El trato de nuestros demonios - Juegos de herederos(Сделка наших демонов - Игры наследников)

Мигающая лампа на столе патологоанатома была единственной вещью, которая могла отвлечь Эшлин от мыслей, крутившихся у нее в голове. Она чувствовала себя паршиво и морально, и физически, а смотря на укрытое белой тканью тело, становилось еще хуже. — Мужчина умер от болевого шока, но также роль сыграла большая кровопотеря, — монотонно и сухо говорил мужчина в голубой маске. Эшлин могла его понять: он видел мертвых и их скорбящих родственников каждый день, потому был столь спокоен. Хантер завидовала ему. Разумеется, она не скорбела по Риду, но настороженность и тревожные мысли очень сильно её измотали. — Когда наступила смерть? — глухо спросила Нова, скрестив руки на груди. Патологоанатом медленно прошел к столу, на котором лежало тело Рида, но раскрывать его не стал. — Примерно в три часа ночи. На его руках многочисленные и достаточно глубокие порезы. Сухожилия и вены перерезаны до кости. На теле они также присутствуют. Но что самое интересное — ему не давали умереть сразу. Раны зашивались по несколько раз наживую, и, скорее всего, последний раз стал для него последним. Сестры переглянулись. Эшлин сделала глубокий вдох, мешая воспоминаниям овладеть ею хотя бы сейчас. — Может, выйдешь? Ты бледная, — склонившись к уху девушки, предложила Нова. Эшлин помотала головой. — Нет, я в порядке. Она знала, что Нова беспокоится. Они обе знали, что у Эшлин были причины для беспокойства, причины, которые сейчас танцевали на границе ее сознания, угрожая вырваться наружу болезненным потоком. Патологоанатом продолжил, не меняя тона: — Инструменты, которыми производились пытки, профессиональные. Скорее всего, это кто-то знающий анатомию. И кто-то, кто хотел, чтобы наша жертва страдала. Много страдала. Эшлин почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она крепче сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то удержать себя в реальности. Она смотрела на тело Рида, на белую ткань, скрывающую ужас. Ей не нужны были вопросы, чтобы узнать ответы. Всё и так было известно. Мужчина с осторожностью раскрыл тело Рида до пояса. Хантер лишь мельком заметила следы порезов и ужас, блеснувший на лице покойника. Его улыбка казалась буквально вырезанной в плоти, словно жестокая шутка судьбы. На груди чернели выжженные ругательства, напоминая о ненависти, что довела до этого трагического конца. Руки, некогда живые и подвижные, теперь находились в таком состоянии, что словом «руки» их уже не назовешь — лишь оставшиеся обрывки человеческой сущности. Нова выдержала и не отвернулась, но было заметно, что в её взгляде что-то изменилось. Эшлин тоже не могла оторвать взгляд. Но каждая деталь, каждая рана кричала о мучениях, пережитых Ридом. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний и фраз. » — Сколько ты еще сможешь выдержать, перед тем, как умереть? — сквозь звон в ушах, жуткий жар и боль Эшлин нашла в себе силы открыть глаза и даже пошевелиться, но сразу же вспомнила, где находится. Руки и ноги были связаны слишком крепко, а она слишком слаба, чтобы даже пытаться что-то сделать. Она отключилась после очередного пореза на руке или это было после того, как иголка коснулась кожи?.. Эшлин этого не помнила. Девушка ощущала и знала, что рядом с ней её мучитель, но она уже смирилась со своей участью, потому больше не сопротивлялась. Лицо мучителя расплывалось перед глазами, словно в тумане. Эшлин чувствовала, как он приблизился, ощущая его дыхание на своем лице. От него пахло железом и чем-то сладковато-приторным, что лишь усиливало тошноту. «Отвечай!» — прорычал он, дернув ее за волосы. Голова мотнулась, вызывая вспышку боли, но Эшлин молчала. Она не даст ему этого удовольствия. На лбу проступила испарина, Эш ощущала этот страх внутри, но никак не выражала его внешне. Себе она объясняла это тем, что просто не хотела, но на самом деле Хантер просто не могла. Сознание было перевёрнуто вверх дном. Эш бредила, забывала и снова вспоминала и совсем себя не контролировала. Единственное, что она могла сделать — это замолчать. — Кто?.. — неожиданно прохрипела Эшлин. В нос бил запах спирта и крови. Возможно, её собственной. Мучитель нахмурился, словно не ожидал услышать её голос. Его лицо исказила злоба. — Что вы замышляете с сестрой? — прошипел он, наклоняясь ближе. Мужчина достал из кармана окровавленный нож и приставил его к её щеке. «Говори, или я сделаю так, что ты сама себя не узнаешь». Эшлин попыталась сглотнуть, но горло пересохло. Она чувствовала, как острие ножа слегка касается кожи, оставляя тонкую полоску крови. Несмотря на боль и слабость, в её глазах промелькнул вызов. — Ничего, — прошептала она еле слышно. Он резко отдернул нож и ударил её по лицу. В голове снова вспыхнула боль, и мир вокруг поплыл. Эшлин почувствовала вкус крови во рту, но продолжала смотреть на него с прежним презрением. — Ты поймал не ту, — прохрипела она. — Именно поэтому ты до сих пор ничего не знаешь, — всё потухло так же резко, как и появилось. На этот раз Эш радовалась, что сможет хотя бы немного забыть эту боль.» Эшлин зажмурилась, пытаясь остановить нахлынувшие образы. Холод операционной, запах крови и медикаментов — все это воскрешало пережитый кошмар с пугающей отчетливостью. Она чувствовала, как подступающая паника грозит вырваться наружу, ломая хрупкое подобие контроля. Нова незаметно взяла сестру за руку, осторожно сжимая её. Поняла, что сейчас происходит в голове Эш. Эшлин благодарно взглянула на сестру, стараясь ухватиться за ее присутствие, как за спасательный круг. Она не могла позволить себе сломаться сейчас, не здесь. Истязания Рида были зеркальным отражением ее собственных мучений, и осознание этого давило на нее непосильным грузом. — Полиция смогла найти хоть что-то? — выдавила из себя вопрос Эшли, пытаясь не опускать взгляд на тело. — Эти вопросы уже не ко мне, — пожал плечами мужчина. Эш на это только кивнула. Нова задала ещё пару вопросов, которые её интересовали, но девушка её не слушала. Уже через пару минут сестры вышли из кабинета и заговорили только на улице, пока Эшлин курила сигарету: — Это он, — прошептала Эшлин, затягиваясь сигаретой. Дрожащие пальцы выдавали внутреннее напряжение. — Это он пытал меня, — Нова молчала, давая сестре выговориться, зная, что слова сейчас необходимы, как воздух. — Улыбка, — Эшлин сделала глубокую затяжку. — Он и на мне пытался её сделать, — голос девушки звучал глухо, словно издалека. Нова видела, как воспоминания терзают её сестру, разрывая старые раны. — Только не успел. — Не думай о нём, — нахмурилась Нова, скрестив руки на груди. Солнце слепило прямо в глаза, поэтому она сощурилась, но голову не опустила. — Исправить мы ничего не можем. Надо беспокоиться о себе. Рид уже мёртв, в отличие от нас. Эшлин выпустила клуб дыма, который змеёй скользнул в жаркий воздух, растворяясь в нём, словно надежда в беспросветной тьме. «Не думать» — легко сказать, но как вытравить клеймо боли, выжженное раскалённым железом памяти? Его лицо, изуродованное злобой и садистским наслаждением, застыло в её сознании, словно кошмарный гобелен, сотканный из страха и отчаяния. Эшлин затушила окурок о тротуар, словно надеясь так же легко погасить и свои воспоминания. Жёсткие слова Новы, призванные вернуть её в реальность, лишь эхом отдавались в голове, не находя отклика в душе. Она понимала, что сестра права, что нужно собраться, но как это сделать, когда прошлое цепкими когтями держит за горло, не давая вдохнуть полной грудью? Нова стала мягче, понимая, что могла переборщить. Она знала, что никакие слова не смогут мгновенно исцелить раны Эшлин, но хотела хотя бы немного облегчить её бремя. Вместе они выдержат всё, как и всегда. — Пойдём домой, — тихо сказала Нова. — Нужно рассказать остальным. Эшлин кивнула, отбрасывая окурок в мусорку, молча садясь в машину.

***

— Почему «Объединение» выбрало именно такой способ? — спросила Ада, держа руку Адена под столом. — Это странно… Да и кто вообще возьмётся за такое. — Они в принципе не сторонники простых путей, — закатила глаза Эшлин. — Разве был хоть один раз, чтобы способ убийства, который они выбрали, был не изощрённым? — Да, ты права, — тихо согласилась Салаз, вспоминая ситуацию, в которой когда-то оказалась сама. Что бы с ней было, если бы не Эш? Умерла бы из-за передозировки наркотиков, которыми пичкают в том борделе бедных девушек, или умерла бы от рук очередного клиента? Ада не хотела об этом думать. — Странно, что они тронули Рида только сейчас, — задумчиво проговорил Том. Он только пришел домой со смены, потому даже не переоделся и сидел в полицейской форме, внимательно рассматривая свой значок, который держал в руках. — Может, ждали подходящего момента? — предположила Ева, опираясь плечом на стену. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Каждый из них понимал, что смерть Рида — это лишь звено в цепи, и они не знают, кто станет следующей жертвой. — Важно понять, что они хотели этим показать, — продолжил Том, откладывая значок в сторону. — Они предупредили, — хмуро ответил Аден. — Сначала голова собаки, теперь Рид. — Разве голова собаки не служила намеком на близость смерти Рида? — с приподнятой бровью поинтересовалась Селеста, бросив быстрый взгляд на брата и встречая его озадаченное выражение. Казалось, он уже не так уверен в своих словах. — Необязательно, — вмешалась Эшлин, скрестив руки на груди. — Возможно, мы лишь следуем за кровавой дорожкой, ведущей к чему-то гораздо большему. Нам остается лишь молиться, чтобы все оказалось так, как вы полагаете. Комната вновь погрузилась в молчание, каждый обдумывал слова Эшлин. Напряжение висело в воздухе, осязаемое, как густой дым. Ева, стоявшая неподалёку от Эшлин, встретила её взгляд с безмолвным терзанием. Осознав, что её уже заметили, она не отвернула глаза, напротив, взглянула на Мортем с непривычной настойчивостью. То равнодушие, которое обычно выдавалось брюнеткой, сменилось глубокой эмоциональной искренностью. В её глазах читалось тихое беспокойство, пронизанное тончайшей нитью тоски. Девушки устало смотрели друг на друга, их взгляды отражали горечь невысказанных слов. Эта боль, словно тень, легла между ними, изматывая каждую клеточку их души. Иногда Эшлин испытывала простую, неподдельную жажду сблизиться, обняться и в один миг забыть о всех тех терзаниях, что затягивали их. Ева была бы в силах успокоить её одним лишь взглядом, его теплотой. Хантер же, напротив, словно выстраивала между собой и Евой невидимую преграду. — Нам нужно усилить охрану, — наконец сказал Аден, нарушив тишину. — И выяснить, кто следующий в списке «Объединения». Мы не можем допустить, чтобы кто-то еще пострадал. — Аден прав, — согласилась Нова и вдруг обратилась к Тому. — Том, попробуй вытащить хоть какую-то информацию из своих источников в полиции. Может, они что-то знают о мотивах «Объединения». Или, может, найдешь то, что они творили в прошлом. — Разве Стефано не посвящал тебя в свои дела? — нахмурился мужчина. Он не хотел впутывать сюда полицию, но если Нова того просила, Том был готов сделать и это. — Я многого не знаю. Мы можем что-то упускать, поэтому стоит копнуть глубже. Том кивнул, задумчиво почесывая подбородок: — Хорошо, я попробую. Но не обещаю, что найду что-то полезное. Стефано был очень скрытным, и «Объединение» тоже не из тех, кто оставляет за собой следы, — Он встал, направляясь к двери. — Мне нужно переодеться и связаться с некоторыми людьми. Буду держать вас в курсе. Нова проводила его взглядом, ощущая гнетущую тяжесть ответственности. Её сердце знало, что каждое их действие имеет значение, и каждая неосторожность может стоить кому-то жизни. Взгляд её упал на Эшлин и Еву, порой перехватывающих взгляды друг друга. Что происходит между ними? Нова чувствовала напряжение, витавшее в воздухе, и понимала его корни. С одной стороны, она искренне хотела, чтобы Эшли снова сблизилась с Мортем, но видеть её так глубоко тоскующей было невыносимо. Она желала сестре лишь счастья и была готова на всё, чтобы помочь в этом, но могла ли сама Эш найти покой с тем, кто когда-то предал её? Девушка по-прежнему любила Еву — это было очевидно, невзирая на все отговорки. Нова надеялась, что Эш сможет отпустить прошлое, но надежда казалась тщетной. И хотя её неприязнь к Еве оставалась сильной, вскоре ей, вероятно, придётся проявить мягкость ради Эшлин. Как бы Нове ни хотелось в это верить, похоже, воссоединение было делом времени, и это понимали все. Винить или упрекать сестру она не могла, потому что сама была не лучше. Переспала с Томом, потом начала отвергать его, когда поняла, какую ошибку совершила. Это было неправильно по отношению к Эшлин. Он предал её так же, как и остальные, а что сделала Нова? Это всё было так неправильно и сложно…

***

Сидя в полумраке, сутулясь на краю стола, Эшлин лишь изредка позволяла пламени зажигалки освещать свое лицо, когда девушка вновь разжигала огонек, чтобы тут же погасить. Ее холодные серые глаза искали взгляда Рави, который стоял перед ней, подобно провинившемуся мальчику, не в силах предугадать, когда она начнет излагать свои мысли. — Отец ничего не говорил? — спросила она, не поднимая глаз от зажигалки. — Нет, я посетил его вчера. Похоже, он совершенно не в курсе того, что происходит. — Надеюсь, ты не раскрыл ему правду? — нахмурилась Эшлин, резко подняв взгляд на Рави. В этот миг зажигалка в ее руках вновь потухла, и ее лицо поглотила тень, но Рави не нужно было видеть, чтобы ощутить эту нарастающую напряженность, которой была пропитана каждая ее нота. — Нет. Не говорил, — честно ответил Рави. — Хорошо, — выдохнула Хантер, вновь откидывая крышку зажигалки. — Сейчас тебе опасно выходить за пределы этого дома, поэтому пока побудешь тут. Делай, что хочешь, но, если узнаю о наркотиках, не посмотрю на то, что ты сын Камала. Эшлин говорила без угрозы в голосе, наоборот, спокойно, но Рави понимал, что за этим кроется. — Я пытаюсь завязать. Эшлин кивнула, не выражая ни веры, ни скептицизма. Она поднялась и остановилась напротив Рави, всматриваясь в его лицо. В полумраке ее силуэт казался еще более властным и непредсказуемым. — Твои попытки меня не волнуют, — тихо произнесла она. — Волнует лишь результат. Ты можешь валяться здесь, страдать от ломки, я не буду мешать. Но если ты создашь хоть малейшую проблему, я ее решу быстро и радикально. Понял? Рави сглотнул, стараясь не отводить взгляда. Этот дом, убежище от внешнего мира, одновременно казался ему золотой клеткой. Он знал, что Эшлин говорит серьезно. Под маской спокойствия скрывалась стальная воля и готовность на все. Он кивнул, принимая ее условия. Что еще ему оставалось? Жить ему хотелось, а после того, как он был близок к смерти, это желание усилилось. — И передай Тому, что с этого момента ты ему помогаешь. Всё, что он тебе скажет делать — ты делаешь. — Хорошо. — Отлично. Можешь идти, — равнодушно попрощалась девушка. Ее глаза блеснули в темноте, и она вернулась на место, на котором и была. Рави ушел, небрежно оставив дверь приоткрытой, и в образовавшейся щели пробивался тусклый свет. Из соседнего помещения доносились голоса, их слова лились, словно тихий поток, слегка неразборчивые, но узнать говорящих было нетрудно — Том и Ева. Эш, не осознавая причины своего порыва, тихо покинула свою комнату и встала у двери Евы так, чтобы ее не было видно. — Не надоело тебе бегать за ней? — лениво спросил Том. Он уселся в кресле, закинув ногу на ногу, держа в руке стакан виски. — Не надоело, — сухо и почти раздражительно ответила Ева, кинув на мужчину колкий взгляд. — А что не так? — Кажется, Эшлин совсем не торопится тебя прощать, — всё ещё спокойно говорил Том. — Это нормально. У неё есть на это причины, — стиснув зубы, сказала Мортем. Эшлин прислушалась, стараясь не пропустить ни слова. Ее сердце забилось быстрее, но она не знала, от тревоги или от любопытства. Ей было важно знать, о чем говорят между собой Ева и Том, хотя она отчаянно пыталась убедить себя, что ей все равно. — Нормально? Ева, ты разбила ей сердце, — Том усмехнулся, покачивая стакан. — Она сильная, спору нет, а уж за все это время она только окрепла. Совсем стала непреклонной. Думаешь, она смягчится к тебе? — Я знаю, что ей больно. И я знаю, что мне нужно время, чтобы она смогла простить меня, — тихо ответила Ева. — И к чему ты вообще это начал? В конце концов, ты предложил тот план, и ты говорил мне, что Эшлин не простит меня, если узнает, что её сестра пошла соблазнять Гранта, пока я всё знала. Может, не самым лучшим способом, но я оберегала Селесту и твою сестру в том числе от этого. Так почему же я вижу в твоих глазах осуждение? Эшлин скривилась от отвращения и неприязни, словно ее коснулись огнем. Слова Евы отозвались болью в груди. Она не хотела верить, что это правда, но сомнения разъедали ее изнутри, но продолжила слушать этот неприятный разговор. Первым вновь заговорил Том: — Осуждение? Вовсе нет, Ева. Лишь констатация факта. Ты думаешь, она когда-нибудь узнает правду о Селесте и Гранте? О нашей маленькой игре? Если узнает, то прощения тебе точно не видать. И, кстати, оберегала ты Селесту или себя, прикрываясь ею? А может… Ты просто и не любила Эш, раз согласилась на такое? Ева промолчала, отвернувшись к окну. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Внутри закипело отвращение и злость, которая таилась в Еве всё это время. — Мне следовало рассказать Эшлин всё еще тем вечером, когда Грант появился в городе. Возможно, сейчас всё было бы иначе, и никто из нас не страдал бы. Том лишь хмыкнул в ответ. Эшлин же плотно сжала зубы и кулаки, понимая, что злость разливается внутри нее. — «Ты дал ей пойти к Гранту под предлогом того, что, если не она, то пойдет Селеста? Ты манипулировал моей Евой для собственной выгоды, урод? И Ева… почему она молчала? Неужели позволила использовать себя?» — Похоже, тебя совсем не мучает совесть, Том, — продолжила Ева. — Совесть? — Том театрально приложил руку к груди. — Ева, совесть — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Мы играем в большую игру, где ставки высоки, и иногда приходится идти на жертвы. Ты думаешь, я не страдал, видя твою боль? Или я не скучал по Эш? Но такова была цена, чтобы защитить Аду и Селесту… и, конечно, немного подтолкнуть Гранта в нужном направлении. Эшлин словно получила отрезвляющий удар, который заставил её понять, кто был тем связующим звеном, что подтолкнуло Еву к тому ужасному решению. Голос Тома звучал в голове мерзким эхом. Она не могла поверить, что человек, которому она доверяла, способен на такую подлость. Ярость душила ее, смешиваясь с отвращением и чувством предательства. В голове пульсировала только одна мысль: «Он заплатит». — Тебя ведь не волновала Селеста, да? Только Ада и собственные цели. Ты приплел Селесту только потому, что я не согласилась бы по-другому. У тебя не было бы других рычагов давления. А так ты смог найти один. И это была Эш. — Я ни о чем не жалею, Ева. Все в этом доме не могут похвастаться чистотой своей души, что поделать, — пожал плечами Том, делая глоток виски. Еву это разозлило ещё больше. — Из-за тебя мы с Эш расстались. Как жаль, что я не поняла, какой ты урод ещё задолго до этого всего. Том улыбнулся. — Давно хотела высказать мне это? — Достаточно. А теперь уходи, видеть тебя не хочу. Мужчина поднялся со своего места, но не поспешил направиться к выходу, наоборот, приблизился к Еве и что-то тихо ей начал говорить. Как раз в этот момент Эшлин быстрым шагом направилась обратно к себе в комнату, пока осталась незамеченной. Эшлин ворвалась в свою комнату, захлопнув дверь. Она прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь. Слова Тома продолжали звенеть в ушах, как погребальный колокол. Предательство. Ложь. Манипуляции. Все это плеснуло в лицо, словно грязная вода из лужи. Она не знала, что чувствует больше: злость на Тома или боль от осознания, что ее чувства были использованы как разменная монета в чужой игре. В голове созревал план. Медленно, но уверенно. Том заплатит за все. За ложь, за манипуляции, за разрушенные отношения с Евой, чьи мотивы, как оказывается, были не так просты. Эшлин поверила в то, во что не должна была, вина её была лишь в этом. Эшлин выросла, стала сильнее и была готова показать, что больше не намерена терпеть интриги вокруг себя. Она оторвалась от двери и подошла к окну. Внизу простирался сад, окутанный вечерним туманом. Тишина. Но эта тишина была обманчивой. Под ее покровом плелись интриги, скрывались тайны и зрела месть. Эшлин ухмыльнулась. Это будет интересно.