Последняя надежда

      — Все всё поняли? — раздался голос командующего, и все дружно кивнули. Затем он обратился к Шиназугаве: — Что скажешь, Санеми?       Санеми пожал плечами. После того, как он проявил себя на поле боя, отношение к нему изменилось. Теперь многие искали у него совета, полагаясь на его невероятное чутьё. Хотя на самом деле это была заслуга призрачной Канаэ.       Санеми скрестил руки на груди, и рядом появилась Кочо.       — Я обследовала пещеру изнутри. Они спят, вися на потолке, но это не значит, что не проснутся. Скажи, чтобы обмазались слизью, которую монстры сплёвывают у входа, и двигались осторожно, без шума. Эпицентр гнезда в глубине пещеры. Целиться в самку нужно прямо в грудь — это её слабое место. Отрубленная голова её не убьёт, — сказала она.       Шиназугава нахмурился и передал её слова людям:       — Думаю, нам нужно перебить свой запах, чтобы не привлекать внимания. Обмажемся слизью, которую чудища сплёвывают у входа в пещеру. Будем пробираться маленькими группами, стараясь не издавать лишнего шума. Хотя сейчас день и, вероятно, эти твари спят, не будем привлекать их внимание. Вероятнее всего, самка находится в самом центре под их защитой.       Идея была единогласно поддержана и безупречно вписана в общий план. Как и договорились, все покрылись густой, отвратительно пахнущей слизью, вызывающей тошноту, — но это была необходимая жертва. Войдя внутрь, охотники оказались во власти гробовой сырости и мрака. Каждый шаг был осторожным, чтобы не привлечь лишнего внимания. На этот раз Санеми шёл впереди отряда, не замыкая его.       Чем глубже они заходили, тем больше чудищ, похожих на огромных летучих мышей, свисало с потолка. На стенах пещеры росли вросшие зелёные кристаллы, которые мерцали, освещая путь. Напряжение сжимало горло, заставляя сердце биться чаще. Рядом с Санеми парила призрачная Канаэ, своим спокойствием стремясь укротить его тревогу. Взгляд Санеми, полный тревоги, в который раз устремился к ней в поисках ответа. Кочо поймала его взгляд и ответила лёгкой, призрачной улыбкой.       — Пока всё хорошо, не волнуйся, я предупрежу тебя, — сказала она.       Но внутренняя тревога не утихала — напротив, она разгоралась с новой силой, впиваясь в сознание охотника ядовитым жалом. Всем своим существом, каждой клеткой тела он ощущал: нечто ужасное неминуемо должно случиться. Беспокойство в таком месте было делом обычным, однако нынешнее чувство было иным — не слепым страхом новичка, а тем звериным чутьём, что не раз спасало Шиназугаве жизнь на поле боя.       Что-то. Должно. Произойти. Сейчас же.       Казалось, даже непроницаемая Канаэ уловила его настроение. Её лёгкая маска спокойствия испарилась, сменившись напряжённой сосредоточенностью. Брови Кочо сдвинулись, а губы сжались в тонкую белую линию. Призрачная Кочо больше не улыбалась — она, как и Санеми, вслушивалась в давящую тишину. Шиназугава, шедший сбоку, резко замер, едва сдержав низкое ругательство. Его локоть едва не чиркнул по чешуйчатой шкуре чудища, прилипшего к стене. Не сказать, что это был обычный сон у тварей — скорее какое-то оцепенение, полукома, до момента, пока они не почувствуют свежую плоть и не поднимут адский гвалт.       «Пронесло», — промелькнуло в его сознании, и он тихо выдохнул.       Правда ведь?       Нащупав правой рукой оружие, Шиназугава пытался унять внутреннюю дрожь.       Секунда… Вторая… Напряжение накалялось докрасна, а оглушительная тишина звенела в ушах.       Третья, четвёртая — слух уже начал улавливать отдельные звуки: где-то в глубине пещеры с каменных сводов падали тяжёлые капли.       Пятая, шестая — сердце, будто спохватившись, заколотилось в безумном ритме.       Седьмая…       И тут сдавленный, полный ужаса крик безжалостно разорвал звенящую тишину.       И в тот же миг мир рухнул в одно мгновение.       Один из солдат сзади споткнулся, и всё бы ничего, если бы из трещины в полу внезапно не вырвалась чешуйчатая лапа с когтями. Она вонзилась в его лодыжку с хрустом ломающейся кости, и тот завопил, как резаная свинья.       Все до единого чудища, десятки тел, слипшихся со стенами и потолком, разом открыли глаза. Неподвижные до этого щелевидные зрачки вспыхнули жёлтым светом, уставившись на группу. И в следующую секунду пещера взорвалась ожесточённой схваткой. Тишину сменил оглушительный гул крыльев, скрежет когтей по камню, яростные крики тварей и первый звон стали.       Ад начался ровно в тот миг, когда Санеми этого и ожидал.       — Беги! Не задерживайся, беги вглубь! — раздался голос Канаэ.       И Санеми рванул, послушавшись — бездумно, как последний дурак, наплевав на все планы, на отряд, на собственную осторожность. Ноги понесли его сами, подчиняясь не логике, а голосу Канаэ, врезавшемуся в мозг острее любого приказа. Важнее было только одно — найти самку и убить её, пока остальные отвлекали стаю. Канаэ парила рядом, её невесомое присутствие ощущалось кожей, лёгким морозком на затылке. Он видел краем глаза, как её острый взгляд за секунды сканировал развилки, трещины, малейшие движения в кромешной тьме.       — Налево, — скомандовала она, и он резко свернул, едва не поскользнувшись на влажном камне. — Потом направо. Теперь беги прямо, не сворачивая.       Собственное дыхание оглушало, сердце яростно билось о рёбра. Санеми следовал всем её указаниям автоматически, до конца не веря в реальность происходящего. Кем бы ни была Канаэ — призраком или голосом в его голове, — она помогала ему и ни разу не подвела. А в битве, как говорится, все средства хороши, даже самые отчаянные и безумные.       — Стой! Спрячься за тем камнем!       Тело среагировало раньше сознания. Он пригнулся, и в долю секунды, пока он прыгал за огромный валун, мимо пронеслась тень.       — Будь осторожен, они хорошо видят в темноте, — прошептала она.       Санеми с трудом сглотнул ком в горле, сделал несколько глубоких выдохов, заставил дрожь в руках утихнуть и двинулся дальше. Туннель внезапно расширился, выбросив его в обширную внутреннюю полость. Охотник застыл, прижавшись к шершавой стене, стараясь слиться с камнем. В центре, на небольшом возвышении, сидели несколько чудовищ, гораздо крупнее и массивнее тех, что были снаружи. В самом центре их круга находилось нечто, напоминающее смесь человека, ящерицы и птицы. Спина существа была сгорблена, а длинные костлявые лапы с когтями, обнимавшие светящийся кристалл, издавали тихое, монотонное поскребывание.       Санеми почувствовал, как по спине пробежал холод.       — Да, это та самая самка, — последив за его взглядом, сказала Канаэ. — Но… если ты сейчас нападёшь, они разорвут тебя на кусочки, прежде чем ты сделаешь что-то.       Охотник нахмурился, лихорадочно просеивая варианты, как быть дальше. Атаковать в лоб, понятно, — чистое самоубийство. Нужно было отвлечь этих тварей. Но как? Его взгляд, отчаянно скользивший по стенам и потолку, зацепился за массивный кристалл, свисавший с самого свода пещеры, едва державшийся на честном слове. Идея родилась мгновенно. Мечник бесшумно сменил хват меча, снял с плеча лук. Движения были выверенными, почти автоматическими, несмотря на адреналин, подрагивающий током в пальцах. Охотник прицелился, оценивая расстояние и угол.       Канаэ, заметившая его действия, тихо, одобрительно хмыкнула.       — Хочешь сбить тот камень? Я думаю, хорошая идея, это отвлечёт их. И кинь эту дымовую бомбу.       Санеми кивнул, пытаясь рассчитать траекторию до миллиметра. Около Матери сновало несколько чудовищ, уловив отдаленный шум боя у входа, они забеспокоились и зашипели. Одно, потом второе отползли от круга охраны, устремившись на помощь сородичам. Кольцо вокруг самки постепенно редело. Это был его шанс.       — Давай! — воскликнула Кочо.       Тетива взвыла. Стрела сорвалась и вонзилась ровно в основание кристалла. Раздался сухой, громоподобный хруст, и каменная глыба рухнула вниз, обрушившись на двух массивных нелюдей, превратив их в кровавое месиво. Одновременно Санеми швырнул дымовую шашку — густой, едкий смог мгновенно заполнил пространство. Он выхватил меч из ножен и бросился в дым на звук, издаваемый самкой. Увидев её расплывчатый силуэт, он вложил всю ярость в удар, нацелив клинок прямо в грудь. Одним движением сталь пронзила плоть чудовища, но ожидаемого вопля боли не последовало. Существо всё ещё было живо, и как только оно приготовилось к ответной атаке, Санеми мгновенно отступил назад. Но что не так? Он же не промахнулся. Почему самка всё ещё жива? Канаэ, находившаяся рядом, судорожно пыталась понять происходящее, в то время как Санеми уклонялся от слепых, яростных атак оставшихся стражей, уничтожая их одного за другим.       Кочо нахмурилась, всматриваясь в самку, после чего в её глазах вспыхнуло осознание.       — Она… она переместила своё сердце! В брюшную полость, бей туда! — вскрикнула Кочо.       На этот раз, без тени сомнения, Санеми сделал обманное движение, ловко увернулся от когтистой лапы и вонзил клинок по самую рукоять в нижнюю часть тела чудовища. Вместо ожидаемого вопля раздался высокий, пронзительный скулеж. Существо затряслось и бессильно рухнуло на землю. Санеми выдохнул, чувствуя, как адреналин отступает, уступая место волне облегчения. На мгновение всё действительно стихло, и даже шум битвы у входа показался приглушённым. Глубокий, прерывистый вздох вырвался из груди Санеми, унося с собой последние капли безумного волнения. Всё… Кончилось? Его взгляд, затуманенный болью и усталостью, невольно скользнул за спину поверженного чудовища, туда, где покоился огромный светящийся кристалл.       Глаза охотника расширились от удивления.       В глубине кристалла, в его переливающейся сердцевине, словно в хрустальном гробу, покоился женский силуэт, знакомый Санеми до боли. Охотника затрясло, и он едва не рухнул на колени, ведь перед ним была… Канаэ. Настоящая Канаэ Кочо. Её кожа была мертвенно-бледной, а длинные чёрные волосы струились по плечам, спадая на истлевшую униформу охотника. Глаза её были закрыты, словно она погружена в долгий, многолетний сон.       — Канаэ…       Он обернулся к своей призрачной спутнице. Канаэ парила рядом, и на её лице отражалась странная гамма чувств. Она смотрела на своё тело, заточённое в кристалле, и её прозрачные черты исказились горечью. В этот момент они оба утратили бдительность — всего на миг, но этого оказалось достаточно. Ведь в следующее мгновение «поверженная» самка с хриплым, победным всхлипом поднялась, и её огромная лапа обрушилась на грудь Санеми. Он не успел даже вдохнуть, когда удар отбросил его в сторону, словно тряпичную куклу. Пролетев по воздуху, охотник врезался спиной в острые кристаллы, содрав кожу, ощутив, как рёбра отзываются тупой, оглушающей болью. Мир перед глазами охотника задрожал, поплыл красками и начал погружаться в темноту. Перед ним мелькнула тень Канаэ. Она закричала, и её голос сорвался на отчаянный вопль:       — Не может быть… У неё несколько сердец. Санеми, только не отключайся. Санеми, слышишь? Санеми! Ты должен сражаться, чёрт возьми!       Она пыталась ухватить его за плечи, чтобы встряхнуть, но её прозрачные руки прошли сквозь него. Её фигура сгорбилась, и она склонила низко голову, плечи затряслись в беззвучных, отчаянных рыданиях. Неужели это действительно конец, и больше ничего нельзя сделать? Веки Санеми налились свинцом и медленно сомкнулись против его воли. Тело стало тяжёлым, неподъёмным, погружаясь в чужеродный холод. Все звуки мира — шипение монстров, отдалённые крики солдат — постепенно исчезали, превращаясь в глухой, безразличный гул. Даже крики Канаэ, её разрывающиеся всхлипы, больше не находили отклика в его сердце. Медленно и неумолимо Шиназугаву затягивало в жестокую, беззвёздную темноту, где не было ни боли, ни страха.       — Кто спасёт меня и будет есть мои блинчики… — сквозь рыдания, уже почти не надеясь, прошептала она.       И в этот последний миг, на грани между светом и тьмой, сознание Санеми озарила вспышка воспоминаний. Перед его внутренним взором пронеслись лица давно ушедших близких, его собственное отражение и рядом — Гию, представших в образе мальчишек, мечтающих о мире за стенами и неизведанных землях, куда не ступала нога охотника. Затем до него донёсся звонкий смех Шинобу. И в самом конце, ослепительно яркая, перед ним возникла Канаэ с тёплой улыбкой, протягивающая к нему руки и манящая в новый, безмятежный мир. Что-то глубоко внутри него, в самом сердце, дрогнуло и сжалось в комок яростного, животного «нет». Сквозь немоту и парализующую тяжесть, Санеми дёрнул пальцем. Затем вторым. Ещё одним. Он же обещал, да? Обещал им всем. И, конечно, самому себе. Что доживёт и увидит то самое безмятежное «завтра». Как же он мог сейчас сдаться.       Канаэ, уже почти смирившаяся, вся в слезах, вдруг замерла, когда услышала сквозь нарастающий в ушах шум его слабый, но ясный голос:       — Аргумент… хороший… Блинчики я люблю…       Она изумленно выпрямилась, не веря своим ушам. Её глаза, полные слёз, расширились, когда она увидела, как он, хрипя, с харканьем выплевывая кровь, приподнялся на локтях. Яростный взгляд охотника устремился на самку — та же, скуля, отползла к своему гнезду, к кристаллу, и сидела там, тяжело дыша, не решаясь нападать — видимо, потеря сердца всё же ослабила её.       — Ещё одно сердце в правой лапе, — выдохнула Канаэ.       — Надеюсь, больше сердец у этого чудовища нет, — хрипло отшутился Санеми.       После чего он вскочил и, не давая себе ни секунды на раздумья, рванул с места, цепляясь за последние остатки сил и ярости, чтобы нанести финальный удар. Самка попыталась сопротивляться, но она не была так сильна, как другие твари, поэтому не смогла дать достойный отпор. Санеми замахнулся, и в тот миг, когда сталь рассекала воздух, перед его глазами пронеслась вся жизнь — и горечь, и радость, всё, ради чего он сражался. Лапа монстра отлетела, и существо с тихим, жалобным хрипом обратилось в клубящийся чёрный прах. Словно по мановению невидимой силы, по всей пещере, а затем и далеко за её пределами, прокатилась волна тишины. Остальные нелюди, связанные с самкой единой волей, рассыпались в пыль. Все монстры, населявшие планету, погибли в одночасье, но Санеми этого не знал и уже не хотел знать, ведь всё его внимание было сосредоточено на другом. Другой…       Санеми, тяжело выдохнув, ища глазами свою призрачную Канаэ. Она стояла позади него, наблюдая за происходящим и за ним с безграничной нежностью и благодарностью. Охотник улыбнулся в ответ, собираясь что-то сказать, но удивлённо застыл, когда Канаэ, неизменно сопровождавшая его всё это время, внезапно растворилась в воздухе, став светящейся пылью. Он не успел даже среагировать, лишь вытянул руку, ловя пальцами серебристые крупицы. В глазах мечника застыл животный ужас. Охотник быстро обернулся к кристаллу и бросился к нему, выронив оружие, которое с грохотом отлетело в сторону, и упав на колени.       Санеми с трудом сглотнул, лихорадочно пробегая ладонями по ледяной поверхности кристалла. Громадина, в которой заключена была Кочо, казалась неподъёмной, и вряд ли её можно было разбить так просто. Да и как разрушить это нечто, не навредив ей?       Чёрт возьми.       Он ведь так отчаянно желал, чтобы Канаэ исчезла — так отчего же теперь его сердце сжимала вселенская, невыносимая боль? Почему он внезапно запаниковал?       Нет, нет, нет. Нет.       Санеми зажмурился, пытаясь отогнать накативший ужас. Разум твердил: «Меч! Нужно взять меч и разнести этот проклятый кристалл!», но ноги словно парализовало от тяжёлых ран.       Хотелось что-то сделать, но сил не было.       Вся боевая мощь постепенно покидала Санеми — нужно было сделать последний рывок, но он вложил всё, что имел, в удар по врагу. А поганая память, словно назло, услужливо подбрасывала обрывки счастливых мгновений, подаренных Канаэ Кочо, чтобы окончательно сломить его. Вот, в голове всплыла её улыбка, озаряющая всё вокруг, тихие вечера, когда она слушала его истории, и её неизменное присутствие рядом, несмотря на его грубость и ворчание.       Охотник попытался вскочить, но его ноги задрожали, и он остался сидеть на месте.       — Канаэ … Я тебя обязательно вытащу, подожди, подожди…       Санеми до боли впился зубами в губу. Если когда-то он и желал её исчезновения, то теперь не мог вообразить и дня без неё.       На кристалле, в котором была заточена Канаэ, появилась тонкая щель.       И это было тем страшным, главным откровением, в котором он боялся признаться даже самому себе.       — Сейчас, дай мне немного времени, я приду в себя. Я обязательно что-нибудь придумаю, — лихорадочно произнёс он, судорожно пытаясь понять, что делать дальше.       Он, Санеми Шиназугава, привязался к Канаэ Кочо. Окончательно и безвозвратно.       Прошла минута, затем другая, и кристалл начал покрываться сетью трещин, постепенно разрушаясь, но Санеми этого не заметил.       — Ты нужна мне… — его шёпот сорвался с губ в такт удару кулака по холодной поверхности кристалла.       «И только ты, Канаэ…»       Раздался сухой, резкий хруст.       И кристалл не выдержал — от удара он покрылся сетью трещин и с оглушительным, хрустальным звоном разлетелся на осколки. Прежде чем Санеми успел осознать происходящее, в его распахнутые руки рухнуло тёплое, безвольное тело Канаэ. Охотник заморгал, пытаясь сфокусироваться сквозь пелену слёз, застилавших глаза. Всё вокруг превратилось в размытое пятно.       — Канаэ… — её имя сорвалось с его губ сдавленным шёпотом. — Канаэ…       Чёрт возьми, он ощущал — ощущал тепло её кожи сквозь ткань одежды и лёгкий вес в своих руках. Невероятное, невозможное чудо — она реальна, живая! Губы Санеми предательски задрожали, пока он молча смотрел на неё, сидя среди хаоса обломков, не в силах оторвать взгляд.       Не думая, не осознавая, а лишь чувствуя, он вдруг наклонился. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с пылью на её щеках. И он сделал то, о чём мечтал всё это время в своих снах. Прикоснулся к её губам в нежном, полном откровений и мольбы поцелуе. Вся его ярость, тоска, вся нежность, на которую он был способен, слились в этом одном, бесконечно трепетном моменте.       Он медленно отстранился от неё, и в следующий миг она сделала первый настоящий, живой вдох. Затем ещё один. Её длинные ресницы дрогнули, и она приоткрыла глаза, взглянув на Санеми мутным, несфокусированным взглядом. В нём читалась та самая нежность, от которой у него внутри всё сжалось от щемящей, болезненной радости.       — Санеми… — её голос был тихим, хриплым. — С меня вкусные блинчики…       Санеми искренне улыбнулся. Она слабо подняла руку и нежно коснулась его щеки. Охотник склонился ниже, и их губы встретились в трепетном, бесконечно бережном поцелуе, на который она ответила с нескрываемой любовью. Отстранившись, они оставались в объятиях друг друга, медленно утопая во мгле, теряя сознание, но крепко держась друг за друга. Теперь ничто не разлучит их — никогда.       Две родственные души наконец-то нашли друг друга и стали смертными.       И где-то вдалеке, на окраине безумного хаоса, сквозь звон в ушах доносились приглушенные крики и топот приближающихся мечников:       — Санеми, какого хрена, придурок?!       — Смотрите! Все нелюди… они обратились в пепел!       — Мы победили!       Но все их слова тонули в густом тумане, окутавшем сознание Санеми. Он уже не слышал победных возгласов, весь его мир сузился до хрупкой фигуры в его объятиях. Истекая кровью и последними силами, охотник погрузился в исцеляющий мрак, прижимая к израненной груди единственное, что имело для него сейчас смысл — свою спасённую Канаэ.

⋇⋆✦⋆⋇

      Год спустя.       — Люблю большие члены!       Санеми зажмурился, состроив самое искреннее страдальческое выражение лица, наблюдая за тремя стремительными тенями попугаев, взмывшими в лазурное небо — Дьяволом, Ангелом и их детёнышем, «Братаном». Это имя с важным видом придумал Гию Томиока. Кто, как не он, мог бы так назвать попугая? Только такой человек мог додуматься до подобного.       Санеми глубоко вздохнул полной грудью, вбирая солёный воздух, и прищурился от ослепительных лучей яркого солнца. Его взгляд утонул в бирюзовой глади океана, простиравшейся до самого горизонта. Прошёл уже целый год с тех пор, как всё закончилось. Время промчалось с удивительной скоростью, и вот он, Санеми, уже свободно исследовал новый мир за пределами Петербурга. Когда-то он не мог и помыслить о том, чтобы вот так спокойно стоять и смотреть на море.       Будучи смертным.       — Господи, я никогда не смогу к этому привыкнуть, — выдохнул он, с тоской глядя в небо. — Проклятые попугаи…       — А, по-моему, они очаровательные, — прозвучал позади него голос.       Санеми обернулся, и в тот же миг суровые черты его лица смягчились, а в уголках губ затеплилась удивительно нежная, по-настоящему счастливая улыбка.       Канаэ.       До сих пор в это едва верилось. Призрак, что долгое время был его проклятием и единственным утешением, оказался не порождением больного сознания, а душой самой что ни на есть реальной женщины — Канаэ Кочо.       Когда она окончательно пришла в себя, освободившись из «хрустальной» темницы, их ждал долгий, трудный разговор. Санеми, измученный годами боли, поначалу отчаянно цеплялся за версию, что всё это — лишь плод его воображения. Но Канаэ мягко развеяла каждое его сомнение. Да, все эти годы её дух был рядом. Да, она незримо шла за ним по пятам, оберегая его, и лишь с недавних пор, по мере того как её физическая форма набиралась сил, обрела возможность являться ему воочию. Да. Всё было взаправду. Она была жива. Реальна. И всегда оставалась с ним рядом, как бы безумно это ни звучало.       А теперь… Теперь она была его родственной душой, его соулмейтом. Той, что подарила ему не только огромное счастье, но и величайший дар — обычную человеческую смертность.       Нежный взгляд Санеми упал на крошечное тельце, пригретое у груди Канаэ. Пухлые щёчки малыша рдели нежным румянцем, а иссиня-чёрные волосики, точь-в-точь как у матери, трепетали под лёгким дуновением ветерка. Их драгоценный Артур.       — Он так на тебя похож, — тихо прозвучал ласковый голос Канаэ.       Она остановилась рядом и бережно протянула ему ребёнка. Санеми с трепетом принял сына, прижал к своей груди. Малыш во сне чмокнул губами и уткнулся тёплым носиком в его шею. Руки Санеми задрожали, а на глаза навернулись предательские слёзы. Господь, как же он был счастлив. Каждая секунда рядом с Канаэ была для него словно подарком судьбы — от того дня, когда он предложил ей разделить его жизнь, до трогательного предложения и потрясающей новости о том, что у них будет ребёнок.       — А мне кажется, что на тебя, — прошептал он, касаясь губами мягких детских волос.       Если бы ему сказали несколько лет назад, что всё обернётся именно так, он бы, наверное, только махнул рукой. Даже сейчас Санеми с трудом верил, что может так просто стоять рядом с женой, наблюдая за морем, и прижимать к груди плод их любви — их ребёнка.       Но самое невероятное, что мир больше не населён чудовищами и бессмертными. После того как он уничтожил самку, все монстры обратились в пепел. Долгая война между людьми и чудовищами завершилась, и вместе с этим исчезли все соулмейты. Люди обрели смертность, и их проклятие было снято. Наступила долгожданная свобода.       И даже когда смертность коснулась всех на земле, Санеми осознал, что именно Канаэ — его истинная родственная душа. Если не она, то кто? Только она могла пленить его взгляд и разжечь в сердце безграничную любовь и трепет. Лишь она дарила ему нежность и тепло, которых он жаждал. Никто другой не существовал для него. Была только Канаэ. И сердце Санеми, вероятно, знало это с момента их первой встречи, но всё обрело смысл, когда он впервые ощутил тепло её объятий. Тогда он понял, что готов провести с ней всю свою жизнь.       — А мне кажется, он напоминает дядю Гию! — раздался ещё один голос.       Семейная пара Шиназугава обернулась, увидев, как по пляжу, слегка прихрамывая, шёл Гию. Его лицо, изрезанное морщинами, озаряла добрая, чуть сонная улыбка. Канаэ и Санеми обменялись взглядами и тихо рассмеялись.       — Томиока, ты случаем берега не попутал? — с сарказмом спросил Санеми.       Гию, приблизившись, лишь добродушно похлопал его по плечу. Рядом с ним, словно тень, появилась Шинобу.       Сколько же слёз было пролито между сёстрами Кочо. Когда Шинобу впервые увидела Канаэ рядом с Санеми после стольких лет разлуки, её чуть не хватил приступ. К счастью, удалось вовремя объяснить, что её сестру нашли в логове чудовищ. За этим последовал долгий разговор, подобный тому, что состоялся между Санеми и Канаэ. Однако было решено умолчать о том, что Канаэ всё это время была бестелесным призраком рядом с ними, и о том, что она знала о своём похищении монстром заранее. Этот секрет остался только между ней и Санеми, а остальным рассказали, что она все эти годы спала в кристалле будучи бессмертной.       Вскоре Шинобу и Канаэ пришлось навёрстывать упущенные годы в бесконечных разговорах. Человечество же взялось за более масштабные перемены. После исчезновения чудовищ люди начали стремительно развиваться, покидая границы городов и исследуя новые земли — те, которых не коснулись засуха и болезни.       Санеми же отошёл от дел, обретя покой в домике у моря. Гию и Шинобу, поселившись рядом, занимались огородом, Канаэ вела хозяйство и нянчилась с сыном, пока бывший охотник выполнял другие «мужские» дела и даже втихую занимался писательством, решив рассказать миру и будущим поколениям истории всех тех, с кем ему довелось встретиться за долгие годы. О том, как люди жили до наступления мира, как выживали, боролись и любили.       В общем, жизнь постепенно налаживалась.       — Божечки, мой дорогой Артур! Дай я тебя зацелую! — радостно воскликнула Шинобу, принимая из рук Санеми сонного малыша.       Взгляд Санеми задержался на этой умиротворяющей картине, и он ощутил, как по груди разлилось сладкое, согревающее душу тепло. Шинобу, казалось, совершенно естественно вошла в роль заботливой бабушки, хоть и была малышу Артуру лишь тётей. А вообще — и она, и Гию были безмерно счастливы видеть, как Санеми и Канаэ нашли друг в друге отдохновение. Казалось, они знали друг друга не одну жизнь — настолько легко и гармонично всё складывалось между ними. Поистине, родственные души, нашедшие друг друга после долгой разлуки.       Шиназугава, оторвав взгляд от близких, посмотрел на закат, где солнце медленно погружалось в огненную гладь моря. К нему молча присоединился Гию. Они какое-то время стояли плечом к плечу, два старых солдата, два верных друга, которые, спустя столько лет, осуществили свою мечту и шагнули в мирное время.       — А ведь когда-то мы мечтали о том самом мирном завтра, — неожиданно тихо сказал Гию. — Без чудищ, жертв и страха… Когда мы сможем повидать мир… Когда мы сможем все быть счастливы… Мы мечтали об этом, даже когда ничего не оставалось. Даже когда казалось, что тьма поглотит всё. Эта мечта была нашей последней надеждой, единственной ниточкой, за которую мы цеплялись.       Санеми повернул голову и с улыбкой посмотрел на своего друга, полный благодарности к жизни за то, что она свела его с такими замечательными людьми. Вместе они с честью и достоинством прошли через все испытания, достигнув долгожданного мира. Возможно, все те, кого унесло время, были бы счастливы узнать, что человечество справилось. И люди дожили до того самого мирного «завтра», ради которого боролись.       Глаза Гию заблестели, и губы его дрогнули — казалось, он, как и Санеми, до конца не верил в это счастье, в то, что их юношеская мечта наконец-то сбылась.       — Эта надежда не обманула нас, — прошептала Шинобу, отрываясь от малыша и подходя к ним. — Она привела нас к финалу, которого мы так долго ждали.       — Да, — Санеми глубоко вздохнул. В его груди, впервые за многие годы, не было ни тяжести, ни старой боли — лишь долгожданный покой. — И это время наконец настало.       — Время, когда мы можем по-настоящему жить, — нежно добавила Канаэ, обнимая мужа за талию и положив голову ему на плечо.       И они все вместе — Санеми, Канаэ, Гию, Шинобу — устремили взгляд к закату. К огненному диску, который медленно уходил за линию горизонта, окрашивая небо и море в золотые, алые и лиловые тона. Они молчали, и в этом молчании была вся их общая история — борьба, потери, боль и, наконец, тихая, выстраданная, абсолютная свобода. И это был самый прекрасный финал, который они только могли себе представить.

И жили они долго и счастливо.

Конец.