Бонни и Клайд

When the truth is found to be lies And all the joy within you dies Don't you want somebody to love? Don't you need somebody to love? (Jefferson Airplane — "Somebody to Love") В баре играли Jefferson Airplane, и Альберт смутился своего кардигана в цветочек. Но, может, так он был похож на хиппи. — Ты же купишь мне что-нибудь? — Альберт повернулся и увидел, как Майкрофт задумчиво смотрел в сторону столика у окна, где сидели пять девушек. Среди них была только одна, на кого он посмотрел дважды — неприметная, пила содовую и улыбалась. — Будто у меня есть выбор, — ответил Майкрофт. Альберт от внезапно нахлынувшего раздражения даже забыл, что он только что спросил. — Что ты пьешь? — у стойки Майкрофт заказал себе виски со льдом. — Фу, — Альберт улыбнулся. — Кто вообще пьет виски со льдом. — Хороший — конечно нет. Но здесь наверняка уже смешанный. — Я буду мартини. Они сели недалеко от стойки, утонули в грязно-зеленого цвета мягком диване. Майкрофт старался выглядеть невозмутимым, но женский смех в другом конце зала беспокоил его. Альберт покачал ногой, нагнулся к нему: — Могу продемонстрировать дедукцию. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Майкрофт ухмыльнулся в стакан, легко махнул кистью руки, мол, валяй. Альберт понизил голос: — Ты думаешь, почему я хочу его? Почему я не хочу тех милых леди у окна? — Я не говорил, что не хочу одну из них, — сказал Майкрофт, и Альберт сперва удивился этой неожиданной честности. — Ничего, — Альберт сочувственно постучал Майкрофта по плечу. Но когда пришла пора убрать руку, он этого не сделал. — Такое бывает. Ты можешь играть за две лиги сразу. Майкрофт раздраженно нахмурился, но не сумел ничего сказать. Кажется, девушки не оставили его взгляды без внимания, потому что две из них — девушка с содовой и другая, с кругами под глазами из-за осыпавшейся подводки — попросили разрешения сесть рядом. — Мы в 114-м остановились, — девушка с подведенными глазами толкнула локтем свою подругу, и та подавилась содовой. — Приехали, эм… — На практику, — нашлась вторая. Альберт буквально видел, как Майкрофт поставил ей ментальную «галочку» за находчивость. — Ну да. А вы? — А мы тоже практикуемся, — сказал Альберт. — Как не спугнуть очаровательную компанию. Его шутка понравилась трем людям из четырех, и в следующие полчаса разговора он представился как Льюис, представил «своего друга Майка», который очень топорно защищался от флирта девушки с подведенными глазами. Ее звали Джейн. Джейн говорила с кучей слов-паразитов, и Альберт мысленно ее пожалел. Даже если она сейчас разденется, Майкрофт разве что нос почешет. Но вот вторая? Это угроза. Ее звали Элла, и говорила Элла тихо и вежливо, ее юбка была вот этой мерзкой длины до коленей, когда еще не шлюха, но уже не монашка… Альберт тряхнул головой. Он ничего не знал об этой девушке, но уже ее не любил. В какой-то момент Джейн переключилась на Альберта, но тот вполуха следил за чужим разговором. Ему показалось, что Майкрофт рассмешил Эллу — она улыбнулась, прикрыла рот ладонью, нечаянно или нарочно тронула колено Майкрофта своим коленом. — Девочки, — громко сказал Альберт, поднимаясь. — Смотрите, какую осанку мне поставили в Итоне. Он водрузил наполовину пустой стакан с пивом себе на голову и прошелся перед диваном туда-сюда, не пролив ни капли. — Потрясающе, — с непонятной эмоцией сказал Майкрофт. Джейн похлопала, а Элла округлила глаза. После Джейн решила последний раз пойти в атаку: отвела Майкрофта в сторону, что-то сказала, кусая губы. Майкрофт покачал головой и, кажется, даже извинился. — Не получилось? — спросил Альберт, не скрывая торжество. — Я бы предпочел переспать с человеком, у которого есть начальное образование. — Майкрофт расслабленно повернулся к стойке спиной, облокотился. Альберт рассмеялся в свой стакан: — Как ты себя выносишь? Ты же не атом с ней расщеплять собрался. — И поэтому ты тоже до сих пор один. Альберт залюбовался тем, как зеленые искорки играли на поверхности коктейля. — У меня ситуация сложнее, — он съел все оливки разом. — Но я не спрашиваю у тех, кто мне нравится, какой у них средний балл. — Кстати, — Майкрофт опустил указательный палец в свой стакан, тронул уже уменьшившийся кубик льда, — а какой у тебя был средний балл? Альберт выпил коктейль за несколько больших глотков, уже чувствуя, что это было ошибочно. — Даже не мечтай об этом. Я никогда и ни за что— — подставка в виде ракушки печально хрустнула, когда Майкрофт усадил Альберта на комод в прихожей, по привычке запустил руку ему под футболку. Но не нашел там того, на что мог бы потратить время, поэтому, поцелуем извиняясь за ошибку, расстегнул на Альберте джинсы. Альберт запрокинул голову, сжал рукой затылок Майкрофта, надавил, чтобы поцелуй в шею превратился в укус. Потом втолкнул колено между чужими ногами и одним движением опрокинул их обоих на пол. Они ударились, не расцепляя объятий, Альберт забрался сверху, стал стягивать с себя сначала кардиган, потом футболку, бросил их Майкрофту на лицо. Рукав он оставил. — Нам нужно принять ванну, — сказал он почти шепотом, пытаясь непослушными пальцами расстегнуть на Майкрофте джинсы. Тот мягко, но ощутимо перехватил его руку, убрал с лица одежду. — Ты хочешь зайти настолько далеко? Альберт соврал бы, если бы сказал «да». Он выпил очень много и очень хотел бы кончить — или заставить кого-то другого кончить, — но не понимал, как именно. — Я не знаю. Я не знаю, — правда вырвалась сама собой, почти истерически тихим голосом. — Все, что не «да», — это «нет». — О, Господи, — Альберт вдруг ощутил себя страшно уязвимым, зябко повел плечами, обнял себя. — Я знал, что ты это скажешь. — Ты очень пьяный, — Майкрофт ладонью надавил ему на грудь, побуждая слезть с него. — Слезь. — Ты только что чуть меня не съел. И я вижу, как ты меня хочешь. Я еще в коридоре почувствовал, что мне в бедро не твой револьвер упирается, — Альберт раздраженно выпустил Майкрофта из-под себя, поднял с пола свою футболку, тряхнул ее в воздухе. — И внезапно — принципы? У него дрожали пальцы на руках и ногах от того, как ему хотелось, чтобы его целовали снова. Эта неудовлетворенная нежность скручивалась, пожирала саму себя и выходила уже злобой. — Ты бы вставил мне прямо за барной стойкой, если бы мог. Давай, Майкрофт, хотя бы трахни меня в рот. Рты у всех одинаковые, если тебя мой член смущает. — Ты очень пьяный, — повторил Майкрофт. Он все еще лежал на полу, усталый и уже трезвый. — И очень разговорчивый. Я ни одно твое слово не воспринимаю всерьез. Альберт выпрямился со второго раза, споткнулся о собственный кардиган. Босыми ногами прошел к холодильнику, взял сок, хлопнул дверцей так, что с нее слетели дурацкие магниты. — Я сказал это тебе в больнице и скажу еще раз: «Пошел ты». — Он злобно пил, вытирая рот, ждал-ждал-ждал ответа на свою тираду, но его все не было. И ему хотелось говорить еще и еще, пока он не найдет что-то мягкое и податливое, на что можно надавить. — Я знаю, почему ты плохо спишь, — Альберт постучал стеклянной баночкой от сока по передним зубам. Прикусил стекло. Майкрофт сел в коридоре, видно было только его обнаженную спину — Альберт сам стянул с него футболку, — и спросил: — И почему? — Ты плохо спишь не потому, что убил человека. А потому, что тебе это понравилось. Если Альберт не смог получить от него похоть, то хотя бы получит его гнев. Майкрофт вошел в темную кухню и улыбнулся — и эту улыбку Альберт больше никогда не хотел бы увидеть. — Почему бы тебе не лечь спать? — предложил Майкрофт. Альберт вжался спиной в холодильник, но продолжил падать в эту бездну глубже и глубже: — Ты всегда такой самодовольный. Наверное, было приятно видеть, как этот обычный, недалекий человек сломал себе шею. Как он посмел встать между таким гением, как ты, и твоим таким же гениальным братом, этот недоумок, м? Тебе было приятно видеть его труп. Поэтому тебе так плохо. Секунду ничего не происходило, только тикали часы. Никто из них не дышал. — Я жду, что утром тебя здесь не будет, — Майкрофт собрал с пола свою одежду, надел футболку, накинул лиловую кофту. Ушел, беззвучно закрыв дверь, и Альберт кинул ему вслед баночку из-под сока. Та с мерзким звуком раскололась на части, встретившись с дверным проемом. Альберт накинул на дверь цепочку, чтобы никто не мог войти. Утром он спросонья и с больной головой наступил на осколки босой ногой. Чертыхнулся, оценивая ущерб: пара кусочков впились в ступню. В ванной он вытащил их, кое-как обработал небольшие ранки, перетянул ступню универсальным бинтом. Вещей у него было немного, и он, не торопясь, собрал их в чужую спортивную сумку — купленные в каком-то супермаркете спальные шорты, небольшой пакет с новым чистым бельем, тоже купленным недавно. Альберт также без зазрения совести украл из поясной сумки несколько крупных купюр: Майкрофт не особо скрывал один и тот же код от сейфа, который вводил в каждом номере. Завтракать не хотелось, но нужно было поесть. Он насыпал хлопьев в тарелку, залил молоком и ел, водя пальцем по упаковке с хлопьями: на обратной стороне была детская головоломка. Помоги мне выбраться из лабиринта: какая из дорожек ведет домой? После он помыл за собой тарелку и чашку с кофе. Убедился, что ничего не оставил. На холодильнике все еще висел смешной котик с пачкой листов, и Альберт неровно оторвал один. Нашел в коридоре карандаш, написал: «Извини за мои слова. Мне правда жаль. Спасибо за все, что ты для меня сделал. Я люблю тебя». Но порвал записку, выбросил в мусорку, стал писать снова: «Прости». зачеркнул, перевернул листок и вывел: «Мне жаль». Листок он оставил на видном в месте коридоре. Перед уходом Альберт по-глупому обернулся, как будто жил здесь несколько лет. Вдавил горошину замка внутрь и захлопнул дверь. Майкрофт ночью забрал ключи, и теперь Альберт не сможет вернуться в 101-й номер без него. Внизу было сыро; ночью все время шел дождь, и Альберт кутался в два одеяла, выкрутив обогреватель до отметки «10». Автомат с едой и напитками призывно светился на первом этаже, просил фунт за шоколадный батончик и полтора — за зеленый чай. Альберт накормил автомат мелочью, но баночка с чаем обидно застряла на полпути. Он перетянул сумку за спину и навалился на автомат — один раз, другой. — Позвольте, — сказал кто-то рядом, и Альберт отошел. Человек в сером пальто и твердой черной шляпе простучал стекло там, где застрял чай, и баночка немного дернулась. — Да вы волшебник, — обрадовался Альберт. Человек улыбнулся, постучал еще, навалился на автомат сам — и чай выскользнул ниже. Человек нашарил его рукой и отдал, посмотрел Альберту в глаза. — Спасибо. — Не за что. — Я бы хотел купить еще один, — Альберт достал из кармана еще мелочь. — Останетесь, если он тоже застрянет? Альберт неловко мялся перед 114-м номером, старался не прислушиваться к тому, что происходило внутри. Но иногда его сознание как будто говорило ему, что там кто-то тихо смеялся. Он вдохнул один долгий раз и постучал в дверь тыльной стороной ладони. Вчерашняя девушка из бара, которая пила только содовую, выглянула наружу — насколько ей позволяла натянутая между дверью и стеной цепочка — и неуверенно спросила: — Да?.. Альберт прочистил горло: — Доброе утро. Если я предполагаю правильно, то мой сосед у вас. Можно я?.. Дверь закрылась, внутри сдернули цепочку. Майкрофт открыл дверь уже сам, сложил руки на груди. Он был совершенно одет, и это дало Альберту право на маленький успокаивающий самообман. — Если можно, на пару слов. Внизу. Наедине, — Альберт всучил Майкрофту одну баночку с чаем и развернулся так резко, что у него закружилась голова. Он ждал, водя холодными пальцами по жесткой ткани дивана. Майкрофт все-таки пришел, даже сел рядом, достал из кармана сигареты. Но не предложил. Диван стоял так, что можно было увидеть весь этот мотель — здание в форме ровной буквы «г» с парковкой посередине. — Как прошла ночь? — спросил Альберт. Это казалось логичным вопросом, хотя он понимал, что ответ его не обрадует. — Хорошо, — Майкрофт пытался найти в кармане зажигалку; нашел, но не торопился закурить. — Я оставил записку, — сказал Альберт, и палец Майкрофта съехал с колесика, вызвал короткую болезненную вспышку. Альберт поспешил добавить, смутившись: — Нет, не в том смысле. Не такую записку. Я написал, что мне жаль. Но раз мы встретились, то я прошу прощения лично. — Ты пришел извиниться? — Майкрофт выдвинул из-за дивана банку, которая видела окурки тысяч гостей и слышала миллион разговоров на этом диване, сбросил туда пепел. У Альберта похолодело в груди, но он тряхнул головой и сказал: — Я рассказывал тебе о человеке, который следил за моей матерью. В машине. Это было… — Я помню, когда это было, — перебил его Майкрофт, но не грубо. — Этот человек здесь. Сидит в фойе. — Альберт подцепил ногтем язычок на банке с чаем. Зажмурился. В голове стало пусто и больно. На него как будто обрушилась тьма, похожая на тьму из кинотеатра — очень громко и очень темно. — Альберт, — позвали вне этой тьмы, и Альберт открыл глаза. — Альберт? — Я здесь. Майкрофт втолкнул выкуренную наполовину сигарету в банку, а потом спросил: — Есть шанс, что ты ошибаешься? Альберт очень устало покачал головой: — Если и есть, то безумно маленький. У него такие глаза… Знаешь, как у Дэвида Боуи? Разные. Поэтому я хорошо его запомнил. Решил, что ты должен знать. Майкрофт смотрел в сторону парковки, но Альберт ни за что бы не мог понять, о чем он думал. — Он уедет, — тихо продолжил Альберт. — Если уеду я. Я уверен, что он здесь из-за меня. Но ты должен быть осторожнее. — И что ты будешь делать, — Майкрофт впервые за утро посмотрел ему прямо в глаза, — когда он снова тебя найдет? Этого вопроса Альберт и боялся. Ему нужны все его силы, чтобы слезы не потекли прямо сейчас. — Вернусь в святую Магдалину, — он потер свои руки, заломил пальцы на обожженной. — Он здесь наверняка за тем, чтобы я вернулся в больницу. Майкрофт посмотрел на него еще пару секунд. Он все еще злился, это было видно по лицу. Он хмурился и высоко держал подбородок. Потом он встал, и Альберт встал следом, но его остановили: — Побудь здесь. Я схожу посмотрю на него. Кроме глаз, что еще? — Шляпа. Такая, как в кино. Серое пальто. И еще… Майкрофт не дослушал, ушел, сунув руки в карманы кофты и накинув на голову капюшон. Вернулся он через пять минут, подал Альберту руку, и тот бездумно схватился за нее, сбитый с толку этим жестом. Майкрофт помог ему подняться, подцепил пальцами ремень от сумки на плече. — Нам обоим лучше уехать как можно скорее, — сказал он, не выпуская руку Альберта из своей. — Твой друг вооружен. По пути в 101-й Майкрофт остановился на лестнице. Альберт врезался ему в спину. — Я оставил ключи в 114-м. Сейчас вернусь. О, Боже, подумал Альберт, стоя в одиночестве в лестничном пролете. С другой стороны, он, наверное, это заслужил. Майкрофт вернулся, весело повертел ключи на пальце: — Нашел. В номере Альберт решил посмотреть в глаза своему страху и спросил: — Какой у нее средний балл? — Не знаю, — Майкрофт собирал свои вещи, ходил по номеру. — Но она учится в Королевском колледже. Занимается проблемами законотворчества. Так что должен быть высокий. Альберт натянуто улыбнулся в ответ и бесконечно уговаривал себя: давай, ты это выдержишь. Он тебе ничего не должен. Вы не пара. Вы друг другу никто. Ты сильнее и выше этого. Ты не ревнуешь, ты… Гори в аду, лупоглазая ты уродина, гори со своими проблемами законотворчества. Он сейчас уедет со мной, и ты никогда больше его не увидишь. Никогда больше не сядешь на его член. Господи, Отец наш, Сущий на Небесах, прости меня. Я ужасный человек. — Я думал о том, что ты сказал, — Майкрофт поочередно открывал ящики на кухне, заглядывал в них. — О том, что я не смогу отличить симуляцию от оргазма. — Ага, — глухо ответил Альберт. Он уже начал немного заваливаться вбок, настолько тяжело ему было это слушать. — Отличил? — В какой-то момент она поняла, что я не очень ей доверяю, — Майкрофт вернулся в коридор из ванной, проверил, что взял поясную сумку. — И стала немного… переигрывать? Альберт прикрыл один глаз: — Переигрывать? — Да, — Майкрофт увидел записку на комоде. Коснулся пальцами слов «мне жаль», и Альберту показалось, что он дотронулся до него самого. — Стала издавать такие неприятные высокие звуки. Как будто кастрюля закипала. Альберт растерянно выдохнул — и засмеялся. — Ты просто монстр, — он расслабленно потер шею. — Девушка подарила тебе свое время, а ты… Кастрюля закипала? Майкрофт бесцеремонно пожал плечами: — Я рад слышать, как ты смеешься. Знаешь, — он вдруг снял сумку с его плеча, опустил ее на пол, — я заметил части другой записки в мусорном ведре. Он стал медленно отходить обратно в комнату: — Такое лучше сжигать. Или съедать. Иначе кто-то может… — он бросился на кухню, и Альберт бросился следом, крича: — Это личное! — Угу, — Майкрофт сунул руку в ведро, достал кусочки записки. Альберт повис на нем и попытался укусить его за руку. — Отцепись, Альберт, я тут расследую один таинственный и загадочный случай. — Не надо, — пыхтел Альберт, пока Майкрофт беззлобно отталкивал его в сторону. — Я написал «иди нахуй»! Ты увидишь и расстроишься! — Что-то не получается «иди нахуй», — Майкрофт уже сложил три части, осталось две. — Странно, правда? — Пожалуйста, — Альберт попытался вызвать жалость и состроил большие глаза. Но это не помогло. — Пожалуйста. Но в конце концов тикающая бомба в нем рванула и он заговорил не своим голосом, словно чревовещатель: — Там написано «я люблю тебя». Майкрофт добился того, чего хотел, судя по жесту, с которым он смял кусочки записки и отправил их обратно в ведро. Внутри Альберта образовалась пустота, как будто он избавился от очень тяжелой ноши. Он хватал ртом воздух, как после длинной-длинной пробежки или драки. — Тебе стоило сказать мне это, — немного зло произнес Майкрофт, который тоже выглядел как после марафона. — Вчера. Вместо всего того дерьма. Альберт дотронулся до своего лба: — Я решил, что обидеть тебя будет не так больно, как признаться. — Ты был прав, — Майкрофт вытянул к нему руку, сжал и разжал пальцы, как тогда, в больнице, и сказал: — Иди сюда. Альберт выдохнул и сел ближе, утопил голову в груди Майкрофта. Потом ударил его кулаком в грудь. Один раз, второй. — Я знаю, что больно, — Майкрофт стерпел удары, погладил его по волосам. — Я знаю. — Я больше не хочу умирать, — глухо пробурчал Альберт в лиловую кофту. — Тише. — Я больше не хочу умирать. — Тише. — Я знаю, что у меня нет права просить тебя спасти меня еще раз. — У тебя никогда его не было. Уезжали они не заглядывая на ресепшен. Майкрофт оставил ключ внутри 101-го и захлопнул дверь. Им нужно было добраться до ближайшей остановки — без машины, потому что их преследователь мог видеть ту, на которой они приехали. У них почти получилось, но на первом этаже их заметила Элла, которая куталась в свой вязаный свитер и выглядела встревоженной. — Уже уходите? — спросила она, и Альберт старался не думать о том, какой сонной она звучала. — Да, — сказал он. — Мне плохо. Кажется, я заболел. Майк отвезет меня… куда-нибудь. — Оу, — Элла подошла поближе. — Ты в порядке? Если вам нужна машина, возьмите напрокат. — Тут есть прокат? — Майкрофт огляделся, и Элла указала пальцем влево, в самый конец мотельной буквы «г». — Да. Вон там. Вывески нет, но машину можно взять у управляющего. — Спасибо, — Майкрофт тронул Альберта за плечо. — Побудь внутри. В 114-м Альберт спросил: — И как он? Элла не поняла, застыла с пакетиком чая в руке. — По шкале от 1 до 10. Между нами. — А, — Элла смутилась, перелила воду — кипяток попал на столешницу. — Никак. В смысле, ничего не было. Альберт отругал себя за то, что купился на этот трюк с закипающей кастрюлей. — Мы просто… разговаривали. Выпили немного. В какой-то момент он ушел, но ты, кажется, закрылся, да? Альберт прикрыл глаза и кивнул. — Когда он вернулся, я зачитала начало своей диссертации, но он раскритиковал его. И улегся спать. — Это звучит как самая неромантичная ночь на свете. — Да уж. Джейн осталась ночевать у парня из 118-го. Надеюсь, у нее ночь была получше, — Элла улыбнулась, и Альберт еле сдержался, чтобы не попросить у нее прощения. В машине — небольшом пропахшем чьим-то сладким парфюмом «форде» — Майкрофт спросил: — Есть что-то, чего ты мне не рассказал? Они тронулись и поехали по влажной утренней дороге куда-то на север. — Я мог сглупить, — Альберт трогал руками страницы «Детей полуночи», которую взял в руки, чтобы успокоиться. — Я подписал петицию в Манчестере. Но это все. Больше ничего. Майкрофт помолчал, постучал пальцем по рулю. — Я думаю, твоя подпись нас не выдавала. — Спасибо, — Альберт закрыл глаза. — Тогда что выдало? У первого попавшегося телефона Майкрофт позвонил тете Лиззи. Тетя Лиззи была не то чтобы недовольна. Она была в ярости. Даже через стекло телефонной будки Альберт видел, как менялось лицо Майкрофта из-за того, что его кто-то отчитывал. Признаться, на это было даже приятно посмотреть. Вдруг Майкрофт постучал по стеклу будки, жестом позвал к себе. — Мне очень жаль, — сказал Альберт в трубку. — Мне тоже, — доктор Харпер, кажется, курила на том конце провода. — Жаль, что мой племянник такой идиот. — Миссис Харпер, — Альберт старался звучать так виновато, как только мог. — У него не было выбора. Сначала Манфред, потом я стал угрожать, что убью себя… Причин много. — Меня не волнуют причины. И вас не должны. Думайте, что вам теперь делать. Твоя мать была очень красноречива. — Она угрожала? — Альберт хорошо знал маму, поэтому не удивился, когда услышал: — Да. Много и с большим удовольствием. Осознание подступило к горлу тошнотой: — Вы что-то сказали? Доктор Харпер сделала паузу, очевидно, затягиваясь. — Я сказала, что вы, возможно, в Плимуте. Но ее спутник мне не поверил. Альберт ясно представил, как в висок доктора Харпер уперлось дуло пистолета. — Если твоя семья оказалась способна узнать, где у Холмсов остались родственники, то, боюсь, вы в ловушке. — Майкрофту нужно в Эдинбург, — Альберт прикрыл трубку рукой. — Если она найдет меня, я смогу поговорить с ней. Она моя мать. Она родила меня. Я скажу, что впервые в жизни счастлив, и она поймет. — Альберт, — доктор Харпер впервые произнесла его имя настолько ласково. — Эта женщина заставила своего дружка прочесывать каждую клоаку по пути из Лондона в Манчестер, из Манчестера в Эдинбург. Мы, доктора, между собой называем такое поведение «поехавшая сука». — Спасибо, доктор Харпер. Трубка звякнула, и Альберт ткнулся лбом в стекло будки, которое почему-то запотело. Майкрофт заглянул внутрь, и Альберт чуть не упал на него, так ослабели ноги. — Прости, — сказал он в машине. — Прости. Майкрофт хмыкнул, включил дворники, чтобы убрать с лобового стекла несколько красных листьев. Альберт не знал, как правильно задать вопрос, который он хотел задать. — У тебя есть причина не высаживать меня сейчас? — он остановился на самом неизящном варианте. Шерлок Холмс был прав. Его брат действительно редко выражал себя словами. Майкрофт перегнулся через коробку передач, положил руку Альберту на шею и поцеловал. А после сказал: — Есть.