Когда светлячки зажигают звёзды

Гермиона сидела в поезде и, подперев ладонью подбородок, смотрела в окно. Люди вокруг невероятно суетились. Некоторые ещё прощались с детьми, сажая их впервые в Хогвартс-экспресс, кто-то только добегал, радуясь, что успел вовремя. Это напомнило ей о Гарри и Роне. Она помнила их захватывающую историю со второго курса о том, как проход закрылся, и им пришлось лететь на машине Артура. От этого воспоминания сердце отозвалось болью. Они были такими беззаботными, радовались каждой мелочи и даже не подозревали, что тьма, подкравшись, ждёт их. Она ударит под дых, не оставив им больше шанса на жизнь без воспоминаний об умерших. Возвращение в Хогвартс стало для Грейнджер маленьким светлячком среди всего мрака, который поселился в её душе за время войны. Ухватившись за этот маленький кусочек света, она старалась жить. Жить, забыв о том, что ей пришлось сделать ради победы. Ещё большей болью в груди стало то, что Рон не вернулся в Хогвартс. Они вместе с Гарри пробовали уговорить его, но тот твёрдо стоял на своём. — Я хочу быть с родными, помогать им во всём. Мне так будет легче. Она понимала его. Дверь в купе открылась, выведя её из мыслей. Она увидела Забини. Тот вздёрнул брови, слегка удивившись. — Прости. — Дверь закрылась, и парень скрылся из виду. «Он только что извинился?!» — подумала про себя Гермиона. Она не зацикливала на этом внимание, потому-что сейчас её волновало лишь отсутствие друзей, которые должны были быть здесь с минуты на минуту. Они оба решили, что для них будет лучше остаться друзьями ещё во время войны, и у них это хорошо получалось. Спустя, казалось, вечность и кучу мыслей Гермионы наподобие: «А вдруг они решили не ехать?» — друзья показались в проходе, параллельно извиняясь за опоздание. Грейнджер встретила их с тёплой улыбкой, отчитывая за то, что они заставили её нервничать. Это было не со злостью, а больше с заботой. — Гермиона, тебе не стоит переживать. Мы бы никогда не оставили тебя одну, — Джинни улыбнулась уголками губ и, бросив короткий взгляд на Гарри, ударила его локтем. — А... да, конечно! Грейнджер засмеялась, и смех отдался эхом в голове. Как же давно она не чувствовала себя вот так, свободно и легко. Дорога сопровождалась тихими разговорами о первых курсах в Хогвартсе и детстве. Сердце отзывалось приятной болью ностальгии, а щёки начали болеть от маленькой улыбки, которая не сходила с лица Грейнджер на протяжении всей дороги. Заходить в школу было тяжело. В её памяти она была разрушена, а сейчас перед ней возвышался тот же Хогвартс, который она впервые увидела, заходила в него с трепетом в сердце и раскрытым от удивления ртом. Где-то внутри болезненно закололо, но она, стараясь не обращать внимания, пошла к кабинету Макгонагалл. За пару недель до начала учёбы Гермиона получила письмо, в котором Минерва сообщила, что её ждут приятные новости. Подойдя к огромному грифону, она сказала: «Лимонный щербет», после чего он впустил её. В кабинете всё осталось как прежде, разве что картины с директорами пополнились. Дамблдор смотрел в упор на Грейнджер и, казалось, даже... подмигнул? По телу пробежали мурашки, и она резко дёрнулась, услышав голос Минервы Макгонагалл. На лице появилась мимолётная улыбка при виде профессора. — Здравствуй, Гермиона, — она указала рукой на кресло напротив стола, оставаясь стоять, опираясь бёдрами о своё кресло. Неуверенно, Грейнджер села, сложив руки на коленях и теребя в пальцах пуговицу, которая отвалилась от штанов. — Я рада сообщить вам, что в этом году старостой в Хогвартсе станете вы, — в голосе слышалось беспокойство. Оно было слишком явным. Гермиона молча смотрела на директора, ожидая продолжения. В мыслях не складывалось. Сколько она помнила себя, мечтала стать старостой. Ещё один светлячок порадовал своим светом. — Директор, вы хотите сказать мне что-то ещё? — женщина на секунду поджала губы, будто не решаясь сказать. — Вашим соседом в башне старост будет Драко Малфой, — на одном дыхании выпалила МакГонаглл.