Nuestra canción

Ноа

      Мы стояли и смотрели друг на друга. От неожиданности я выронила плюшевую игрушку из рук. Не зная, что делать, я сжимала ладони у груди, нервничала, не в силах что либо сказать. Он стоял передо мной с букетом синих роз. Смотрел, как мальчишка, невинно, но в тоже время будто боялся.        — Веснушка, я развёлся.       Время потрясений началось. Я не знала, что на это ответить, ведь ещё несколько часов назад видела фото, где они счастливы. Видела, как она смотрела на него, с какой любовью он отвечал ей. Неужели это всего лишь игра? Он так спокойно играет чувствами других, не замечая, как может сделать больно.        — Что, прости?       Я видела его слегка удивлённое лицо. Но он всё понял и повторил.       — Я развёлся с Софией.        Нет, мне не послышалось. Хотя, лучше бы послышалось. Не хочется даже думать, что она сейчас чувствует.       — И как она отреагировала?       Он пожал плечами.       — Спокойно. Приняла это как данность, ведь мы обговорили данный исход событий.        — Ник, ты хоть понимаешь, что творишь?         — Да, я осознаю каждое своё действие.       — Тогда объясни мне! Потому что я уже ничего не понимаю.        Он подошёл ко мне и вложил в ладони букет моих любимых цветов.       — Прими их. В качестве извинений и незапланированного отсутствия.        Он взял меня за руки. Прикосновения его тёплых ладоней к моим холодным будто обожгли. Он отстранился после чего посмотрел на меня.       — Дай мне минут двадцать, ладно? Я хочу принять душ и немного отдохнуть от перелёта. Мы поговорим обо всём сегодня, но чуть позже.       — Ладно.        Он отошёл, поднимаясь на второй этаж. Я какое-то время простояла в ступоре, но смогла взять себя в руки и пошла на кухню. Пребывая в своих мыслях, я заботливо обрезала каждую розочку, чтобы потом поставить в вазу. Закончив работу, я поставила вазу в центр стола, когда Николас спускался вниз. Он предложил мне сесть в гостиной, на что я ответила согласием.        Мы сели в кресла друг перед другом, как взрослые люди. Я ждала от него объяснений, а он, видимо, ждал от меня вопросов. Так и не услышав ни одного, он начал свой монолог первым.       — Ноа, послушай, развод не был глупой идеей, о которой я могу пожалеть. Это было наше с Софией решение.        — Меня не интересует это. Скажи, что теперь?       — Я буду возвращаться сюда, потому что мой дом здесь. Я хочу воспитывать сына эти оставшиеся две недели. Ноа, я искренне хочу быть рядом. Потому что чувствую ответственность за все свои слова и действия. В том, что ты тогда забеременела виновата не ты одна.         — Если тебе сложно со мной, сейчас нам лучше уехать, пока всё не стало ещё хуже.        Неожиданно для меня, он в один момент оказался рядом, сел передо мной на колени и схватил меня за руки.       — Нет, я прошу тебя. Не делай этого. Нам сейчас сложно, это так. Но я хочу быть сильным, потому что так хотела одна девушка, которую я очень любил.        — Помнишь всё, что я тебе сказала?        — Помню.       Мы молчали. Я не хотела снова ссориться. Мне было так больно, потому что он сейчас был очень уязвимым.        — Ты всё ещё любишь меня?       Я ошарашено смотрела на Николаса. Этот вопрос был неожиданным и очень испугал меня.       — К чему ты это спрашиваешь?        — Интересуюсь. Ты первая решила извиниться, что на тебя не похоже. Так что?       — Не знаю. Наши отношения постоянно делают друг другу больно. Мы делаем друг другу больно. И это не приведёт ни к чему хорошему.        — Знаю. Но я хочу дать тебе всё, хочу, чтобы ты была счастлива со мной и мы смогли воспитать нашего сына так, как не смогли воспитать нас наши родители.        Я не понимала, что мне нужно сказать, что сделать, чтобы он понял мои переживания, но что-то определённо нужно было сказать. Решила, что лучше перевести тему.       — Завтра я отвезу сына к маме. Они с Уиллом собираются устроить небольшой пикник в саду и хотят видеть внука. Если ты хочешь посидеть с ним, у тебя будет время до обеда.       Он кивнул, а потом встал, чтобы отойти от меня на расстояние. Я последовала его примеру и собралась идти в спальню, но остановилась у лестницы.       — Просто помни, что я выполнила твою просьбу и осталась, несмотря на все твои слова. И это было не только ради мелкого.        Я поднялась, не дожидаясь его реакции. Уже настолько устала от всех переживаний, что хочется закрыть глаза, а открыв, не почувствовать ничего.        Утро следующего дня стало для меня привычным. Я проснулась от смеха своего ребёнка, который играл с Ником в машинки.        Я подошла к ним и села рядом, почувствовала лёгкость, будто все было на своих местах.       — Как насчёт ужина?       — Ужина? Смеёшься?        Я смотрела на Ника, ища подвох.       — Эндрю остаётся с нашими родителями. Я предлагаю заказать еду и посидеть дома, в спокойной обстановке.       — Хорошо, ты меня убедил. Но это будет просто ужин.       — При свечах.       — Николас!       — Мы договариваемся на берегу.       Он улыбнулся своей невинной улыбкой и мне захотелось ударить его подушкой. Невольно я засмотрелась на его губы и поняла, что ещё больше мне теперь хочется его поцеловать.        Мягкий свет свечей, танцующий на полированной поверхности стола, казался мне насмешкой. Роскошная еда, пахнущая чесноком, базиликом и чем-то ещё, невероятно дорогим, стояла между нами, немой свидетельницей нашего неловкого мира. Мы заказали из "Итальянского дворика" –  Ник никогда не любил понтоваться, но он изменился. Сейчас это выглядело особенно цинично.       Закатанные рукава его белой рубашки идеально чистые, словно он специально готовился к этой условной сценке. Я заметила у него на руке татуировку и не могла поинтересоваться.       — Почему ты не свёл её?        — Не было времени.        Я же сидела в шелковом платье бордового цвета, чувствуя себя неуютно в этом тщательно выстроенном антураже. Тишина, царившая в квартире, давила сильнее, чем ожидание очередного взрыва.       Мы разговаривали обо всём, кроме того, что висело между нами, напряженная нить,  натянутая до предела. О работе, о какой-то скучной выставке, о погоде. Пустые слова, заглушающие громкую тишину.       Хоть я и выглядела расслабленно, это была маска, панцирь, который пришлось надеть, чтобы не выглядеть жертвой. Мой смех был слишком наигранным и я не могла с этим ничего сделать.        — Ты молчишь. Неужели напряжена?       — Прости, я не такая сложная как ты. Просто всё это выглядит слишком ненастоящим. Мы прекрасно понимаем, что происходит между нами.        — Ноа, я прошу тебя, не усложняй сейчас то, что и так непросто. Мы должны попытаться помнишь?        — Ради его счастливого будущего. Но почему я опять должна страдать из-за мужчины?        Мне хотелось сказать ему что-то ещё. Что-нибудь, что разрушило бы эту фанерную идиллию.  Выплеснуть весь тот гнев, что копился во мне месяцами, годами. Но слова застревали в горле. Мне казалось, что если я хоть что-то скажу, этот  фальшивый мир рухнет, и мы вновь окажемся в той грязной яме взаимных обвинений, поэтому я решила молчать. Да, это определённо самое верное решение.        Я откусила кусочек пасты, стараясь лишний раз не смотреть на парня. Его лицо, освещенное мерцающим светом свечей,  выглядело спокойным, даже расслабленным. Или он просто мастерски скрывал свои истинные чувства? Я никогда не  умела читать его настоящие эмоции.       Этот ужин...  Это было не свидание, не возможность воссоединения, а будто неловкая попытка сохранить видимость нормальности ради сына. И в этом фальшивом мире, окруженном ароматом дорогой итальянской кухни, я чувствовала себя одинокой и преданной  больше, чем когда-либо прежде. Свечи таяли, напоминая мне о том, как тает надежда на спокойную жизнь, на мир в нашем общем доме.        Ужин закончился, и мы разошлись. Я осталась убирать на кухне, а Ник ушёл в спальню. Я изначально понимала, что это было плохой идеей. Зачем согласилась на это? Ради чего? Как итог – мы снова пришли к тому, с чего начали. Боже, дай мне сил на эти две недели.