Розмари Кэннеди

Продолжал Игорь, своей речью пытаясь заткнуть другого. Никогда он так не кричал, кричал от злости. Раздражение сползло с лица на руки, те сжали край стола, ногтями соскребывая белой краски. — Прекрати сейчас же! Проваливай, тебе больше здесь не рады. Ни я, никто другой! — дрожащая рука медленно указала на выход из кухни, соответственно и из дома. — Правда рано или поздно вскроется, если ты действительно не виноват, я извинюсь, — поднимаясь из-за стола, Андреас ещё раз взглядом окинул братьев. Слышно только скрежет по дереву, да скрежет зубов Игоря. Знатно он вспотел, что кудри, размокшие, прилипли к лицу, лишь иногда их кончики поднимались от выдохов. Когда в комнате остались только они вдвоём, младший опускается на пол. Обессилиный и взбешённый. Затылком стукается об ножку, затем облокачивается на неё. Полными недоумения глазами на него глядит старший, в этот раз сверху вниз, а не наоборот. — Второй раз, второй раз ругаетесь, — Макс запинается, делает длинную паузу, — Что со мной? Это ведь из-за меня. — Раньше ты был другим, я же говорил, — пытаясь не сорваться на невиновного, замолкает на секунд. Выдохнув, чуть успокоился, продолжае говорить, — Ему не должно быть никого дела, он твой друг, значит, должен просто принять твои "изменения". — А почему я "изменился"? Каким я был раньше? — ответа на этот вопрос он ждал неделю-таки, будто это действительно поможет. — Ты был таким занудным, трудолюбивым, таким любящим, но недостаточно, — улыбка медленно появляется на лице, когда Игорь, роясь в памяти, передает своё ощущение и свои чувства по поводу брата, а не чистую правду, — Я не знаю, ну-с, и веселым, и просто  заботливым, —  руки инстинктивно рисуют что-то шарообразное, в попытке собрать все мысли в одно предложение. — А сейчас что? — Макс слышит недовольный вздох и молчание. Сотни раз до этого ему говорили "какой" он сейчас. — Не думаю об этом, живи просто. Сам поймешь, — поднимаясь с полом, он ненароком ловит на себе опечаленный взгляд старшего, глаза полные разочарования, всего того же недоумения. По-детски наивные, раньше Игорь никогда такого не наблюдал. ///   Ладошка, нежная как пух, касается щеки. Проводит пальцами по еле заметным щетинками, по контуру носа, скул, пухленьких губ. Макс инстинктивно отмахивается, убирает её своей в сторону. Та снова к нему тянется. Прикосновения прекращаются резко, после них остаются лишь теплые отпечатки на коже, словно ожоги расстилаются по лицу. Это - совсем невнятное "Доброе Утро" должно начаться, может и нежеланно. Игорь ложась на бок, ручонкой приобнимает брата. Таращится ему в спину, двумя пальцами зацепившись за локоток. Полные медлительности и спокойствия движения, отточенные наверняка, как издавна древняя традиция, пробирают до мурашек. Желать и ждать - обыденность, приятная рутина.   Подбородок на плечо, и Игорь уже готов взъесться и закричать, разбудить его. А сдерживается. В его планы долго нянчиться и нежиться по утрам, да и весь того, не входило. А он терпит. Весь из себя ласковой младший, лезет, лезет, не знаю границ родственника, как девчушка к парню, как сын к мамке. А он ждет. Додумается сам проснуться-таки? Или специально время тратит, умный больно стал. — Чего? — спросонья веки отлипают, прям отлипают мерзко и противно, — Рано ещё же, не? — в ответ осудительный взгляд да молчание. Вдруг у Макса что-то переклинивает: глаза бегают по комнатке, а руки медленно опускают одеяло, — Подожди, ты сейчас меня поцелуешь, да? А я встану, и это так?  — Игорь кивает, ручонки сами собой уползают с чужого тела, недоверие и недовольство сливаются в одну гримасу из нахмухенных бровей, чуть сжатых губ и зажмуренных глаз, — Так было? Ну, раньше, до того... — Да, да! — Игорь сам себя убеждает словно, а не брата, ибо нужно сделать в первую очередь, дабы не допустить оплошность. Он приподнимается на руках, твердо вжав пальцы в простыню, — Почему ты спрашиваешь? Ты сомневаешься во мне? Я не лгу! — его голос неуверенный, слова и близко на истину не похожи, но старается, лжёт. — Да, конечно, я понял, — это устраивает младшего. На лице потихоньку проявляется радость, даже какое-то спокойствие, хитрость. Только он тянется одарить наградой, как губы встречает чужая ладонь, — Я ничего не помню, почти ничегошеньки. Не помню, это точно было? У нас такая близкая связь? В смысле, мы больше похожи.. Не на братьев. — Чего несешь с утра-то? — Макса осаждают за его "неверное" восприятие их отношений. Это не то, чем кажется, открыто говорят ему, — Нормальные мы братья. Может остальные так не делают, но я-то реально тя люблю! Как ты меня.   Кивок. Маску легче принять, чем сейчас разбираться в дебрях памяти. Воспоминания откапывать - делать ему нечего! Когда есть хороший брат, который всё расскажет и покажет, тем более!   Знак, что всё прошло успешно - младший опускается, руки сгибаются, падает на локти. Ладони на его плечах, крепко сжимают их, создают Максу ловушку. А сейчас сюрприз! В этот раз поцелуй приходится не в щеку, не в лоб, даже не в нос, а уголок губ. Вроде до того самого сокровенного поцелуя далеко, вроде уже край. Макс,в силу травмы, не в состоянии осознать, насколько это неправильно и пошло со стороны брата. Беспомощность одного - хороший инструмент для другого. Уверенности в словах самого близкого ровным счетом никакой, но делать вид, что веришь надо, другого пути нет. Сойдешь с ума от поисков подвохов, истины и лжи, всех тайных заговоров, моментов скрытых от тебя. Всех не разглашеннных разговоров, договоров неизвестных и подобной брехни, который и нет. Сомнений могло и не быть, если бы не Андреас - лишний третий элемент в конструкции для двоих. Пустое место для Игоря - источник трепета для Макса. Доверять обоим не приходится возможным, но и не доверять тоже. Единственное, что можно сделать - вспомнить.