ребёнком. Возраста рыжей девочки — Мари, — которая посещала Чёрный Замок, несмотря на просьбы Жана этого не делать. «Научи меня французскому», — повторяла она, а Жан отсылал её до тех пор, пока не согласился. Как и всем детям Руди нужно было внимание.       Элисон оглянулась, одарив её ласковой улыбкой. Они обменялись нелепыми реверансами, — Жан усмехнулся, чуть склонив голову в их игре, — потому что на сегодняшний вечер они играли в служанок принцессы.       Руди всё же была необычной малышкой, потому что в этой игре вовсе не приняла роль принцессы, — «Это ведь ужасно не интересно», — покачала она головой. Вместе с мадмуазель Рейнольдс она стала служанкой. Они прислушивались к разговорам в коридоре, прикладывали ладони к губам и перешёптывались, пряча свои слова за ладонями. Руди сказала, что служанкам в замке известно намного больше, чем обычным принцессам. Жан не мог не согласиться.       Пока они перешёптывались, Жан расслышал сбившееся дыхание. Сохраняя внешнее спокойствие, он поднялся из-за стола и… Был схвачен.       — Дай ему время прийти в себя, — глядя ему в глаза, качнула головой Элисон.       — Я не собирался, — отвёл глаза Жан.       — Ага, — Элисон разжала пальцы.       — Правда. Я просто хотел заглянуть, всего на…       — Да-да, конечно.       Руди хихикнула, пряча улыбку за ладошкой.       — Конечно ты не стал бы.       Жан вздохнул. Он чувствовал, что его не уважают в этом доме. В этой квартире? В этом номере. ***       Жан огляделся и представил себе, как бы выглядела гостиная с украшенной золотым и красным в разнобой елью, с извивающимися змеями-гирляндами и мебелью, сдвинутой по вампирским прихотям. Он остался удивительно доволен всеми их общими — с Элисон и Руди, — странностями.       Он оглянулся, слегка переживая.       Но понравится ли всё это Джереми?       У Нокса глаза разбегались. Джереми смотрел на одно, затем на второе, на третье… Его глаза бегали, а улыбка растягивалась сама собой.       — Ого, — успел сказать Джереми прежде, чем Элисон, ухватив его за предплечье, провела к столу.       Если застеленный пол можно было назвать столом. Белые тарелки и пара бокалов для вида поблёскивали рядом с елью, отражая огоньки гирлянд. Руди заняла одну из подушек, устремив взгляд на экран телевизора. Жан мельком отметил рождественский мультфильм и тоже устроился на подушке.       Джереми Элисон усадила, как маленького мальчика, покрутив его руки, потыкав в синяки до шипения и проверив бинты на правом предплечье. Оставшись довольной, она села рядом со своей девочкой и, наконец, выдохнула, сбросив свой суетливый вид.       — Почти рождество, — улыбнулась она.       — Почти, — повторил Джереми.       Он был ужасно смущённым.       Жан считал, что он выглядел очаровательно. ***       Джереми выдохнул пар. При нём не было ни его кожаной куртки, ни его зажигалки. Ни Сета, ни Аарона.       Но холод не касался его, потому что вокруг его шеи был обёрнут шарф красивой девушки по имени Элисон и надета куртка мистера Симпатичного Парня. Жан протягивал ему свои перчатки, Джереми однако фыркал, отмахиваясь.       Когда между его пальцами появилась палочка бенгальского огня, Джереми не поверил своим глазам, гипнотизируя не зажённую палочку. На фоне маленькая девочка спрашивала у Элисон, что это такое. Лицо Джереми тронула улыбка, — не похожая ни на одну из прежних улыбок. В ней было что-то печальное, но светлое и доброе. Как будто маленький огонёк надежды зажёгся в его груди без помощи зажигалки.       — Зажигалки нет?       — Чёрт, забыла, кто бы мог подумать.       — Я сбегаю.       Джереми остановил Жана, схватив его за рукав.       — Незачем, — улыбнулся он, махнув головой в сторону.       Дальше по улице тоже выходили люди из домов. У кого-то да нашлась зажигалка. Элисон протянула всем встреченным компаниям оставшиеся бенгальские огни и перекинулась вежливыми поздравлениями.       — И помните, — напоследок обернулась она, подмигнув Джереми. — Маленькие эльфы Санты всегда знают, что смастерить добрым ребятам!       Руди взвизгнула, глядя на зажёгшийся и зашипевший огонёк. Джереми вдохнул запах пороха и был абсолютно… Доволен.       Маленький огонёк чужой зажигалки зажёг и его бенгальский огонь.              В небе гремели салюты, но Джереми было всё равно.       Его лицо неровным светом озаряли брызги огня. Его рыжевато-каштановые волосы, казалось, были обрамлены светлым кольцом, — должно быть, игра света с его светлыми кончиками, его глаза сияли. Действительно, на самом деле сияли — жёлтым, тёплым, согревающим светом.

Люблю каждой взорванной ночью.

      Или всё-таки игра света?       Жан не знал. Он не мог отвести от этого парня — всего лишь обычного смертного, — своих глаз.

Каждой недописанной песней.

      А Джереми смотрел на десятки падающих звёздочек, и внутри у него пузырилось счастье, шипящее, словно шипучка.       Жан не сдержал непроизвольную широкую улыбку, обнажив свои клыки. Впервые с тех пор… Не важно. Всё это было не важно!       Прямо перед ним был счастливый Джереми.

Я тебя люблю беспредельно и прочно.

      — Джереми, я… — Моро не мог вымолвить ни слова под его сияющим взглядом.       Время горения малой свечи — 40-90 секунд, большой — 3-5 минут. У Жана была вечность. Вечность до горения этого конкретного бенгальского огня и вечность после. Но в эти короткие минуты — мгновения даже, — он был по-настоящему живым.       Жан не думал, что Джереми чувствует всё то же самое, что и он. Это был дзынь. Это был их невидимый колокольчик, дающий знак, но не настаивающий на своём.       «Насколько мне известно, дзынь бывает только раз.»       — Люблю, — сказал… Джереми, его бенгальский огонь потух, сбросив в снег последнюю звёздочку.       — Люблю, — глупо повторил Жан.       В его мёртвом сердце ничего не изменилось, оно внезапно не ожило, не забилось. Но это ничего не значило. Сердце Джереми билось так громко, что могло заменить собой и его, неживое.

А иначе мне неинтересно.

      Бенгальский огонь Жана не успел по тухнуть, разбрасывая огненные брызги.       «С Рождеством», — подумал Моро, глядя в карие глаза напротив своих. В глазах Джереми горел добрый огонь.       — С Рождеством, — выдохнул Нокс в чужие губы.