Papá
27 января 2026 г., 10:29
Ноа
Прошло две недели. Они проходили подобно американским горкам: то всё было хорошо, то Ник игнорировал меня, что сказывалось на нашем общении. Я не знала, как подступиться к нему, как лишний раз не провоцировать на конфликт, чтобы не ссориться ещё больше. Сегодня Эндрю сам решил остаться у моей матери, пока мы гостили у них. Оставив сына на попечение родственников, я заехала в магазин и вернулась домой. Повсюду был бардак: валялись какие-то документы, вещи были разбросаны. Я испугалась, потому что не знала, что именно могу увидеть. — Николас? Ник? Я искала его по всем комнатам, пока не нашла в кабинете. Картина, которую я там увидела, подвергла меня в шок: повсюду валялись вещи, а сам он сидел у стены, схватившись за голову. Не медля ни секунды, я оказалась рядом, осторожно погладила по плечу и позвала его по имени. Его усталый вид говорил сам за себя: случилось что-то плохое. И это что-то ранило его очень сильно. — Что произошло? Он долго всматривался мне в глаза, будто собираясь с мыслями. — Мама увезла Мэдисон и запретила мне с ней встречаться. Она сказала, что ей так будет лучше. Я даже не могу позвонить своей сестре. Я не знала, как мне реагировать на это, шок поразил меня полностью. Мэдди всё это время жила с Уильямом, потому что Анабель отдала её, даже не задумываясь о чувствах ребёнка. А теперь она снова поступает, как ей хочется, разбивая Николасу сердце. — Завтра месяц подойдёт к концу. Вы с Эндрю уедете обратно в Лондон. Он был прав. Но если я так поступлю, то окончательно добью его. Я не могу видеть, как ему больно. Он явно не заслужил того, как с ним все обращаются. Конечно, сын богатого Уильяма Лейстера родился с золотой ложкой во рту, вырос непослушным ребёнком и ему всё сходило с рук. Все пренебрегали им. Если я сейчас отберу у него сына – он меня возненавидит. Но готова ли я к этому? Разве хочу лишать сына полной семьи? Или во мне говорит влюбленность? — Ты молчишь. Не знаешь, что сказать? — Знаю, но не могу выразить. Он кивнул и отвёл свой взгляд в сторону. Между нами повисло молчание. Оно давило на меня, заставляя чувствовать огромный груз на плечах и тревогу, ведь я не могу сказать простое предложение. Я взяла его за руку, заставляя посмотреть в мои глаза. — Я не хочу уезжать. Не хочу лишать Эндрю отца… И не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Его взгляд больше не был отрешенным. Он смотрел на меня с удивлением и некоторым непониманием, но я продолжила свой монолог. — Я не хочу поступать так, как это сделала Анабель, не хочу ранить твои чувства ещё сильнее, потому что мне и так больно видеть тебя таким. — Один раз ты уже так сделала. Что мешает тебе сделать это снова? — В тот раз я совершила ошибку, думая, что так будет лучше для тебя, хотела, чтобы ты узнал правду, потому что любила тебя. В этот раз я не хочу совершать ошибку из-за своих чувств. Я искренне хочу остаться здесь, ведь так будет лучше для всех. Он горько усмехнулся. Было неприятно видеть, как ему больно. — Ты так печёшься о Эндрю, потому что действительно его любишь. Но почему ты не делала этого со мной? Разве я не заслуживал хоть каплю твоей любви? — Но ведь именно поэтому я здесь. Потому что Эндрю и твой сын. И я не хочу уезжать, потому что если заберу сына, это ранит тебя ещё сильнее. Я не могу сделать тебе больно в этот раз. — У тебя есть прекрасная возможность отомстить мне ещё раз. Уезжай, увози мелкого… Я не могла это больше слушать. — Я не хочу мстить человеку, которого люблю. Он не смог больше ничего возразить. Смотрел на меня как маленький мальчик, который совсем ничего не понимает, который совсем запутался. — Что ты имеешь в виду? — Мне нужно было две недели, чтобы осознать свои чувства к тебе. Он неуверенно притянул меня ближе к себе и теперь наши губы почти касались друг друга. Моё дыхание сбилось. Наконец, он поцеловал меня, сжимая в своих объятиях. Я обхватила его шею, пересаживаясь к нему на колени. — Зачем ты меня мучаешь? Скажи, что лжёшь… — Я не буду больше так делать. Сейчас я нуждаюсь в тебе больше всего. Не отталкивай меня, не хочу, чтобы все вернулось к тому, с чего мы начинали. Он долго смотрел в мои глаза, а после поцеловал. Этот поцелуй был наполнен переживаниями, нежностью и любовью. Да, спустя долгое время я признаю, что снова испытываю это прекрасное чувство по отношению к своему сводному брату. Словно прочитав мои мысли, он отстранился и прошептал. — Хочешь сказать, что влюблена в меня, сестрёнка? — Я тебе и не сестра вовсе. Забыл? — Что-то припоминаю…, – он прищурился и посмотрел на потолок, будто и вправду задумался. — Да, кажется, мы спали, верно? — Идиот! Он поднялся на ноги и притянул руку, чтобы я могла встать. Притянул меня к себе так сильно, словно не хотел отпускать. — Я ещё и идиот? — Мне подобрать другое выражение? Он заткнул меня поцелуем раньше, чем я получила ответ. Хотелось верить, что теперь все наладилось и у нас всё будет хорошо. — Ты всегда будешь моим светом во тьме. Что бы с нами не случилось. Без лишних слов он прижал меня к себе и поцеловал в макушку. Мне с ним снова стало очень хорошо. Следующим утром мы приехали домой к нашим родителям, чтобы забрать сына. Выйдя из машины, Ник взял меня за руку и повёл в дом. Там нас встретил Эндрю, который был рад видеть нас больше, чем кто либо. — Вы снова вместе?, – мама была заинтересованна в этом, по видимому, сильнее остальных здесь присутствующих. Хотя нет, Педра и Мортимир снова дали друг другу "пять". Ник положил свою ладонь мне на талию, притягивая ближе к себе. — Можно сказать и так. — Ник, без глупостей. Не в этот раз. — Не лезьте больше туда, где начинаются наши отношения. Это дело только моё и Ноа. — Но мы хотели как лучше… — Мам, мы обе знаем, что в итоге получилось. Ник забрал сына и посадил в машину. Следуя за ним, потому что говорить что-то против я не собираюсь, я села в машину. Дорога не занимала много времени. Мы пели песни, строили с Ником планы. — Мама, где папа? Эта фраза ввела меня в ступор. Она была произнесена невнятно, по детски, но суть я поняла. Я посмотрела на Ника, но его серьёзное лицо ничего не выдавало, кроме напряжения. Понимая, что участвовать в этом диалоге придётся мне одной, я задумалась, как ответить ему. Не могу же я так просто сказать маленькому ребёнку о том, что его отец сидит рядом со мной и ведёт эту машину. Я смотрела на парня, ожидая хоть какой-то помощи, но ничего не было. Видимо, он тоже не понимал, как преподнести это мелкому. Дома я сразу же ушла готовить небольшой обед, пока Николас развлекался с Эндрю. Оставшись один на один с мыслями я и вправду задумалась, как же мне преподнести сыну правду, чтобы не дай бог его и без того неокрепшая психика не была нарушена. Укладывая сына спать вечером, я не ожидала, что смогу рассказать мальчишке правду. — Ник, тот дядя, который появился недавно… И есть твой папа. Малыш кивнул, будто знал, что это так. — Серьезно? Ты хотел, чтобы я сказала это при нём? Он снова кивнул. Это заставило меня усмехнуться. Мелкий действительно был копией Ника. И это каждый раз поражало меня. Уложив Эндрю спать, я вышла из детской и столкнулась с Ником в коридоре. — Уложила? — Да. Он спит. — Я заказал еду. Что-то типо романтического ужина. — Помнится мне, прошлый раз был не совсем удачным. — В этот раз мы не играем чужих. Я усмехнулась, понимая всю правоту его слов. За сутки мы будто разрушили ту стену, которая была между нами. Мы вместе накрывали на стол, но потом Ник убедил меня надеть какое-нибудь платье. Я спустилась к нему в той самой футболке, с которой всё началось. Теперь, когда мы сидели друг напротив друга, я не видела в его глазах холода, наоборот, только нежность и теплоту. Ещё недавно наш ужин был похож на минное поле – взгляды, полные сильной боли и невысказанных упреков. Мы наслаждались едой практически в полной тишине, но она не была напряженной. Мы уже прошли через ад разрыва, через месяцы холодной войны, через бессонные ночи, проведённые в мучительных раздумьях. Теперь же, сидя за этим столом, я чувствовала, как расправляются мои плечи, как исчезает непрекращавшееся ранее напряжение. Ник вдруг улыбнулся такой родной улыбкой, что у меня живот стянуло от напряжения. Эта улыбка когда-то была всем моим миром. Он встал из-за стола, медленно приближаясь ближе. Протянул руку, как бы приглашая на танец. Я оказалась рядом с ним. Его рука, тёплая и сильная, легла на мою талию. Мы двигались медленно, плавно, как будто в этом мире больше никого и ничего не было. Я уткнулась в его плечо, вдыхая уже такой родной запах – терпкий, древесный, с едва уловимой ноткой чего-то сладкого. Тихая музыка заполняла комнату, а восемь мир сузился до его рук, лежащих на моей талии, его тепла, которое я слишком явно ощущала, и от его близости, заставляющей все тело трепетать. Его ладонь поглаживала меня по спине, заставляя чувствовать, как тысячи бабочек танцуют в моем животе. Я подняла голову, чтобы поцеловать его, как вдруг со стороны лестницы раздался детский голос. — Папа! Мы оба повернулись, замечая, как неуклюже наш сын спускается по лестнице, а затем, минуя все препятствия, бежит к нам. Николас отпустил меня, чтобы взять на руки мелкого, но тут же одной рукой притянул обратно. — Ты чего не спишь? Я усмехнулась. — Особенность такая. Просыпается, если где-то что-то проходит без него. Помнишь? Ужин с родителями на Рождество. Он должен был спать, но вышел из комнаты. Ник усмехнулся, притягивая сына крепче к себе. — Что же, пойдём я тебя снова уложу. Они поднялись в детскую. Теперь я могу сказать, что этот месяц прошёл не зря. Мы больше не были чужими, и, хоть мне и больно от воспоминаний, в которых Николас бросает меня, теперь я могу сказать, что готова отпустить всё это и попробовать снова. Ещё пару дней назад мы были совершенно чужими. Но тот же ужин, те же главные актёры, только теперь мы были счастливы.
