рефлекси́

      в две тысячи втором они открыли свой магазин музыкальных инструментов в токио. на самом деле сиэль не был уверен, что они вернутся в японию после того, что случилось в конце лета сорок пятого, но в две тысячи первом себастьян захотел устроить тур от северной до южной точки японских островов, и сиэль согласился, потому что ему наскучил большой материк. они отправились вместе пугать местную нечисть, охотиться на некомат (себастьян уперся как маленький ребенок. или ему дадут некомату, или он станет самым невозможным демоном на свете) и распивать абсолютно безвкусное саке. в те годы япония переживала кризис за кризисом, поэтому люди нуждались в эскапизме куда-нибудь, к примеру, в творчество.       акихабара был известен как квартал электроники, поэтому никто не удивился появлению небольшого музыкального магазина с огромными колонками и висящими на стенах электрогитарами. скорее удивлялись, почему магазин не закрывался несмотря на небольшую выручку. “фантом” недолюбливали соседи, потому что им заведовали два чопорных британца. к ним стекались в основном школьники, поглазеть на красавчика-продавца и его помощника. сиэль знал, как выглядел в глазах японцев: неспособный к работе одноглазый калека, с которым стоит поздороваться разве что из вежливости. себастьян же, напротив, приковывал внимание и быстро стал местной знаменитостью из-за дьявольски-привлекательной внешности. какие-то вещи оставались неизменными несмотря на годы.       еще к ним заходили старшеклассники и среднеклассники потому что они никогда их не выгоняли. за сохранность аппаратуры они не переживали, а от шума становилось не так тяжело коротать рабочие будни. сиэль внимательно вслушивался в японскую речь, изучая для себя речевые обороты и звучание новых слов. после того, как он стал демоном, любой язык давался легко, но мог точно также легко и забыться. он не посещал италию с восьмидесятых и уже не помнил ни слова по итальянски, но был уверен, что если его занесет в страну спагетти, то он сможет с легкостью кого-то обругать, экспрессивно взмахивая сведенными в щепоть пальцами.       себастьян говорил же по-японски с невероятной легкостью и, с присущим ему изяществом, легко адаптировался под любой язык. сиэль часто смотрел на него, сидя за высоким прилавком, когда он болтал с посетителями. разглядывал его спину, цеплялся взглядом за загривок ворота широкой кофты, пробирался под кожу, к костям. свою печать себастьян больше не скрывал под перчатками: черные ногти и татуировка превратились в икону стиля.       – вы сатанист? – однажды спросила его то ли старшеклассница, то ли студентка.       это был выходной день, она пришла без формы, просто с сумкой через плечо. где-то рядом ошивался ее парень, наверное, эти двое были на свидании. скоро должны были начаться летние каникулы, и любопытных лиц, глазеющих на инструменты и ценники с несколькими нулями и значком йены, стало бы намного больше. себастьян вопроса не испугался, слышал его не в первый раз, каждый раз смешило, потому что спрашивать не является ли демон сатанистом означало чуть ли не перегиб в раздувании своего и без того немаленького эго. сиэль усмехнулся, перехватил тряпку, прикрыл кассу и вышел к ним, чтобы послушать ответ. по пути он передумал и на подходе громко сказал:       – он? самый страшный, само воплощение дьявола, – сиэль на фоне японцев казался “за своего”. рост все еще был для него больной темой, как и внешний вид подростка в самом соку лет. японка ойкнула, не ожидая, что в их беседу вмешаются. – видите на его руке вот здесь слова? это – непроизносимое имя бога у иудеев. его призывали с жертвой на алтаре поверх этого узора. а узор в итоге стал печатью. до сих пор гадаю, есть ли в этом скрытый смысл. может быть, если бы какой-нибудь из тех остолопов нарисовал сердечко, то вместо этой пентаграммы была бы лунная призма сейлор-мун?       себастьян скосил на него хитрый взгляд, ущипнул за плечо, скрывая собственное легкое раздражение.       – слишком много болтаете, – сиэль показал ему язык и оттянул нижнее веко. девушка засмеялась, мило пряча смех за кулаком. – вы ведь тоже то еще сатанинское отродье.       – как грубо, – подобно маленькому чертенку, сиэль обошел его с другой стороны и выглянул из-под руки. свою повязку он не снимал, ему не нравилось привлекать внимание чем-то странным. однажды подпольный в советском союзе русский священник, увидев его печать на глазу, попытался утопить его в чане со святой водой, где крестили новорожденных детей. сиэль тогда не сопротивлялся, надеялся, что сработает. но вместо этого явился себастьян и прикончил самого бедолагу, отправив его душу к праотцам методом жнецовской экспресс-доставки. советские жнецы – отдельный сорт насилия над мирской бюрократией. – я – ангел, ниспосланный в твою жизнь.       – вы знаете, чем заканчиваются мои знакомства с ангелами, – ухмыльнулся себастьян. девушка-японка очаровательно наклонила голову на бок, переводя взгляд с себастьяна на сиэля и обратно, после чего сказала:       – вы похожи на героев какого-нибудь аниме.       – мне нравится “ди: жажда крови”, – поделился сиэль, оживленно вовлекаясь в беседу и смену темы.       – вы в тайне от меня, обложившись носовыми платками, смотрите хаяо миядзаки и сейчас собираете тома манги “шаман-кинга”. детям вроде вас нравится сенен? – себастьян отступил назад, возвращаясь к незамысловатой работе наведения порядка. парень девчонки терял терпение и сверлил их недовольными взглядами, стоя рядом с глянцевой гитарой насыщенного зеленого цвета. настала очередь сиэля наносить телесные увечья; он с усердием постарался оттоптать ему ногу за вскрытую тонкость ранимой натуры.       – кто бы говорил, мистер “о боже, я так хотел бы прокатиться на кото-автобусе”, – парировал сиэль высоким голосом и упирая руки в бока, словно упрямый ребенок. – а еще он знает наизусть все опенинги и поет их в душе. это, честно говоря, отвратительно.       себастьян деланно-оскорбленно обернулся, словно до смерти обиженный этой вопиющей и наглой ложью. сиэль снова показал ему язык, во всю пользуясь своим ребячливым внешним видом. япония на них в этот раз влияла благополучно, словно дышать здесь становилось легче. иногда же сиэль думал, что ему просто нравится дурачиться на людях, раньше он себе такого позволить не мог. раньше он вообще не мог себе позволить многих вещей. не думать об образовании, бизнесе. не стесняться незнакомых людей и не ждать от каждого нож в спину.      сиэль старался найти хоть какой-то плюс в его демонической жизни. с удивлением он обнаружил их несметное множество.       сначала он сопротивлялся этому “хорошему”. чуждое, слишком солнечное, оно опаляло его кожу и жгло руки. себастьян подходил под пример того, что будет “после”. “после”, когда приестся один и тот же сценарий людского безумия. “после”, когда потери и приобретения начинают чередоваться с завидной стабильностью. вечная жизнь кажется привлекательной лишь по началу, а потом становится бременем. себастьян знал об этом слишком хорошо, сиэлю же предстояло узнать. но сиэль обладал огромной фантазией и только от представления подобного исхода ему становилось как никогда дурно.       в японии сиэль часто вспоминал танаку. старый дворецкий в детстве рассказывал ему о малой родине, описывал красочные бонсаи и цветущую фудзи.       – как думаете, что стало с вашими слугами? с леди элизабет? с вашим другом принцем сомой и его верным спутником господином агни? – спросил себастьян в тысяча девятьсот тридцатом. садилось солнце. они куда-то шли пешком. ранняя осень. пахло сыростью после дождя, но сквозь серые облака прорезалось розовато-красное свечение, создающее красивую кайму вокруг низин. в воздухе повис запах озона, приятно щекотавший ноздри.       – они могли уже умереть, – отозвался сиэль, пиная камушек на дороге. в то время это был один из самых спокойных дней без взаимных склок и невысказанных со стороны себастьяна упреков. – нет. они уже мертвы.       – вы хотите это проверить? – между строк в его словах читалось “давайте вернемся в англию”. сиэль разглядывал каждую спрятанную в выдох букву, пытаясь отыскать сакральный смысл в этих словах.       – нет, – себастьян тянулся к нему. стоило сиэлю это заметить, как он одергивал себя. – не хочу. даже если кто-то еще жив, это ничего не изменит. я не смогу ни увидеться с ними, ни попрощаться с мертвыми. никто не поймет, увидев меня не изменившимся на эти годы.       себастьян хотел было что-то сказать, сиэль чувствовал его острый взгляд в спину, но так и не вымолвил ни слова. последний сумеречный луч прорезался на дорогу. сиэль остановился.       – я скучаю по ним, – признался он едва слышно.       – я знаю, – себастьян коснулся его руки.       – я безумно, безумно скучаю по ним, – повторил сиэль. демоны не должны плакать, но он когда-то был человеком, и у него это право, ронять слезы, сохранилось.       – простите меня, – себастьян ухватил его указательным пальцем. сиэль покачал головой.       – когда-нибудь, я освобожу нас, себастьян. я освобожу нас от этой разочаровывающей рабской вечности, – сиэль обернулся на него, не разрывая касания, в его глазах собралась влага и синяя радужка красиво блестела с мелкими белыми крапинками, словно сохранив в себе крупный одинокий снег. вокруг них поднялись осенние листья порывом ветра. впереди опускался вечерний туман, скрывающий их фигуры на пути случайного путника.       себастьян печально улыбался, но руки не убирал, словно так оставался его якорем. сиэль не отстранялся, ему некуда бежать, нечего просить, не о чем молиться. правда, соскользнувшая с губ, уже превратилась в птицу и взмыла в небо, все шире и шире расправляя крылья и, делая круг над их головами, отправилась в сторону туманного альбиона, затерянного в северных морях.       сиэль делал все, чтобы разорвать их договор. сначала он пробовал “отпустить” себастьяна. словами. прогонял, но демон неизменно возвращался. потом расставался с ним и уходил сам, мучаясь огромной пустотой внутри. она выедала его внутренности, выскабливала с обратной стороны кожи. одиночество от неспособности интегрироваться в мир, всегда бывший ему чуждым, пугало своей близостью к нему. сиэль никогда не боялся остаться один: с момента, как его семья разрушилась, а мир изменился, это был закономерный исход. потом появился себастьян, заполнивший собой одинокий мир. из-за ставшего вечным контракта его стало так много, что сиэль перманентно задыхался. воздуха не хватало все сильнее и сильнее, в горле сужался просвет, куда мог бы проникнуть воздух. только не смертельное удушье как назло держало его на краю сознания.       весной сорок пятого сиэль сбежал из-под носа себастьяна, решив, что побег он еще не пробовал. их тонкая связь, подобная красной нити, натянулась как прочная металлическая леска и могла разрезать любого, кто между ними вклинился. тогда сиэль покинул хлебные территории тысяч потерянных душ, где изо дня в день трудились жнецы и ушел дальше в азию, выбирая обходные пути, где его мог бы вынюхать себастьян. себастьян порядочная ищейка и хозяина найдет где угодно, так сиэль думал. поэтому он был очень, очень осторожным.       – ма-а-терь божья, граф, я тебя сколько лет не видел? – с греллем он пересекся случайно и даже не сразу его узнал. грелль все также носил много красного, но явно сменил стиль на попроще, без традиционных слоев одежды чопорного англичанина. волосы состриг под ровное каре, как у мадам рэд, закалывал шпильками по бокам, чтобы челка не лезла на нос. пальто мадам рэд на нем не было. сиэль не удивился: за столько лет оно должно было не просто истрепаться, а истлеть. – какими судьбами ты в корее?       корейский пролив где-то далеко-далеко пах морем. сиэль, будто не поверив, что жнец обратился к нему, оглянулся назад, пытаясь найти за своим плечом неизменную фигуру. глаз с печатью обожгло теплом, будто по ту сторону поняли, что думают именно о нем.       – какими-то, – грелль давно не вызывал в нем никакой мерзости. то есть, жнец оставался все таким же неприятным типом, но гнева или раздражения в нем не просыпалось. он все также помнил залитое кровью тело и лицо мадам рэд. все также помнил украденное женское пальто, которое грелль носил на своих плечах мерзко-жеманно. – лучше скажи ты, как тебя занесло так далеко от англии. я не ожидал тебя здесь встретить. да и в основном война шла в европе, разве нет?       – да кошмар! – сиэль вздрогнул от высокого тенора жнеца, ударившего по ушам. грелль обнял себя за плечи, словно пытаясь пожалеть за свою нелегкую судьбинушку вынужденного трудоголика. – я манал эту вашу вторую мировую! мы забыли, что такое выходные. и души собери, и ленту посмотри, и все проверь, и смотри, чтобы из-под носа никто ничего не украл, за недостачу так втемяшат, мало не покажется! малой, не хочешь на нас поработать? я слышал, некоторые департаменты начали нанимать демонов, чтобы справиться с этим ужасом.       – воздержусь, – сиэль криво улыбнулся, указывая пальцем на свой глаз. – коса смерти не может нанести добивающий урон, а разорвать мою сделку вы никак не в состоянии.       тоже пробовали, на печательной последней ноте они и расстались с испанскими жнецами в свое время. сиэль чертыхнулся, зябко повел плечами, будто бы ему по-настоящему стало холодно.       – жаль, очень жаль. я бы так хотел поработать с себастьянчиком! – воскликнул грелль, драматично подпрыгивая и отклоняясь назад. они стояли в городе, нашлись в случайном переулке. сиэль сунулся за ним, когда увидел красные волосы как сигнальный огонь. мадам рэд, это ты встала из могилы и, комком сгнившей плоти и мяса, пришла сюда, чтобы сказать о том, какая из ошибок стала роковой? красными волосами оказался грелль, и сиэль впервые счел это хорошим знаком.       – для демона ты больно тощий, себастьян тебя плохо кормит? где он застрял кстати? почему вы не вместе? я думал, что после той заварушки вы теперь как попугайчики-неразлучники.       – я сбежал от него, – сиэль не знал, но почему-то решил выговориться. он давно не граф, давно не человек, все его близкие мертвы, себастьяна рядом нет, а грелль просто фигура из прошлого; только не ласковое “привет”, а плевок в лицо. – я хочу разорвать узы с себастьяном и дать нам свободу. не получается. я мог бы умереть, я не горю желанием жить, но меня ничто не берет. ни пуля, ни химическое оружие, ни-че-го.       “я хочу умереть”, – как просто это звучало. говорить о погоде было и то сложнее, когда пасмурные тучи не расходились неделями, не давая всему живому почувствовать на себе прямой солнечный луч. сиэль не видел смысла в своей жизни и не пытался отыскать его в мире. он был гроссмейстером, превратившимся в пешку чужих подковерных игр. алоис сделал ставку на его душу и выиграл. алоис был мертв, похоронен в чреве такой же мертвой демоницы, в объятиях мертвого демона, которого он так сильно полюбил, кем был одержим, кого вожделел и о чьем внимании молил. сиэль стал разменной монетой, вставшей ребром. не орел и не решка, просто погнутый сплав меди и невесть чего.       – ну слушай, – грелль стушевался. ему, как когда-то самоубийце, такие чувства хорошо знакомы. сиэль слышал, что все жнецы это когда-то в прошлом люди, добровольно и преждевременно оборвавшие свою жизнь. – не мне тебя судить, но все-таки подумай еще. почему ты так стремишься оборвать все связи? я думал, у вас с себастьянчиком все прекрасно и вы ладите.       “я его ненавижу, клянусь всем, что у меня осталось, ненавижу”, – сиэль замотал головой, но признание не вырвалось из груди, осело на дне легких, увязло в бронхах. грелль вздохнул, так и не дождавшись от него ответа, видимо решил, что в эти дебри ему не стоит лезть. или стоит пристать, но к себастьяну, будто тот способен рассказать все без утайки. глупая мысль. сиэль опустил взгляд и шумно втянул носом воздух.       – короче, – грелль взмахнул короткими волосами и снял очки, стал протирать их краем рубашки, дуя губы. – мы сейчас почти всеми департаментами направляемся в японию. у нас два массовых сбора, где один японский департамент не справится от слова совсем. если хочешь, можешь опробовать чудо-технику человечества; даже нам запрещают располагаться в окрестностях, чтобы не терять время на дорогу. я буду задействован в нагасаки. я собирался лететь на корпоративном самолете, но… если хочешь, могу составить тебе компанию до самого восходящего солнца. пролив на каком-нибудь корабле да пересечем. война, конечно, но будучи посторонним существом, имеешь свои плюсы. что думаешь, граф?       нагасаки. сиэль отмер из своих тяжелых мыслей, возвращающихся неизменно к себастьяну в любом его обличии. печать болезненно покалывало: он так много о нем думал сейчас, так эмоционально и в каком-то смысле страстно, что демон по ту сторону это почувствовал и, возможно, взял его след. грелль смотрел в сторону, словно не он предложил маленькое совместное путешествие. жнец ничуть не изменился в своих манерах за то время, что они не пересекались, но сиэль отчего-то почувствовал, что комок в груди, когда он думал о мадам рэд, стал рассасываться.       – я демон, – напомнил сиэль, поколебавшись. – тебя это не смущает?       – ты – дополнение к себастьянчику, меня это вполне устраивает. будешь со мной, значит и он обязательно явится. давненько я не разминал свои косточки, да и вообще, грех на красивого мужчину не полюбоваться. уилли сейчас совсем не милый со всеми этими сверхурочными, – грелль скрестил руки на груди и выразительно цокнул языком, закатывая глаза и чувственно выдыхая. – ну своруешь ты пару душ, ну что с того? сейчас такое время, один бедлам, граф. у нас аналитики просто воют, места в архиве для кинолент не хватает. да и к тому же тебя и так все мои знают, как никак, ты редкий экземпляр новообращенного демона. да и в тебе больше человеческого, чем демонического. вот смотрю я на тебя и понимаю, что ты ни капли не изменился.       “ты ни капли не изменился”, – от этих слов перехватило дыхание. дело не в подростковом теле с разумом взрослого или в манере держаться как аристократ. дело в его сути, что он родился и остался человеком несмотря на все. он понимал людские эмоции. он в чем-то до сих пор их разделял.       им отрицаемая любовь. им одержимая ненависть.       они направились в нагасаки через корейский пролив в конце июля. грелль постоянно что-то говорил, совершенно не затыкаясь. жаловался на условия корабля, на который они чудом попали, ныл, что ему холодно по вечерам на палубе. почему-то их путешествие прошло слишком гладко, а ведь война еще не прекращалась и все были напряжены любой возможной атакой, особенно на границе. сиэль часто стоял на палубе, облокотившись на перила. волны били высоко. их путешествие по воде заняло от силы пары дней, но в то время оно казалось ему бесконечностью.       японский крошечный порт встретил перистыми облаками, розовым рассветом и красным диском с противоположного конца земли. им предстояло пересечь по прямой немалый кусок суши. грелль не замолкал и часто спрашивал о себастьяне, когда как сиэль на эти вопросы предпочитал отмалчиваться.       если все получится, то они разойдутся так, как им следовало у каменных сводов острова демонов. себастьяну направо – в мир живых и в знакомую ему вечность; сиэлю налево – на грань покоя, только не в животе демона, ожидая страшного суда, а куда-то в небытие.       – а что, все-таки, за оружие придумали люди на этот раз? – спросил сиэль, вдруг поняв, как странно все складывалось. собирали департаменты со всего мира, жертв должно было быть много, намного больше, чем во время боевых действий на материке.       грелль криво улыбнулся:       – бомба. ядерная бомба. впрочем, ты сам все увидишь.       бомбой называли и его самого. его так один раз окрестил парень из старшей школы неподалеку. он и его друзья пришли в их магазин в начале летних каникул. стояла немыслимая жара, себастьян постоянно обмахивался веером утива, пытаясь остудить себе лицо и руки. два вентилятора, нещадно тратящие киловатты электроэнергии, не спасали, гоняя туда-сюда горячий воздух. сиэль перебирал струны на своей любимой гитаре. играть он не научился, хотя себастьян предлагал найти ему репетитора, на что получил равнодушное “мне это не нужно”.       парня из старшей школы звали ичиноске. какое-то время он приходил к ним один, после школы. иногда прогуливал уроки, выпрашивая себе какую-нибудь работенку в их магазине. себастьян и сиэль ему не отказывали, вдвоем потешались и подначивали ребенка. ичиноске слыл немного отаку и гиком, носил большие наушники, и сиэль считал, что тот подражал йо асакуре. себастьян в свою очередь хитро подмечал: “вы опять перекладываете образ из любимой манги на живого человека?” сиэль фыркал в ответ: “конечно, но жаль, что моего любимого персонажа здесь не найдется. мне больше по душе хао, знаешь, я бы тоже к чертовой матери выкосил всех людей”.       ичиноске собрал вокруг себя группу любителей музыки со всей старшей школы. сам он любительски играл на басу и мечтал сколотить группу, чтобы начать свой путь в карьере джи-рока.       – если вам так это нравится, берите инструменты и репетируйте в подсобке, – махнул рукой сиэль, когда поднялся гам наперебой между первогодкой макото и третьегодкой синдзи. шумел и пытавшийся разнять их одноклассник ичиноске цуки. они разом все замолкли и уставились на него как на незапланированное второе пришествие христа.       – в смысле? – хором спросили подростки, всей лавиной на него ополчившись. сиэль прикрыл себе уши, бросил взгляд поверх. себастьян стоял у витрины и менял одну гитару на другую, полностью сосредоточенный на своем деле и однозначно подслушивающий все, что происходило внутри. даже не оглянулся. сволочь.       – в прямом, – сиэль лениво пожал плечами. не дождавшись реакции от своего извечного компаньона, он продолжил: – не думаю, что себастьян будет против дать дорогу молодым. вы же все умеете играть на инструментах, да? явно разбираетесь, приходите сюда не в первый раз.       – но разве мы можем, – макото смущенно опустила глаза в пол и убрала руки за спину, покачиваясь на носках ботинок. – это же ваш магазин, ваши инструменты. вы и так позволяете нам здесь находиться столько, сколько мы захотим. сиэр-сан.       имя сиэля никто не выговаривал нормально, поэтому оно очень быстро превратилось в “сиэр”. себастьяна японцам оказалось выговорить и то проще, хотя его в итоге разбивали на греллевский манер “себаст-сан” или еще проще, по фамилии, “мики-сан”. сиэль в японии носил фамилию себастьяна, они поддерживали легенду, что являются сводными братьями по матери, и открыть музыкальный магазин – их совместная детская мечта. себастьян мог выглядеть хоть на двадцать пять, хоть на тридцать лет, в любом случае, никто не мог усомниться в правдивости их легенды, пока они держали при себе документы, подтверждающие возраст и степень родства в семейном древе.       их мало кто понимал; они предсказуемо выделялись на фоне толпы своей неординарностью и тем, что никакие рамки их не могли удержать. все очень удивлялись, когда узнавали, что сиэлю есть восемнадцать и он осознанно не стал поступать в университет; удивлялись, когда себастьян представлялся не опекуном, не отцом или кем-то еще, а братом. сиэль иногда и сам этому удивлялся. потому что себастьян запомнился ему только как слуга. или он хотел убедить себя в этом, чтобы не отклоняться от вех никому не нужного прошлого.       – у нас мало покупателей, если из вас выйдет толковая группа, то вы станете хорошей рекламой, – сиэль обвел их лукавым взглядом, чувствуя себя нагловатым чертенком. не будь треклятого ограничения на заключение контрактов, он бы смог знатно развлечься, становясь настоящим демоном, а не человеком с пустым функционалом. – к тому же, это должно быть занятно, разве нет? себастьян, что думаешь?       себастьян никак не вмешивался до этого, и сиэлю пришлось его позвать. молчание на его идею обычно означало, что демон что-то задумал от себя. так вышло и в этот раз:       – я думаю, что мысль интересная, – себастьян отошел назад от витрины, обернулся и потер двумя пальцами подбородок. – но я бы хотел добавить со своей стороны одно условие. тогда я буду не против ваших репетиций.       японские ребята затаили дыхания, наверняка гадая, что же попросит владелец магазинчика. сиэль заинтересованно приподнял бровь. он только что организовал им персональные концерты школьников, а себастьян не счел задумку достаточно веселой и располагающей их вечности. демон долго держал паузу, ичиноске, не выдержав, спросил:       – что же?       себастьян ухмыльнулся, и сиэль почувствовал, как ему становится не по себе от этой улыбки.       – я хочу, чтобы сиэль был вокалистом.       себастьян впился в него давно уже не голодным взглядом, в котором промелькнула жадная искра. сиэль почувствовал, как его щеки заалели. он пел в церковном хоре, когда был совсем маленьким. они с отцом объезжали владения графства и попали на одно такое выступление. сиэлю оно так понравилось, что он упросил отца отпустить его поучаствовать и порепетировать с ребятами. два года сиэль пел в церковном хоре, вознося свой голос с господу вместе с верой и обращенным к нему сердцем. сиэль надеялся, что в свой день рождения, когда ему исполнилось десять, они обязательно съездят в ту церковь еще раз, отрепетировать рождественскую песнь. но в тот день все сгорело. его веру тоже сожгли, и тогда он обратил её хоть к кому-нибудь.       вместо бога его услышал дьявол.       вместо бога его услышал себастьян.       – я знаю, что сиэль прекрасно поет. немного репетиций, и его голос отлично встанет в вашу группу, – продолжил тем временем себастьян. – я бы хотел увидеть вживую его пение. если сможете уговорить его присоединиться к вашей группе, вы сможете использовать все инструменты, которые захотите, а я даже договорюсь, чтобы вам дали где-нибудь выступить. это не так уж и сложно. я успел познакомиться с многими людьми в округе. как вам такое предложение?       сиэль понадеялся, что ребятишки откажутся. что они слишком любят свою группу, чтобы впускать лишнего человека, что уже может быть даже решили, кто должен петь изначально. милая макото, изящный цветок сакуры с черными волосами и нежно-розовыми щеками, скрывающая очевидную влюбленность в себастьяна, вполне сгодилась бы на роль певицы с ее мягким обволакивающим голосом.      ичиноске переглянулся с цуки. синдзи, яркая девушка-гяру с крашенными мелированными волосами, подтолкнула макото локтем в бок и требовательно уставилась на парней.       – сиэр-тян, ты правда хорошо поешь? – уверенно спросила синдзи. сиэль отступил назад, проклиная себастьяна за его чрезмерно гениальные мысли.       – я только играю на скрипке, – ответил сиэль, отводя взгляд, отчего-то не выдерживая напора.       – я бы не сказал, что это твоя сильная сторона, – себастьян оказался рядом с ним. рядом всегда, даже когда не нужен. особенно, когда не нужен. – по-моему, скрипка тебе так и не далась. ты ужасно фальшивил.       – мой учитель бил меня по рукам смычком, – огрызнулся сиэль, бросая на него сердитый взгляд.       – а мне когда-то выливали на руки горячий чай, но я не жалуюсь, ведь теперь я подаю его безупречно.       – о, да, конечно, ты же мистер совершенство, как я мог забыть.       – но поешь ты и правда красиво, – себастьян придвинулся к его лицу, наклонившись. хитро-хитро улыбался, и сиэль усилием воли не опустил взгляд на его столь близкие к нему наглые губы.       – ты никогда не слышал, как я пою, – неуверенно сказал сиэль, лихорадочно прокручивая в памяти последнее столетие в своей голове. японцы, затаив дыхание, подслушивали их разговор.       – я слышал, как вашим голосом пел алоис транси, – себастьян перешел на французский, тщательно и неспешно выговаривая слова, позволяя сиэлю воскресить в своей памяти полузабытый язык, но вбитый в голову с человеческого юношества. – вы знаете, тогда я очень сильно пожалел, что не узнал, что вы умеете петь, раньше. вас следовало учить не скрипке, а вокалу. из этого вышло бы больше толку.       сиэль треснул его по лицу, отодвинул от себя и, скрестив руки, отвернулся. лицо пылало, словно себастьян проворачивал свои штучки в первый раз.       – я не буду вокалистом. ни за что.       себастьян положил руки ему на плечи и насильно развернул к школьникам, смотрящим на него блестящими глазами.       в следующий раз сиэль осознал себя в подсобке напротив микрофона. где-то позади звенела струна электрогитары.       зайти в порт нагасаки на их суденышке оказалось немного проблемной затеей, но зато было время прогуляться по острову с другого края. грелль остался где-то очень-очень далеко, аргументировав это запретом приближаться раньше нужного от начальства. “кроме людей, которые должны погибнуть, там никого не должно было быть”, – сказал жнец, и их пути разошлись. печать в глазу неприятно зудела, сочилась чужим гневом и раздражением. сиэль бродил по улочкам, разглядывая людей вокруг и поднимая глаза к небу. грелль не назначил ему точное время встречи с возможной кончиной, оставил сюрпризом, пощекотать нервы долгожданным предвкушением.       бомба, которую боятся все жнецы. первая такая бомба упала выше по широтам на другой город японии три дня назад, и всю страну накрыл аромат смерти. в нагасаки держался траур, сиэль, глядя на это, думал только о том, что очень скоро здесь некому будет горевать.       себастьян приближался. сиэль не знал точно, как далеко он был, но ощущал, что демон нагонял его, как только взял след. если он уже слышал о том, что произошло в хиросиме, то наверняка стремился найти сиэля здесь, где-то еще в японии. себастьян очень умный мальчик, с ним легко иметь дело, потому что он все отлично понимает. наверняка он нашел каких-нибудь других жнецов и узнал, что в нагасаки планируется нечто подобное. массовая смерть вплоть до стирания не только кинолент, но и души.       сиэль поднялся на высокую крышу, сел, свесив ноги, перевел взгляд на тихую гавань, где качались пришвартованные судна. вдалеке появился силуэт самолета. он прикинул время. самолет взял курс выше. почти одиннадцать утра. глаз обожгло яркой сильной эмоцией себастьяна, которую он так и не разобрал. над головой что-то свистнуло. сиэль запрокинул голову назад, раскинул руки и лег спиной на теплую крышу. светило утреннее летнее солнце. на щеке под правым глазом стало липко, струйки стекали вниз по скулам и запачкали растрепанные волосы.       звук взрыва оглушил его. тело подбросило; оно сгорело от боли, вынудило его распасться на атомы, на демоническую чернь, вывернутую наизнанку. крыша под спиной исчезла, обратилась в пыль. обратилось в пыль все вокруг, но сиэль этого не видел, он успел закрыть глаза быстрее, чем бомба встретилась с землей немного выше по городу от гавани. боль расходилась кругами, импульсами по нему, как рябь по воде от случайно брошенного камня в гладь. что-то схватило его за руку, это что-то крепко притянуло к себе, и они, два куска оголенной тьмы, сплелись воедино, пытаясь стать одним целым в буре горячего воздуха, вихря и больных в воздухе частиц.       это объятие оказалось сравнимо с мирским покоем после смерти. сиэлю показалось, что он умер по-настоящему и даже не чувствует печать на своей душе. он знал, кто его обнял в безнадежной попытке защитить. от знания, что себастьян нашел его здесь, в нагасаки, и разделил с ним его смерть, стало легче. сиэль попытался позвать его, но у тьмы не было права на голос. всего несколько секунд, растянувшихся на целую половинку от вечности.       когда все закончилось, они вдвоем лежали на пепелище, держась за руки в потрепанной одежде с волдырями на лице и чувствуя стойкий смрад смерти и пепла. вокруг – ничего. где-то дальше – воронка. разрушенные здания, вместо тел людей – пыль. в воздух струились миллионы кинолент, кое-где начали мелькать лезвия кос смерти. а они все также лежали, смотря в серое небо и задыхаясь от прогорклого спертого воздуха.       – не получилось, – сиэль сжал его большую ладонь в своей, проверяя их обоих на жизнь. – прости.       себастьян, казалось по его напряженным скулам, хотел сказать очень много, но промолчал и ничего не ответил. не сжал ладонь в ответ, не шевельнулся, будто мертвый. у них одинаково сильно болели человеческие тела, даже демоническое нутро, вымощенное на изнанке человеческого мира, неприятно саднило после падения ядерного армагеддона.       – здесь так плохо, – продолжил сиэль, но не попытался сесть. тело не слушалось, он никогда за все эти годы не чувствовал себя настолько избитым. от сплетения их тьмы какая-то часть себастьяна застряла в нем; какая-то часть сиэля – в себастьяне. почти обмен помолвочными кольцами, но никому из них такая клятва быть вместе до самой смерти не нужна. – надо уходить, пока нас не заприметили, да?       себастьян снова не ответил. он нашел в себе силы встать, склонился над ним и взял на руки. сиэль вспомнил позабытое чувство: самая драгоценная ноша. иногда себастьян носил его на одной руке, иногда на двух, как принцессу в сказах. не принц, даже не рыцарь. дракон, охраняющий его от посягательств. себастьян смахнул с его лица пыль и провел пальцем по свежей ссадине.       – прости, – повторил сиэль, не понимая на этот раз, за что он извинился. словно не за то, что у него ничего не вышло. словно за то, что он все еще пытался разрушить их парадоксальный контракт. себастьян взглянул на него из-под полуприкрытых белесых от пепла ресниц.       сиэль никогда не думал, что сможет увидеть настоящее воплощение боли в чужих глазах.       – …я прошу тебя об одном –       только мне не лги, я в твоём взгляде тону.       но вижу ложь одну.       их первый концерт состоялся через два месяца под конец летних каникул. себастьян как-то договорился. в последние годы он все делал “как-то”, потеряв былой лоск и не сумев его себе вернуть. лоск доморощенной идеальности, непоколебимой уверенности и самодовольного хвастовства.      себастьян сообщил об этом как будто зачитал список купленных в универмаге продуктов: господа, сказал он, когда смолкла последняя нота репетиции, а сиэль понял, что следующие лет двадцать будет молчать; через две недели вы сможете выступить в клубе в соседнем районе, у вас будет целый сольный час, заготовьте как можно больше песен и шире репертуар. потом у вас начнется учеба, не думаю, что представится возможность лучше.       сиэля трясло перед выходом на сцену, но когда он взялся петь, все тревоги ушли на второй план. себастьян помог с костюмами, старательно обучая ту девчонку макото. сиэль бросал на них невольные неодобрительные взгляды, прекрасно понимая, что не в его правах испытывать некое подобие ревности. их связывал только проклятый контракт, ничего больше. их связывало взаимное “я ненавижу тебя”. до признания в любви от себастьяна оставалось около десяти лет, но сиэль не видел будущего. может быть тогда он бы начал эту длинную рефлексию намного раньше.       себастьян стоял в толпе, а не за кулисами на сцене. смотрел прямо на него, от его взгляда по хребту до самого копчика бегали мурашки и становилось не по себе. сиэль обнимался со стоячим микрофоном, потому что у него не было инструмента. оказалось, что в современном мире он умел только петь в двух октавах и неплохо заводить публику.       после у них еще бывали концерты, но не такие громкие и запоминающиеся как первые. прежде чем под новый год они закрыли магазин и переехали на пару месяцев в индию, они выступили еще четыре раза, и сиэль на каждом из них пел как в последний раз. себастьян неизменно оказывался в толпе и слушал, слушал его с нескрываемым удовольствием. в какой-то момент сиэлю казалось, что все кавер-песни и даже песни их собственного сочинения он пел только ему. не существовало в мире никакого иного смысла, только таинственное послание его компаньону постоянства.       сиэль стоял на сцене под иногда бьющим светом клубной лампы. громко, колонки усиливали звук. руки потели и от этого скользили по микрофону. он один, в какофонии звуков. ниже сцены, спереди, никогда никуда не исчезающая тень. в японии чуть меньше шестидесяти лет назад они окунулись в радиационное море, еще раз убедившись, что над ними насмехается целый мир. в японии нулевых они нашли новый способ общения, открывающий еще одну дверь. сиэль пел, удивленный, что умеет. себастьян его слушал, улыбаясь.       – время излечит.       дней быстротечных       будет не вечен поток.