Любовь без повторения сценария

Запах ацетона и сладкого парфюма смешивался в воздухе уютного салона Марии Васнецовой. Соня с удовольствием вдыхала этот аромат, ассоциирующийся у неё с заботой, женственностью и, конечно, с тётей Машей. Мария Васнецова, мамина старшая сестра, была для Сони скорее старшей подругой, чем строгой родственницей. Она ловко орудовала пилочкой и лично делала маникюр племяшке, придавая Сониным ногтям идеальную миндалевидную форму, но её движениям не хватало обычной уверенности. Она то и дело бросала на племянницу быстрые, тревожные взгляды. – Сонечка, спасибо тебе ещё раз, — вдруг тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Что сохранила мой секрет. Я… я так боялась, что кто-нибудь узнает раньше времени, тем более мама, – обратилась к племяннице Мария Сергеевна. Соня мягко накрыла её руку своей: – Тёть Маш, ты же знаешь, я не выдам. Как ты сама? Приняла какое-то решение? Мария глубоко вздохнула, отложила пилочку и посмотрела на Соню своими большими, карими глазами, в которых плескалась целая буря эмоций: – Приняла. Я оставлю ребёнка. На лице Сони расцвела тёплая, искренняя улыбка: – Это же замечательные новости! Я так за тебя рада! – Я тоже… рада, — неуверенно отозвалась Мария. — Только теперь у меня новая проблема. Даже хуже прежней. Я не знаю, как сказать Славику. Вячеслав Сергеевич, «Бегемотик», как звала его Маша или Славик, как его звали все свои, был Машиным мужчиной уже два года. Серьёзный, надёжный, немногословный, он казался идеальной парой для её эмоциональной и порывистой натуры. Но одно дело — встречаться и классно проводить время, а другое — строить семью. – Я боюсь, Сонь, — голос тёти дрогнул. — Просто до дрожи боюсь. Мы никогда не говорили о детях. А вдруг он не готов? Вдруг он скажет, что это только моя проблема? Что он… уйдёт? Я не переживу этого, – поделилась опасениями с Софьей старшая из сестёр Васнецовых. Соня внимательно выслушала, давая тёте выговориться. Она видела перед собой не успешную владелицу салона, а маленькую, напуганную девочку. Её будущая профессия психолога уже учила её главному — не давать готовых ответов, а помогать человеку найти их самому. – Тёть Маш, — начала Соня мягко, когда Мария замолчала, вытирая уголок глаза. — Давай подумаем вместе, как психолог с клиентом, хорошо? Скажи, что самое страшное в его возможной реакции? – Что он меня разлюбит. Что я стану для него обузой с ребёнком на руках. И что я буду матерью-одиночкой, непривлекательной для мужчин, — прошептала Мария. – Хорошо. А теперь давай вспомним твоего Славика. Он когда-нибудь давал тебе повод думать, что он безответственный или трусливый человек? – спросила в лоб тетю Софья. Мария задумалась, перебирая в памяти их совместные моменты: – Нет… Наоборот. Когда у меня были проблемы с арендой, он всё решил. Когда я болела, он ночи не спал, сидел рядом. Он… он очень надёжный. – Вот видишь, — кивнула Соня. — Твой страх основан не на его поступках, а на твоих собственных тревогах. Это нормально, все боятся неизвестности. Но ты не можешь принять решение за него. Ты должна дать ему право на его собственную реакцию. Соня взяла маленькую баночку с нюдовым лаком: – Знаешь, что я думаю? Важно выбрать правильный момент и правильные слова. Не нужно начинать разговор с обвинения или ультиматума, вроде "у нас будет ребёнок, и ты должен что-то решить". Иначе, ситуация может усугубиться. Мария слушала, затаив дыхание. – Попробуй по-другому, — продолжала Соня. — Создай спокойную, интимную обстановку. Дома, за ужином. Без посторонних. И начни с себя, со своих чувств. Используй "я-сообщения". Скажи: "Славик, я хочу поделиться с тобой чем-то очень важным для меня. Я беременна. Я очень растерянна и мне страшно. И мне сейчас как никогда нужна твоя поддержка. Я хочу знать, что ты думаешь и чувствуешь по этому поводу". Понимаешь разницу? Ты не нападаешь, а делишься своей уязвимостью. Ты приглашаешь его к диалогу, а не ставишь перед фактом. Мария смотрела на племянницу с огромной благодарностью. Слова Сони, такие простые и логичные, раскладывали всё по полочкам, усмиряя панику в её душе. – Ты даёшь ему пространство для его эмоций, какими бы они ни были, — заключила Соня. — И веришь в него. Ты же выбрала его не просто так. Поверь в свой выбор. Мария сжала Сонину руку: – Спасибо, солнышко моё. Ты настоящий психолог, даже лучше, чем твой дедушка. Я так и сделаю. Сегодня же вечером.

***

Тем временем в их с Игорем большой квартире, залитой предзакатным солнцем, царила тишина. Игорь Якушев, отложив конспекты по праву, сидел в глубоком кресле с распечатанным сценарием мюзикла в руках. Соня так горела этой ролью, примеряла образ и читала выдержки, что ему стало любопытно, что же это за история, которая так захватила его невесту. Он с интересом читал страницы, представляя Соню в образе Нурбану-султан — умной, хитрой и невероятно красивой венецианки, покорившей сердце османского наследника и ставшей султаншей. Текст был хорош, песни — сильные. Игорь улыбался, предвкушая, как будет гордиться ей на премьере. Но добравшись до кульминации второго акта, он замер. Его серо-голубые глаза пробежали по строчкам ещё раз, потом ещё. «Ремарка: Селим притягивает Нурбану к себе. Их взгляды встречаются. Напряжение нарастает. Он нежно касается её щеки, а затем целует — долго, страстно, забыв обо всём на свете. Нурбану отвечает ему с той же силой. Это поцелуй не просто любви, но и союза, власти и будущего». Игорь с шумом захлопнул папку. В груди неприятно похолодело. Поцелуй. Настоящий, сценический поцелуй. С каким-то актёром, которого он даже не знает. Он понимал умом, что это работа, искусство, что Соня — также и хорошая актриса. Но где-то внутри, в самой глубине души, заворочался ревнивый собственник. Их первый поцелуй был незабываемым и даже обоим ранее привиделся во сне. Их близость принадлежала только им двоим. А теперь ей придётся репетировать, а потом и каждый вечер целовать другого мужчину на глазах у сотен людей. Мысль была до тошноты неприятной. Он потёр переносицу, пытаясь отогнать дурацкие, иррациональные мысли. Но они лезли в голову, рисуя неприятные картины. Когда Соня вернулась домой, весело рассказывая о том, какой красивый цвет лака они выбрали, она сразу почувствовала, что с Игорем что-то не так. Он сидел в том же кресле, но вся его поза выражала напряжение. – Игорь? Всё в порядке?, — спросила она, подходя и целуя его в макушку. От его русых с рыжеватым отливом волос пахло его любимым шампунем. – Да, всё нормально, — ответил он слишком ровно. Его взгляд упал на сценарий, лежащий на столике. – Прочитал твой мюзикл. Интересно. Соня сразу всё поняла: – Ага. И что же именно тебе показалось таким "интересным"? Игорь поднял на неё глаза. В их серо-голубой глубине плескалась буря: – Сцена поцелуя. С султаном. "Долго, страстно, забыв обо всём на свете"». Он процитировал ремарку с ледяным сарказмом. Соня еле сдержала улыбку, она прекрасно знала этот тон. Именно с такой интонацией он говорил с ней, когда она какое-то время не могла расстаться с Ромой Рощиным. Соня присела на подлокотник кресла, глядя на него сверху вниз. – Так, по-моему, кто-то ревнует, — протянула она игриво. – Я не ревную, — буркнул Игорь, отводя взгляд. — Я просто… беспокоюсь. Это же работа. Но целоваться с каким-то… посторонним… Это странно. Мне это не нравится, Сонь. Его честность и уязвимость в этот момент тронули её до глубины души. Он не устраивал скандал, не кричал, а просто делился своими чувствами, как она только что учила тётю Машу. Соня понимала, что его немного триггернуло и вспомнил видимо момент, как она когда-то целовалась с Ромой Рощиным. В этот момент её телефон завибрировал. Соня бросила взгляд на экран — сообщение от тёти: «Сонечка, ты волшебница! Всё прошло идеально! Он сначала замер, а потом… обнял меня, закружил по комнате и сказал, что он самый счастливый человек на свете! Он сделал мне предложение! Сказал, что теперь всё по-настоящему! Мы поженимся! P.S. Но есть одно условие. Наша свадьба будет, только после вашей с Игорем! Мы вас очень любим!» Соня расплылась в счастливой улыбке, но тут же вернулась к своему ревнивому «султану». Она убрала телефон и больше не могла сдерживаться. Звонкий, счастливый смех наполнил комнату. Игорь посмотрел на неё с недоумением и лёгкой обидой: – Тебе смешно? – Мне очень смешно, Игорек, — ответила Соня, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы. Она соскользнула с подлокотника и устроилась у него на коленях, обхватив его шею руками. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя его напряжённые мышцы под футболкой. – Игорь, — прошептала она ему в самое ухо, — знаешь, кто будет играть султана Селима, которому предстоит "долго и страстно" целовать меня на сцене? Он молчал, глядя на неё исподлобья. – Режиссёр на днях принял окончательное решение, — с загадочной улыбкой продолжала Соня. — На эту роль утвердили одного очень талантливого студента юрфака. Сказали, что он по типажу идеально подходит. Такой же серьёзный, волевой, с пронзительным взглядом серо-голубых глаз… До Игоря начало доходить. Напряжение на его лице медленно сменилось изумлением, потом недоверием, и, наконец, полным, абсолютным ошеломлением. – Я? — хрипло спросил он. – Ты, мой ревнивый султан, — подтвердила Соня и нежно поцеловала его. — Так что тебе придётся репетировать со мной. Много. Чтобы на сцене всё выглядело… убедительно. И обязательно позовем твоих родителей на премьеру. Я думаю твой отец также приедет из Санкт-Петербурга посмотреть на талантливого сыночка. Игорь смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Вся его ревность, всё беспокойство испарились в один миг, смытые волной облегчения и восторга. Он — султан. Он будет целовать свою Нурбану. На сцене, в жизни — везде. Это была их общая история. – Только в отличии от султанов в жизни у тебя других женщин не будет... – заявила Соня, зарывшись пальцами в его густых волосах. – Узнаю Нурбану из Великолепного века, которая выставила шехзаде Селиму такое условие после рождения сына Мурада, – со смехом вспомнил Игорь. – Так, Якушев, на что ты намекаешь? – со смехом спросила Софья. И оба рассмеялись. – А если серьезно, конечно никаких других женщин у меня не будет. Тебя одной хватает, – сказал Игорь, обнимая свою любимую за талию и притягивая к себе плотнее. – А вот по поводу намека... Мы обязательно вернемся к этому вопросу... Он притянул её к себе так крепко, как только мог, зарываясь лицом в её волосы. Его губы нашли её губы, и это был поцелуй, в котором не было ни капли сценического мастерства — только чистая, всепоглощающая любовь, облегчение и обещание невероятного будущего, которое они будут строить вместе. На сцене и за её пределами.