Love while the night still hides the withering dawn

Sweet little words made for silence       Он бы говорил ей их больше, если бы знал, чем все закончится. Он бы говорил их чаще. Он бы писал их, пел бы на гитаре. Он бы делал все возможное, лишь бы не говорить их бездушному камню. Каждый год он приходил сюда, чтобы подарить светлые слова её памяти. Все его чувства были скованны до крайности, он был готов к тому, что всё окажется страшным сном и они вновь школьники четвертого курса, встречаются в общей гостиной и пьют какао около камина. Но это были лишь обрывки воспоминаний. Здесь, на ирландской земле, стоял лишь холодный камень. Он каждый год приезжал сюда в конце мая. У него подрастали дети, была жена и он даже научился любить её. Но не мог забыть то, чего лишила его война.       За клочком этой земли, служившей покрывалом для небольшого гроба, была мирная жизнь. Джордж помнил, что ему здесь нельзя долго находиться. Что он должен был продолжать жить ради той, что лежала здесь. Здесь он чувствовал ту войну, что была. Именно тут он чувствовал, как поблекшие воспоминания о тех событиях возвращались. Именно тут улеглись его непрожитые годы, возможное счастье. Ирландский туман скрывал эту жизнь, эту возможность, этот путь, разделял их. Именно тут вместе с ней улеглась его непрожитая жизнь, в этом тумане он видел её с ним ребенка. Именно её он хотел видеть встречающей его с работы. Эта война покинула все земли, но осталась здесь, на этой земле пятном на его сердце. Когда он нес этот гроб, он вложил в эту землю своё сердце.       Ирландский туман дышал немым укором, он чувствовал это. Влажный воздух этих гор был будто бы против его рассуждений, гнал его отсюда, требуя не тревожить покой не тронутой юности. Горцы, исконно, охранялись здесь собственной природой. Именно подпитывала каждого, кто родился друидом на этой земле. Она никогда не называла себя магом, ведьмой. Была старомодной. В ней бурлила сила и воля целого народа, необузданного, смелого, гонявшего на перегонки с ветром. Именно это он потерял здесь. Именно здесь он оставил эту силу рядом с той, что закончила жить, не успев её начать. Young heart for love Not heartache       Юное сердце было создано для любви, для полетов на метле, для свиданий под луной, для всего, что могла заслужить бойкая, смелая девушка. От воспоминаний о ее голубых глазах в груди задрожал оставшийся после того дня циничный камешек. Он научился жить дальше.       Туман шел с гор, скрывая закат сумерками. Здесь темнело раньше, чем у него дома. Туман скатывался с гор все быстрее, напоминая, что время быстротечно и он не мог провести остаток своей вечности здесь. В этой горной тишине. Укрыться одеялом из незабудок цвета её глаз. Спрятаться здесь от суматохи его мира. Быть «нормальным», когда никакой нормальности не было. Он пытался. Он, правда, пытался. И Фред это чувствовал. Но разве он имел право последовать за ней?       Тяжело было в этой тишине чувствовать, что он был наедине со своей болью. Она разрывала душу. Отрывала каждый год по кусочку. Камешек в груди точился каждый раз, когда он приезжал сюда. От этой боли ему казалось, что он умирает, задыхается, что осколки того дня вбиваются клином в его мозг, маленькими иголками выбираются наружу.       И вот дрожащие руки профессора накрывают тело. И Джордж падает, падает в бездну темноты. Целуй эти губы, пока они алые…       Ни палочек, ни вспышек заклинания, ни летящих пульсаров, ни огня. Ничего. Лишь то, как женские морщинистые руки закрывают бледное улыбающееся лицо. Даже тут она позаботилась, чтобы он запомнил её счастливой. Целуй эти губы, пока они алые.       Фред не успел, не успел ничего сделать. Джордж давно простил ему это, хоть тому казалось, что нет. Зеленый луч забрал её, забрал и не вернул, как не возвращал никого. Что мог противопоставить ему Фред?       Джордж много раз проматывал это в своей голове и разумом понимал, что две близких смерти он бы не смог пережить. Фред был важен, как и она. Он был целым с ними двумя, но сейчас его сердце покрыло каменной оболочкой.       В воспоминаниях был лишь крик. Его тяжелый крик.       Казалось, он эхом отразился в горах или это была морская чайка, летящая рядом. Люби, пока ночь не коснулась рассвета.       Ветерок растрепал коротко подстриженные рыжие волосы. За горами горело майское зарево. Здесь становилось холоднее. Закутавшись в пальто потеплее, он присел на одно колено, приминая собой россыпь голубых незабудок. Он коснулся рукой камня и шептал.       Шептал так горячо и страстно, а ветер подхватывал эти слова и доносил до самых небес. На могильной плите плелись ирландские узоры, соединяясь вечностью. Вечностью в покое, об этом говорил и кельтский крест. — Я люблю тебя, моя девочка, — прошептал он, — люблю. Буду любить тебя вечно, — он провел пальцами по мху, обраставшему этот камень, но не стал его сдирать. Она любила все это, всю эту зелень и простые полевые цветы. Именно он кинул горсть семян, что выросли в прекрасные цветы цвета её глаз. Чувство теплоты в камне появилось на миг, но тут же было проглочено усталостью и мужской слабостью. Ему так хотелось пережить эту жизнь сначала, оказаться в нужном месте в нужный час. Маховик бы времени, да она не простит ему такой шаг, — Всё должно быть так, как должно, — повторил он её слова, — но я не могу тебя отпустить. Пора было уходить. Его ждали дома. Он научился дарить и чувствовать любовь. Но, по-настоящему, любил лишь одну. Целуй, пока губы ещё алые. Люби, пока не наступил рассвет… Love while the night still hides the withering dawn