Выигрыш в карты

Обратный путь, кажется, занимает вдвое меньше времени. В салоне автомобиля царит тишина — единственным фоновым шумом остаётся едва различимая, приглушённая мелодия из радио. Они не обменялись ни словом с тех пор, как сели в автомобиль. Непринуждённая беседа, столь легко завязавшаяся по дороге из магазина, рассыпалась без следа, исчезнув в тот момент, когда они вновь приблизились к дому. Автомобиль мягко катится в гараж, словно прячась от назойливого внешнего мира. Чонин без слов выходит, достаёт с заднего сидения пакет с покупками. Крис, опустив голову, вынимает свои вещи из багажника, будто механически, неосознанно. Ни один из них не произносит ни звука. В доме тихо. Неестественно тихо. Вероятно, остальные обитатели давно разошлись по своим делам — на поиски еды. Сам Чонин собирается обойтись сегодня запасом из холодильника. Не самый плохой вариант, особенно если он не планирует оставлять Криса одного ни на минуту. Когда Крис заходит в свою комнату, Чонин молча следует за ним и, перехватив взгляд, неожиданно для обоих запирает дверь. Замок щёлкает глухо, а в комнате становится ещё темнее. Они не включают свет — его заменяет рассеянное свечение фонарей с улицы, пробивающееся сквозь занавески. Всё это вновь напоминает о времени, проведённом в квартире Криса. Тот же полумрак, та же ощутимая растерянность. Крис опускает сумки на пол в углу комнаты, явно не собираясь разбирать их сейчас. — Так и будешь молчать? — наконец нарушает тишину Чонин, с беззаботной ленцой заваливаясь на край аккуратно заправленной кровати. Крис не отвечает сразу. Лишь тяжело вздыхает, как будто собираясь с силами. Его взгляд скользит по комнате, выхватывая знакомые очертания, прежде чем он медленно опускается рядом с Чонином. — Нет, — глухо отвечает он, наконец поворачиваясь к Чонину. — Для одного дня… Слишком много всего, понимаешь? — Посему я и не намерен оставлять тебя в одиночестве, — тихо отвечает Чонин. — Так ты теперь моя нянька? — криво усмехается Крис, но в голосе нет ни издёвки, ни раздражения, лишь усталость. — Да, всё же Минхо-хён сказал, чтобы я за тобой присматривал. — Так ты здесь только из-за приказа Минхо-щи? — с какой-то грустью спрашивает он. — Нет, — чуть подумав, отвечает Чонин. — Я тут из-за своего собственного решения. И из-за тебя. Крис хмыкает, откидываясь на спину. Его тело тяжело оседает на матрас, словно он сбрасывает с себя весь вес прошедшего дня. Чонин смотрит на него пару секунд, затем наклоняется и вытаскивает из пакета пачку чипсов. Он небрежно швыряет её в сторону Криса — с таким расчётом, чтобы не попасть в лицо. Сразу после передаёт ему бутылку соджу. Крис поднимается, не говоря ни слова, и забирает у него бутылку. На секунду заминается, словно обдумывая что-то, а затем молча откручивает крышку. Чонин запоздало вспоминает: вежливо было бы передать бутылку двумя руками. Столетняя привычка — или, скорее, столетняя равнодушная наглость — снова взяла верх. В стране, где слишком устоялись традиции и показательная вежливость ко всем, кто хоть чуточку старше, он слишком часто выбирает не следовать правилам. Проще выслушать обвинения в неуважении, чем подыгрывать чужим ожиданиям. И всё же с Крисом — всё иначе. Также запоздало он вспоминает, что Крис, вообще-то, в курсе, что он старше, да и к тому же иностранец, который не должен так сильно цепляться за традиции. Под хруст упаковки чипсов Чонин берёт себе свою бутылку, устраиваясь поудобнее. Взгляд невольно скользит к Крису: тот отодвинулся ближе к стене, словно инстинктивно увеличивая расстояние между ними. Он сидит, поджав ноги, опираясь плечом о холодную стену, будто пытается слиться с ней, стать незаметным. К соджу, конечно, лучше бы мяса пожарить, но ему совсем не хочется даже с места подниматься, и он сомневается, что Крис сейчас согласится на эту авантюру. — И что теперь? — наконец нарушает молчание Крис, глядя на бутылку в руках. Голос у него тихий, будто спрашивает не у Чонина, а у самого себя. Чонин открывает соджу, делает глоток. Жидкость обжигает горло. — Не знаю, — признаётся он, немного помедлив. — Я отвёз тебя туда, чтобы ты мог… ну, чтобы у тебя были свои вещи. Что-то знакомое, привычное и только твоё. Но что дальше — понятия не имею. Он говорит откровенно, без маски беззаботности, которую обычно надевает в таких разговорах. Не чувствует в себе сил лгать Крису, пытаясь сделать вид, что у него всё под контролем и есть какой-то план. Плана нет, а всё не под контролем с самого начала. Крис замирает, задумчиво вертит бутылку в руках, следя за тем, как в ней медленно колышется прозрачная жидкость. — Понятно, — вздыхает он. — Знаешь, когда мы вошли туда… это было странно. Всё вроде бы знакомое — запахи, вещи, даже беспорядок. Но будто бы это уже не моё. Как будто я вломился в чужой дом. Чонин борется с внутренним желанием отпустить едкий комментарий о том, что это место действительно принадлежит кому-то другому — арендодателю, как минимум. Но сдерживается. Сейчас не время. Он просто слушает, позволяя Крису говорить, не перебивая. — И это пугает, — продолжает тот тише. — Я лишился всего этого, и теперь мне вообще кажется, что это не моё, словно я украл это у кого-то другого. Чонин снова делает глоток. Его взгляд погружается куда-то в темноту за окном, где свет фонаря едва касается веток деревьев. Он чувствует, как в груди тяжёлым камнем оседает давно забытое чувство. — Понимаю, — наконец произносит он. — Потому что жизнь разделилась на две части. И к тому прошлому уже не вернуться. Крис поднимает на него взгляд. — Вообще никак, да? — спрашивает он, выдыхая. — Начинать с нуля. Делать вид, что не знал своих друзей. Что никогда не сидел с родными за одним столом. Словно этого всего не было… Переехать? Начать «с чистого листа»? — Я… Я не знаю, — снова повторяет Чонин. — Я бы очень хотел тебе пообещать, что ты сможешь к этому вернуться, но не хочу обещать то, в осуществлении чего не уверен. Так что пока лучше… настраиваться на новую жизнь. — Но хотя бы… А, ладно, забудь. Я просто пока не знаю, как с этим справляться. Казалось бы, я уже начинал с нуля, когда переехал сюда, но всё было совсем иначе. Это был мой выбор. А сейчас — просто выживание. Как ты вообще с таким справлялся? Как смог… уйти от всего привычного? Я даже не знаю, как сформулировать правильно. Как отреагировала семья? Друзья? — Тебе не понравится мой ответ, — хмыкает Чонин. — И он тебе мало чем поможет. — Тогда мне хотя бы просто любопытно. Чонин залпом допивает свой соджу, а вот Крис, кажется, выпил не больше пары глотков. Для такого разговора, пожалуй, стоило бы выпить побольше. Хотя — кому он врёт? Напиться по-настоящему он всё равно не может. Возможности узнать, что значит быть пьяным по-человечески, у него не было и не будет. Всё, что он может — выпить кровь кого-нибудь сильно пьяного, чтобы ощутить эффект лишь частично. Разговоры о прошлом редко бывают лёгкими. Хоть и было это давно и уже даже не больно, но… неприятно. В прошлом много всего было. — Да никак не отреагировали, — выдыхает Чонин. — Вопрос в том, хочешь ты конкретный ответ или всю историю? — А если я попрошу всю историю, ты расскажешь? Чонин на секунду замирает, всматриваясь в лицо Криса. Надеется уловить хоть тень сомнения — может, он передумает? Но нет. В его взгляде — неподдельный интерес и… что-то вроде доверия. Хорошо. Он расскажет. Но останется ли отношение Криса тем же после этого? Или, как и с некоторыми другими, придётся… стереть воспоминания? Зачаровать, чтобы забыл, потому что это «too much», как выразился бы сам Крис. Чонин не хотел бы, чтобы дошло до зачарования. — Ладно, — нехотя начинает он. — Я плохо помню детство, если честно. Всё расплывчато, как будто чужая жизнь. Семья была бедная, да и времена сами по себе тяжёлые. Он ненадолго замолкает, прикидывая, как лучше рассказать всё нужное. — Ты ведь знаешь, что с начала двадцатого века Корея находилась под японской оккупацией? Ну так вот… приходилось жить при этом всём. Конечно, сейчас говорят: мол, японцы принесли с собой модернизацию, прогресс… Но тогда, поверь, никому легче от этого не было. Родители мои были крестьянами. Работали на одного землевладельца. Знакомого тебе, кстати. — Знакомого? — Крис удивлённо поднимает брови. — Какая-то известная историческая личность? Чонин тихонько смеётся, прикрыв рот ладонью. — Ну, в какой-то степени Минхо-хёна можно считать известной исторической личностью, да. По сути, я был знаком с кланом с детства. Конечно, тогда я не знал, что они вампиры. Считалось, что Минхо-хён по наследству землю получил, от отца, какого-то там чиновника. — Но никакого отца не было, да? Всё это время это был сам Минхо-щи? — уточняет Крис, заинтересованно подавшись вперёд. — Именно так, — кивает Чонин. — И, честно говоря, я плохо помню, как мы впервые встретились. Всё это со слов остальных. Будто бы я сбежал из дома, заблудился, попал на территорию их поместья… Кажется, нашла меня не сама прислуга и не клан, а жена Минхо-хёна… — Стоп, подожди, — перебивает Крис. — Жена? Серьёзно? — Ну а что? Чему ты удивляешься? Тогда это было обычное дело. Вампиры заключали браки, чтобы не вызывать подозрений. К тому же, если ты не женат — на тебя косо смотрели. Времена были такие. Это сейчас никого не удивишь. — Ладно… э-э-э… могу я спросить кое-что личное? Чонин кивает. — А ты когда-нибудь был женат? — А? Нет. Не довелось. К счастью, — отмахивается Чонин. — Так вот. Меня нашла Чон Сонмин-щи, жена Минхо-хёна. Позже я узнал, что их союз был по договорённости. Она тоже была вампиром, и тогда они вместе играли роль бездетной, но счастливой пары. Я уже тебе объяснял, да? У вампиров не бывает детей. Сонмин-щи не прогоняла меня, когда я прибегал. Была добра. И еду давала, если в доме что-то оставалось. Кажется, ей действительно было приятно моё присутствие. А потом о моих визитах узнал и Минхо-хён. И весь остальной клан. Я, конечно, жил с родителями, работал в поле по мере взросления. Но и в поместье забегал, когда мог, просто за угощением, знаешь. — Говоришь об этой Чон Сонмин-щи, словно она была для тебя… как мать? А Минхо-щи, получается, как отец? Чонин давится воздухом от последнего предположения, а затем смеётся. Если же по его рассказу действительно так показалось, то это он виноват в недопонимании, но всё же кое в чём Крис оказался прав. — Ну уж нет! Сонмин-щи скорее как… Знаешь, как в фильмах или сериалах бывает: появляется дальний родственник главного героя и приносит кучу подарков? Вот это про Сонмин-щи. Но Минхо-хён — определённо нет. Мы тогда почти не общались. Он был слишком занят — всё это японское давление, политика, ответственность. Он и разговаривал со мной редко. Сонмин-щи и рассказала мне о том, что они на самом деле вампиры. Я не сразу поверил. Потом испугался. Но клан относился ко мне хорошо. Тогда я почему-то решил, что если они так себя ведут, потому что хотят меня съесть, то пусть так и будет. Он делает паузу, а Крис, выдохнув, качает головой: — У тебя что ли вообще не было чувства самосохранения? — Да, хёны всё ещё так иногда считают… — с лёгкой полуулыбкой отзывается Чонин. — В общем-то, наверное, так всё и продолжалось какое-то время, но… Случился пожар. Очень большой. Захватил десяток домов, урожай… Много людей погибло. Я помню, как носился между улицами, пытаясь найти родителей, но… они уже были мертвы. Чонин замолкает, собираясь с мыслями. Крис совсем затихает. Сидит неподвижно, широко распахнув глаза и затаив дыхание. — Я тогда побежал к поместью, хотел предупредить. Вдруг ещё можно что-то спасти… Но и туда опоздал. Всё уже полыхало. А, знаешь, вампиры же могут сгореть в огне. Это один из немногих способов нас по-настоящему уничтожить. Я… я просто хотел убедиться, что хоть кто-то остался жив. Чонин замолкает, опуская взгляд на бутылку в руках. Перед глазами снова вспыхивают языки пламени, густой дым заполняет лёгкие, а в ушах стоит треск пылающей древесины и отчаянные крики. Эти картины Чонин видел снова и снова. Особенно в первые годы. Во снах. В кошмарах. В мельчайших деталях. Иногда — альтернативные варианты. Где он не успевает. Где не находит никого. Где сам остаётся запертым внутри огненной ловушки. — Я… — он выдыхает, не глядя на Криса. — Я наткнулся на Минхо-хёна. Он пытался что-то спасти из дома — бумаги, какие-то важные документы. Уже не вспомню, что именно. Всё равно они сгорели. Крис подаётся чуть ближе, не перебивает. Лишь слушает. — Я кричал ему, что это глупость. Что жизнь важнее, чем бумажки. Тащил его к выходу. Дыма было так много. Вампирам он не так страшен, но для обычного человека, вроде меня тогда, это была пытка. К моменту, когда мы выбрались… я еле стоял. И в какой-то момент уже не я тащил его, а он — меня. Дальше… плохо помню, — признаётся Чонин. — Кажется, нас нашли остальные. Те, кто ещё не добрался до укрытия. Минхо говорил с ними. Они утверждали, что пожар — не случайность. Что это был поджог. Охотники. — Охотники, — повторяет Крис тихо. — Ублюдки… — Да. Мы тогда уехали. Быстро. На повозке, что осталась. Не знаю, сколько ехали. Память проваливается. Помню только, что в какой-то момент встретились с остальными. С теми четырьмя, кто успел выбраться раньше. Среди них была и Сонмин-щи… Тогда сознание у Чонина прояснилось совсем ненадолго. Ровно настолько, чтобы увидеть знакомые лица сквозь завесу гари и боли — и с трудом прохрипеть: — Рад… что вы живы… Он видел, как Сонмин оказалась рядом, как она была обеспокоена его состоянием. Слышал крики о том, что их окружают охотники. Сейчас он знает, что не должен был выжить после пожара: дым отравил лёгкие, организм почти сдался. Времени оставалось катастрофически мало. Но тогда едва ли это понимал, поэтому, когда Сонмин-щи резанула себя по запястью и потянулась к его губам, он не сразу понял, что она делает. Минхо-хён её остановил. Голос его звучал хрипло и твёрдо. Он кричал, что она не понимает, что делает, что так нельзя. Что нельзя обращать тех, кто не дал своё согласие. А она лишь наклонилась к Чонину и прошептала последний вопрос: — Чонин-а, ты хочешь жить? Он не сразу смог ответить. Боль душила, всё плыло перед глазами. Но он всё же выдавил: — Я… хочу жить. Минхо позже признавался, что пытался удержать её. Кричал. Уговаривал. Клану пришлось разбираться с приблизившимися охотниками. Те, вооружённые до зубов, добрались и успели ранить каждого. Сонмин-щи в итоге не успела помочь ему, поэтому Минхо закончил начатое. Дал Чонину свою кровь. — …очнувшись, я уже не был человеком, — подытоживает Чонин. Он переводит взгляд на Криса. Тот неподвижен, будто окаменел. Глядит в одну точку, стиснув бутылку так, что костяшки побелели. — Это… это было неожиданно, — выдавливает он хрипло. — Я думал… Ну, что всё было как-то… мягче. Менее трагично, что ли. — Но история такая, какая есть, — пожимает плечами Чонин. — Остались какие-то вопросы? — На самом деле да. Я, кажется, немного запутался. Кто всё же обратил тебя? Это начала Сонмин-щи, но закончил всё же Минхо-щи? Значит ли это, что у тебя два создателя? И что стало с Сонмин-щи? Ты никогда раньше не упоминал её, как члена клана. Были ли ещё члены клана, которые покинули вас? — Формально, да, процесс начала Сонмин-щи, но она успела дать так мало, что не хватило бы для обращения, так что Минхо-хён закончил процесс. Если бы он не вмешался, то я бы всё же умер в тот день, так что всё же это он обратил меня. А Сонмин-щи… она никогда не была членом клана. У неё была договорённость с Минхо-хёном. Несколько лет они жили как пара — для вида. Так тогда было принято. Но на самом деле — она была одиночкой. Таких среди нас немного. Она ушла от своего прошлого клана и, возможно, собиралась создать собственный, но… — Но? — Её убили в тот день, — отрезает Чонин. — Она пыталась меня спасти и заплатила жизнью. Минхо-хён принял меня в свой клан, хотя мог и не делать этого, мог вообще не обращать меня. У него не было тогда ни каких-либо чувств, ни обязательств передо мной. Он сказал, что закончил обращение из уважения к Сонмин-щи: она этого хотела. Тогда мне показалось, что на этом всё, что сейчас они уйдут и бросят меня. Мы с Минхо-хёном совсем же не были близки тогда. Но Минхо-хён сказал, что я должен пойти с ними, что он, как глава клана, теперь несёт за меня ответственность. — А… а что потом? — Потом перебрались на север, — продолжает Чонин, спокойно, будто говорит о переезде через улицу. — Минхо-хён смог сохранить немного денег. Хёны пытались устроить новую жизнь нам, а я просто пытался понять и осознать всё происходящее. Повезло, что вампирам не надо беспокоиться о еде в привычном смысле. Упрощает выживание. — Ага, не готовить, не искать еду, не волноваться о голоде, — бормочет Крис, — звучит как мечта… если забыть про весь огонь, смерть и бессмертие. — Много чего произошло после, — Чонин словно не замечает сарказма. — Япония ужесточила контроль, потом началась война… — Подожди, — Крис моргает, наклоняется ближе, будто не расслышал. — Ты говоришь про Вторую мировую? — Да, — кивает Чонин. — Мы её пережили. Вся война прошла мимо нас. Ну, почти. Мы не воевали. В той — точно нет. — «В той»?! — ошеломлённо переспрашивает Крис. — Ты сейчас серьёзно?! То есть вы… вы были там? Видели это своими глазами? — Видели, что она с собой приносит, но не участвовали, — спокойно поправляет Чонин. Как бы ни было тяжело тогда, сейчас это лишь воспоминания. — Мы держались в тени. Потом началась гражданская, и вот она уже задела всех. В тот период Чанбин нашёл новообращённого. Он не знал, кто это с ним сделал, просто… сходил с ума, не понимая, что с ним происходит. И Чанбин привёл его к нам. Так в клане стало восемь вампиров. Это к тому, что ты спрашивал, уходил ли от нас кто-то. Он не остался надолго, ушёл от нас. — А он… умер? — аккуратно спрашивает Крис. — А? Нет. Чонсу жив. Просто ушёл. Мы ему не подошли. Позже нашёл другой клан, вроде бы хорошо устроился. Потом мы начали новую жизнь. Сначала всё шло хорошо, а потом начался голод. Люди еле держались, — Чонин делает паузу, подбирая слова. — Для нас это не опасно. Но Минхо-хён понял: если так и дальше пойдёт — нам просто не у кого будет брать кровь. И тогда мы переехали в Сеул. Крис кивает, но через мгновение морщит лоб. До него доходит, о каком именно севере говорит Чонин. — Подожди… Вы… Вы жили в КНДР?! — Да, почти тридцать лет. А что ты так удивляешься? В те годы там было не так уж плохо, — пожимает плечами Чонин. — Лучше, чем здесь. В девяностых мы перебрались в Сеул. Минхо-хён начал бизнес, ну… и всё, наверное. Крис открывает рот, чтобы что-то сказать, потом передумывает и закрывает. Его взгляд бегает по комнате, как будто он ищет подтверждение, что всё это на самом деле происходит, а не снится. — Корейская война, Вторая мировая, японская оккупация… — бормочет он, считая по пальцам. — Это же всё двадцатый век… Получается тебе… — Сто четыре года, — просто отвечает Чонин. — Я старше тебя в четыре раза. Он больше не видит смысла утаивать. Не после того, как рассказал Крису всю подноготную. Наверное, это даже честно по отношению к нему. Чонин знает, через что прошёл Крис. А теперь Крис знает, через что прошёл он. — Не пугает? — спрашивает он, когда Крис не отвечает слишком долго. — Удивляет, — наконец говорит он. — И… не укладывается в голове, если честно. Может, до обращения это бы и напугало, но сейчас… Я уже знал, что Минхо-щи что-то около пятисот. А ты… Ну, я и сам догадывался, что ты сильно старше меня, но… Без обид, но сложно поверить, что тебе сто, когда ты выглядишь вот так. Чонин пожимает плечами. Он знает, как выглядит. Обижаться тут просто не на что. — Ты ведь не жалеешь? — вдруг спрашивает Крис. — Что стал вампиром? Ты же не знал, наверное, что предполагается под вопросом: «Хочешь жить?». Чонин усмехается, но на этот раз улыбка выходит мягкой. — Вначале было сложно и даже страшно, особенно когда впервые сталкиваешься с тем, что люди уходят, а ты продолжаешь жить. Но… Нет. Не жалею. Крис хмурится, но прежде чем он успевает что-то сказать, Чонин добавляет: — Потому что если бы не это… я бы не сидел сейчас здесь, с тобой. Крис моргает, как будто его на секунду выдернули из реальности. — Что? Чонин довольно ухмыляется и спокойно открывает новую бутылку соджу. — Твоё здоровье, Крис-и. Проживи долго. Крис всё ещё ошарашен, но поднимает свою бутылку и делает глоток. На какое-то время оба замолкают. Чонин скользит взглядом по сосредоточенному лицу Криса, по напряжённым плечам, по рукам, сжимающим бутылку. Он даёт ему время — знает сложно переварить такое количество информации. — Как вы… вообще справляетесь с бессмертием? — наконец выдыхает Крис. — Я бы, наверное, с ума сошёл. — М-м-м… — Чонин задумывается. — У меня нет ответа на твой вопрос. Каждый справляется с долгой жизнью по-своему. Кому-то даётся легче, кому-то тяжелее, но важно понимать, что мы не совсем бессмертные. Так что… всегда есть выход. Если ты понимаешь, о чём я. — Жестоко, — тихо говорит Крис. — Лучше бы существовали психологи для вампиров. Чонин щёлкает пальцами и довольно улыбается. Предположение Криса его забавляет, особенно то, что его предположение оказалось верным, хоть он сам об этом пока не знает. — А вот тут угадал. Есть. Не так давно появились. Мало, но есть. И у оборотней есть, хотя я лично никого не знаю… Но направление, считай, развивается. — Да ладно… Шутишь? — Нет. Есть ещё стоматологи, которые вампиров принимают, — добавляет Чонин. — Зубы у нас крепче, чем у людей, но лишиться клыков — та ещё трагедия. А к обычному врачу не сунешься. Ну, вернее… сунешься, если совсем прижмёт, но лучше уж к тому, кто в курсе. — Вампирские психологи, стоматологи… — Крис мотает головой. — Это всё звучит настолько буднично… и в то же время чертовски странно. — Привыкай, — ухмыляется Чонин. — В мире гораздо больше странного, чем ты думаешь. Крис отпивает из бутылки, глубоко вздыхает и на мгновение закрывает глаза, будто давая себе время осознать всё, что только что услышал. — Ну, — наконец говорит Чонин, — если ты ещё не сбежал в ужасе, у меня есть парочка историй про Минхо-хёна, которые он предпочёл бы стереть из моей памяти. На лице Криса появляется первая лёгкая улыбка за последние полчаса. — Теперь я точно хочу их услышать.

***

Последнее, чего ожидает Чонин через четыре дня после их вылазки и ночного разговора, — это, проснувшись, застать Криса за непринуждённой беседой с Минхо-хёном. Он останавливается на втором этаже. Сначала думает, что всё ещё спит — сон, не иначе. Но нет. Стоит только опереться руками на перила и прислушаться, как он убеждается в реальности происходящего. Внизу, в просторной гостиной, Крис что-то рассказывает, оживлённо жестикулируя. Минхо-хён слушает, спокойно, молчаливо кивая. А рядом с Крисом, почти впритык, сидит Ёнбок, положив ладонь ему на спину. Чонин сжимает перила сильнее. Слишком сильно — древесина жалобно скрипит под его пальцами. Он, видимо, спал слишком долго, что неудивительно, ведь до этого он почти всю ночь провёл в городе, проснулся совсем недавно и теперь не может даже вникнуть в суть разговора. Только фокусируется на том, как Крис послушно кивает на какие-то слова Минхо-хёна, а после продолжает что-то бурно рассказывать. Ёнбок кладёт руку на его плечо, двигается ближе. Слишком близко. Слишком. Близко. Чонин чувствует, как в груди скапливается неприятное, колющее изнутри чувство. Хочется… крикнуть. Быстро спуститься вниз и приказать: «Убери руки от моего оборотня». Его оборотня? Он моргает. Да, его. Он же Криса сюда привёл. Он за него в ответе. Он… На мгновение Чонин встречается взглядом с Минхо. Тот поднимает глаза наверх, смотрит прямо на Чонина — и, как назло, усмехается. Коротко, едва заметно. Словно видит Чонина насквозь. И тут же снова поворачивается к Крису, словно Чонин не наблюдает за ними сверху, словно его тут вообще нет. Возмутительно! Чонин срывается с места. Спускается по лестнице слишком быстро, слишком шумно. Конечно, все трое сразу оборачиваются. — Доброе утро, — спокойно говорит Ёнбок, отдёргивая руку. Минхо ограничивается коротким кивком и строго произносит: — Не отвлекайся, Крис. Продолжай. А Крис, лишь бросив на Чонина короткий взгляд, возвращается к рассказу: — …и когда кто-то на арене умирал, из новичков, как я, конечно же, почти сразу приводили кого-то нового. Обычно они все были одинаковыми: напуганные, сбитые с толку, не понимающие, где находятся. Это были как мужчины, так и женщины, разного возраста, но совсем детей, к счастью, не было. Некоторые просто отказывались верить, что это происходит на самом деле. Будто это ночной кошмар, от которого никак не проснуться… Стоп. О чём они сейчас говорят? Он, очевидно, идиот, которому стоило подождать наверху и просто послушать разговор. Хорошо, что он ещё не успел никому ничего сказать за то, что лапают его оборотня. — …И, в общем-то, они и не пытались нас чему-то учить или объяснять, — продолжал между тем Крис. — Им это было не нужно. Мы были, ну… как расходный материал, что ли? Просто мясо для толпы, чтобы развлечь зрителей в начале шоу. Пока не выйдут настоящие бойцы. Не знаю, как у вас принято, но обычных людей на арену никогда не пускали. Всех зачем-то обращали. — Законы нашего мира устроены так, — спокойно отвечает Минхо, — что если бы они убивали обычных людей, а не себе подобных, то на них ополчились бы не только оборотни со всего города, но и вампиры. А так, поскольку это оборотни, они будто бы… снимают с себя ответственность. — Потому что после смерти оборотень обращается в волка, и никто не подумает, что это был человек? — уточняет Крис. — Именно, — Минхо щёлкает пальцами, будто ставит точку. — Ладно, я записал всё, что нужно было Хонджуну. — Так… чем вы тут вообще занимаетесь? — наконец спрашивает Чонин. Всё то время, пока Крис говорил, Чонин стоял перед диваном, не отрывая взгляда от Ёнбока — точнее, от его руки, всё так же лежащей на спине Криса. Теперь, конечно, это могло показаться жестом поддержки, раз уж Крис рассказывал о пережитом на арене… Но это не меняло сути. Чонин решительно опускается на узкое свободное место между Крисом и Минхо. Хотелось бы, конечно, сесть между Крисом и Ёнбоком, отгородить его, вытащить из чужих рук, но такое поведение было бы... слишком. Ему и так хватает раздражения от этой сцены, не хватало ещё в открытую сорваться. — Рассказывал кое-что об арене, — отвечает ему Крис. — Для расследования, — подчёркивает Минхо. — О, — протягивает Чонин, приподнимая бровь, — так оборотни всё-таки взялись за это дело? Сквозь раздражение пробивается другое чувство: радость и облегчение. Он надеялся, что оборотни за это возьмутся и разрулят весь беспредел, учиненный их товарищами. Подтверждение от Минхо-хёна, что дело на самом деле продвигается, что ему понадобились показания Криса, хоть и полученные не в классическом формате сотрудниками полиции, приводит в небольшой восторг. Чонин затаивает дыхание. Может, у него после даже получится вернуть Криса в обычную жизнь? Пусть тот и больше не человек, но это же не мешает ему существовать в людском мире? В голове всплывают слова Минхо-хёна: «Захочет ли он по своей воле остаться в доме вампиров?» «Не захочет,» — вспоминает Чонин свой ответ. Тогда он сказал это почти с равнодушием, как нечто само собой разумеющееся. Но сейчас… Сейчас эти слова режут изнутри, будто осколок стекла в груди. После того как оборотни устранят эту… организацию, или как бы это там ни называлось — Чонин до сих пор не придумал для них подходящего названия, — ему придётся отпустить Криса. Это теперь… кажется сложнее, чем раньше. С Крисом вообще всё идёт не по плану, и Чонину, не привыкшему к подобным хаотичным изменениям в жизни, почему-то это нравится. Хотя, казалось бы, как может нравиться ситуация, в которой он не знает, что делать? Но в этом… В этом что-то есть. «Скорее всего, я схожу с ума,» — думает он, мельком глянув на Криса. — Да, — говорит Минхо, выдергивая Чонина из его мыслей. — Хонджун-щи что-то выяснил. Конечно, они не хотят держать меня в курсе дела, но раз ему понадобились показания Криса, значит, дело продвигается хорошо. — А Сонхва? — спрашивает Чонин. — Он же может рассказать. — Сонхва тоже молчит, — раздражённо выдыхает Минхо. — Но, думаю, они хотят использовать вот это, — он указывает на телефон, лежащий у него на коленях, — на совете стай. — Что такое «совет стай»? — интересуется Крис. — Это собрание лидеров крупных стай в городе, — объясняет Ёнбок. — Людские законы не всегда охватывают всё, что происходит в нашем мире. Потому у оборотней есть свой совет стай, у вампиров — совет кланов. Вроде как внутренняя система самоуправления. Разговор неожиданно обрывается: мимо проходит Хёнджин. В его лице, как всегда, читается неприязнь, стоит его взгляду скользнуть по Крису. Чонин ловит этот взгляд — холодный, сдержанно-брезгливый — и в ответ сжимает губы. Даже Минхо уже относится к Крису с каким-то подобием спокойствия. А вот Хёнджин… всё никак не уймётся. И Сынмин. Но Сынмин просто игнорирует его существование и в целом не очень часто выходит из своей комнаты, чтобы иметь возможность пересекаться с Крисом. Джисон, пожалуй, на нейтральной позиции. Или просто хорошо притворяется. А вот Чанбин… тоже к Крису потеплел за те несколько дней, что они пересекаются в зале. Чонин-то думал, что Чанбин чуть ли не график посещений выдаст, чтобы с Крисом не встречаться, но нет. Теперь Чонину кажется, что они проводят там вместе слишком много времени. Он, конечно, рад, что у Криса появился хоть кто-то, кроме него самого, с кем тот может общаться. Правда. Но… всё же есть это но. Когда Крис смеётся рядом с Чанбином, легко и искренне, когда задевает его в шутку плечом. Когда позволяет Ёнбоку касаться его… Тем временем Хёнджин идёт к входной двери. В тот же момент раздаётся настойчивый звонок. Кто-то пришёл? У него гости? Вряд ли. Хёнджин бы предупредил. В целом, Чонину даже не приходится напрягать слух, чтобы услышать, что говорит Хёнджин, и понять, что это всего лишь какая-то доставка. Только, возвращаясь обратно, Хёнджин всё равно кажется недовольным. — Что там? — интересуется у него Ёнбок. Хёнджин морщит нос и перехватывает коробку поудобнее, будто она весит втрое больше, чем есть на самом деле, и отвечает с явным нежеланием: — Для рекламы. Подарок от косметического бренда. Кажется, какие-то крема… и ещё что-то, не припомню. Они обещали вложить какую-то новинку, вроде сыворотку… — М-м-м, всё с тобой понятно, — тянет Чонин, усмехаясь. Он хватает первое попавшееся под руку — телефон Минхо-хёна — и говорит в него так, словно это микрофон, — Хван Хёнджин-щи, поделитесь с подписчиками: в чём секрет молодости вашей кожи? — Секрет прост, — сладко мурлычет Хёнджин в ответ, подыгрывая. — Всё дело в новой линейке кремов с гиалуроновой кислотой. — Хёнджин-щи, — ухмыляясь, продолжает Чонин. — В чём на самом деле секрет молодости вашей кожи? — Пакет крови по утрам, — скалится Хёнджин, обнажая клыки. Крис отпускает смешок. Чонин возвращает телефон возмущённому Минхо-хёну и откидывается на спинку дивана. Хёнджин, теперь уже заметно повеселевший, поднимается обратно на второй этаж. Ёнбок устремляется за ним, не оставляя за собой никаких следов присутствия. Словно его тут и не было. Когда шаги их стихают, Чонин, не поворачивая головы, бросает: — Понимаешь, да? Нагло лжёт всей своей армии подписчиков. Половина комнаты у него в пузырьках, флаконах, масках. Настоящий алхимик нового века. А они всё шлют и шлют. Как скоро они решат, что он просто делает пластику или вроде того? — Тебе ли говорить, — хмыкает Минхо-хён. — Про обман людей. — В чём дело? — тут же заинтересованно спрашивает у него Крис. Чонин закатывает глаза, устремляя взгляд в потолок. Ну вот, началось, сейчас Минхо-хён будет его позорить. — Тебя совесть не мучила на том круизе, — продолжает ехидничать Минхо-хён. — Круиз? Что за круиз? — оживлённо спрашивает Крис. — Звучит весело. — Мы вместе обносили то казино, — фыркает Чонин, ткнув пальцем в сторону Минхо. — Он, между прочим, сам предложил! Это был его самый большой выигрыш за всё время. К сожалению, с годами такое проворачивать сложнее: больше камер, больше возможностей засечь его. Поэтому для игр по его правилам приходится выбирать такие захудалые и не очень безопасные места, как клуб, где он получил Криса. — Подожди… вы что, украли что-то? — Крис прищуривается, явно не в силах понять, насколько всерьёз это всё говорится. — Ну… не совсем, — протяжно тянет Минхо. — Выиграли. Ты разве не знал? Чонин — такой же мастер в карточной игре, как и в шулерстве. Чонину хочется исчезнуть. Или хотя бы спрятаться за подушкой. Крис смотрит на него слишком внимательно, слишком… изучающе. И Чонин вдруг ощущает, как неловко звучит всё это со стороны. Шулер. Мошенник. Это явно не то, чем стоит хвастаться. — Тебя он, между прочим, тоже не самыми честными методами получил, — невозмутимо добавляет Минхо, словно добивает. — Только тогда ещё не знал, что расплатятся с ним не деньгами, а оборотнем. — Знаешь, — наконец говорит Крис, приподнимая бровь, — зная, что ты умеешь взламывать замки, я даже не удивлён. Но, думаю, мне лучше не спрашивать, чем ты сейчас зарабатываешь на жизнь. — Он нахлебник, — с усмешкой отвечает за Чонина Минхо. — Хён! — Ладно-ладно, шучу, — отступает Минхо. — Просто… ветренный. Нигде надолго не задерживается. Я однажды пытался устроить его в свой офис — через час он спал прямо за столом. Серьёзно. Как младенец. — Хён! — снова шипит Чонин. — Вот смотри, Крис, не надо переживать о том, что ты не сможешь устроить новую жизнь. Минхо-хён вон как-то пятьсот лет с таким характером прожил. — Да, ты прав, — смеётся Крис, — никаких беспокойств. — Он кивает, и Чонин чувствует удовлетворение. Крис на его стороне. Но ненадолго. — Ты — тоже хороший пример, — продолжает Крис с хитрой ухмылкой. — Всё-таки свою сотню лет как-то прожил. Лицо Чонина вытягивается от удивления. Минхо смеётся над ним вместе с Крисом. — Да ладно тебе, — толкает его Крис. — Ты же не мог всерьёз обидеться? — Ну да, ну да, посмотрю я, как ты будешь сам устраиваться, и помогать не буду, — фыркает Чонин, складывая руки на груди. Блефует. Будет. Не сможет остаться в стороне и не помочь в меру своих сил и связей. — Как-нибудь справлюсь, — легко бросает Крис. — Устроюсь, например, на удалёнку. Продюсером. Придётся, конечно, начать с каких-нибудь ноунеймов, но я справлюсь, — вздыхает Крис, словно принял всё слишком близко к сердцу и поверил словам Чонина. — Буду работать из дома, никого не видеть, и стану как J.One. — J.One? — встрепенувшись, переспрашивает Чонин. — Да, — с энтузиазмом кивает Крис. — А, вы, наверное, не в курсе. Это продюсер, очень известный. Работает уже лет тридцать, если не больше. Куча хитов — и для айдолов, и для андерграунда, и даже для западных исполнителей. И при этом никто никогда не видел его лица. — Маску носит, что ли? — протягивает Чонин с лёгкой насмешкой. — Нет, просто не появляется на людях. Никогда. Есть целые теории о том, кто он. Кто-то говорит, бывший айдол. Кто-то — что это продюсер под прикрытием, который работает ещё под несколькими псевдонимами. А один фанат вообще утверждал, что он призрак, — смеётся Крис. — А-а-а…. ну, как скажешь, — соглашается Чонин. — О чём говорите? — раздаётся голос над их головами. Чонин хватается за сердце. Крис заметно вздрагивает от неожиданности. Только Минхо спокоен, зараза, наверное, с самого начала видел. — Напугал! — ругается Чонин. Джисон даже не выглядит так, словно ему стыдно. Откуда у него эта удивительная способность бесшумно подкрадываться — Чонин не знает, а Джисон бессовестно продолжает их всех пугать периодически. Всех, кроме Минхо. Наверняка услышал, о чём они разговаривают, вот и выбрался из студии. — Он твой фанат, — сообщает Минхо, кивая на Криса. — А? — хором отзываются оба: и Крис, и Джисон. — Познакомься, Крис-и, J.One, собственной персоной, — хмыкает Чонин, с трудом скрывая ехидство. — Вот так вот выглядит твой таинственный затворник. Не призрак, а вполне себе живой… ну, почти. — Подожди… что? — Крис смотрит на Джисона в полном ступоре. — Нет. Нет, подожди, не может быть. J.One — ему должно быть лет шестьдесят как минимум… — А мне почти двести, во временные рамки укладываюсь, — фыркает Джисон, насупившись. — Блин. Извини. Просто… ого. Это тебя я слушал, когда учился миксить. Я пытался разобрать твои биты по слоям, но они как будто живут собственной жизнью. А в текстах столько отсылок… Чёрт, так там и правда были строчки про кровь и бессмертие?! — Возможно, — усмехается Джисон, подходя ближе. — Хотя, может, мне просто нравится такая лирика. Кто знает. — У меня сейчас в голове тысяча вопросов, — тараторит Крис. — Откуда ты черпаешь вдохновение? Как ты строишь структуру трека? А ты реально всё пишешь один? Я… наверное, не должен становиться одним из тех навязчивых фанатов, кто достаёт тебя вопросами? — Да, наверное, можешь спрашивать, — бормочет Джисон, обходя диван, чтобы занять освободившееся после Ёнбока место. — Я не против… — Ты первый живой фанат, которого он встречает в этом десятилетии, — хмыкает Минхо. Чонин, не вмешиваясь в разговор, наблюдает за тем, как атмосфера между Крисом и Джисоном становится всё менее и менее напряжённой. Он видит, как Джисон, обычно замкнутый и отрешённый, вдруг будто теплеет. Отвечает полными предложениями. Даже — улыбнулся. И Крис… он весь сияет. Говорит с ним легко, свободно. Как утром — с Минхо. В груди змеёй вьётся неприятное чувство. Минхо-хён его по делу спрашивал, для нужды, а теперь… А теперь потому что им интересно вместе. А как же он сам? Как же Чонин? Крису с ним не так интересно? Крис так быстро переключился, словно Чонина в комнате вовсе нет. Чонин вздрагивает от лёгкого касания. Оборачивается — и натыкается на взгляд Минхо. Тот смотрит пристально, слишком понимающе. Ладонь коротко хлопает по плечу — поддержка? сочувствие? предупреждение? — и Минхо уходит, оставляя их троих. Но Чонин не остаётся. Он встаёт, не говоря ни слова, и уходит вверх по лестнице, чувствуя, как неприятная тяжесть в груди разрастается. Ему нужно подумать. Осознать. И, возможно, признать самому себе, что у него большие, чёрт возьми, проблемы.