Розмари Кэннеди

За приготовлением завтрака не следит никто посторонний. В последнее время готовит только Игорь как раз таки, когда старший брат только встает с постели. Из скудных на первый взгляд продуктов часто можно сотворить что-нибудь, да для употребления годное. Самый пик кулинарных излишков - мясо с рисом на гарнире, ещё и с зеленью, если денег хватит. Игорь готовиь средне, невсегда вкусно, но удовлетворимо для себя и брата. Гости - не частая проблема, теперь их количество посещений уменьшится многократно. ///   Настроения играть, сочинять совсем нету. Руки опускаются, как только дотрагиваются до грифа. Пальцы судорожно дрожать, не решаясь дергать струны. Пуст внутри, обессилен.   Тревога подступает, нарастает с каждой секундой, как мысль заходит об этих двоих. Всего-то несколько дней назад Макс вёл себя как обычно, затем пропал на день. По словам Игоря, коим не стоит так доверять, он вернулся поздно ночью и спал весь следущий день, вторник, а проснулся средой, не было его весь понедельник. Сейчас уже пятница, вечереет. Через несколько часов наступит субботы. Киссер лежит в постели, нога болтается на краю. Его  моральное состояние не позволяет ему уснуть или хотя бы покумарить минут сорок. Правдо одно: ему страшно. Вдруг его другу станет их хуже, если это случиться с кем-то ещё, с Паулем, или даже с ним. Если Игорь действительно не врет, ему тоже это может угрожать. Подозреваемых больше нет, младший был с Максом и утром среды, и вечером воскресенья, утром того подельника. Пауль узнал о пропаже самый последний, а Андреас так вообще во вторник. Да и ведёт себя Игорь теперь с ним страшно. Вечно они шепчутся, избегают публики, лишь бы уединиться подальше ото всех. Нет никаких доказательств, ничего абсолютно. Догадки и только.   Андреас уже прикидывал, что это может быть. Либо память отшибло ударом чего-то тяжёлого, или от шока, от таблеток или ещё чего-то. Но ведь это не просто временная амнезия. Макс мыслит иначе, он заторможенный немного, не понимает с первого раза, ужасно туп, нежели раньше. Словно ему отхерачили некоторую часть мозга. Не исключает того, что и новоприобретенная болезнь,  но в таким случае, Игоря подвязать не получится, или крайне трудно.   Незадолго до пропажи он выглядел сильно нервным. Игорь даже прогуливался репетиции за два дня до этого. Беспокойно матался по комнате, дрожали рук  прямо во время игры. Рот не открывает, а тело показывает, он что-то скрывает.     Киссер берёт из тумбы ручку, блокнот и начинает судорожно писать все, что он только сможет вспомнить об этом месяце. Все странные фразочки Кавалер, нервность Игоря, всë до единой детали. Он докопается до правды, вернёт обратно, что только можно, или попытается. Следующий своим пунктом Киссер поставил снова наведаться к братьям. Пустят то его наврядли, а вот через окна посмотреть возможным приходится. Главное выбрать удобное время. Честно, нечего ожидать, даже предположить не может. Поплатиться ли он за слежку вопрос другой, но фронтмена их группы сохранить надо любыми способами. Всë таки не только в угоду себе все разузнать.   Теплые дружеские чувства никуда не денутся. Глубоко глубоко в сердце и душе засели эти несколько лет. Словами не передать насколько близки становитесь за такой короткий период, становитесь частью друг друга. Берете и отдаете, безвозмездно, когда нужно, не если просят. Чудеснее видеться, ощущается мир, слыша сердцебиение, дыхание другого человека рядом. Губы этого не произнесут, не скажут. Слова передают только часть, остальное - поступки.   "Визит" должен состояться через день, когда они будут оба дома, желательно никуда не собираются идти. Разум находится в сомнении: а точно ли это того стоит? Может они две придурка, вот и шутят над третьим, над ним. Вдруг  обычный и не смешной розыгрыш. Так, конечно, они еще не шутили, и навряд ли бы это сделали, самое маловероятное объяснение. По-хорошему идти нужно, когда их нет дома, тогда дом можно осмотреть, но с другой стороны, за кражу или проникновение можно и срок схватить. Полиция в Бразилии, однако, не самый рабочий государственный орган. Пару часиков собственные мысли себе же и наскучили. Андреас уснул, оставил свои рассуждения на завтрашнее утро. ///   Зудящая невыносимая боль в висках, стекающая быстро вниз по ушным каналам до челюсти. Будто сжатие внутри глазных орбит, игла проходит сквозь, трубка, выковыривает всë, высасывает. Её не заглушить царапинами от ногтей, ни ударом об стену. Звенящий гул прямо из мозга, предзнаменование разрыва нервных связей. Макс лежит на полу, обескураженный непосильными его терпению болями. Иголок и гвоздей, тончайших, с острым концом, одновременно словно вонзились ему в череп, трескающийся от маленьких, но сильных ударов. Потерять сознание от болевого шока уже не кажется чем-то далёким. Губы сжаты, сдерживают крик, слышно только мычание, увиденное дыхание. От чего такая мигрень Макс даже предположить не мог, никогда такого не было, да и повода тоже. Андреас действительно прав: в нём что-то радикально изменили. Порок боли стал ниже, а те самые боли как раз-таки наоборот усилились. Но, вот, причина?   Глаза сами по себе уже не могут открыться, он устал. Руки опускаются, медленно, но верно он проваливается в бессознание. Последнее, что он видит перед долгим сном, это брата, который бесспокойно рыскает в их тумбе, видимо в поиске препарата. Сомнений не осталось, Игорь всё знает, причастен к этому. Никто бы другой и не подумал искать что-то в прикроватной тумбе, а не в аптечке или вообще вызвать врача. Если бы он действительно ничего не знал, то не стал бы так активно пихать в него таблетки, пробовать это сделать. Вместе они бывали у врача только в детстве, и то, пока один на приёме, другой сидел в коридоре.   Подать вид, что недоверяешь - полностью обречь себя на безвластие и самостоятельность в собственных действия. Через некоторые время Макс оказывается на кровати, сил перетащить его хватило. Теперь нужно ждать пробуждения, если оно вообще случится, а это не была предсмертная огония, потом уже давать препараты. Игорь видел, как на него с подозрением несколько секунд глядел брат, прежде чем провалиться сон. Не подавать виду, главное - не подавать виду.