Выигрыш в карты

Дверь закрывается позади Чонина с глухим стуком, отрезая его от голосов снаружи. Настроение упало до нуля всего за несколько минут. От роящихся в голове мыслей и воспоминаний оно становится только хуже. Чонин обессиленно падает на кровать. Стоит закрыть глаза, как перед глазами появляются чёткие картинки всего того, что происходило за эти дни. Вот Крис смеётся с Ёнбоком, легко и звонко. Они обсуждают еду, школы, какую-то дикую австралийскую живность. Чонин тогда отмахнулся — это просто Ёнбок, он такой со всеми. Милый, болтливый, заразительно открытый. Против него никто не устоит. Потом проводит время с Чанбином в зале. Чонин решил, что ему показалось. что это просто совпадение, что они были там вместе. Чанбин же… должен был уйти сам, лишь бы не быть в компании оборотня, или выгнать того. Должен же был, да? Почему тогда он слышал смех в зале, когда проходил мимо? Какого дьявола Чанбин так легко перескочил от «Фу, оборотень» к «Крис классный»? И это не его надумки, Чанбин буквально сказал ему это! Мол, стоило только получше узнать. Так просто, да? Минхо-хён, который словно раздобрел с момента, как Чонин привёл Криса в дом. Куда делась вся его жёсткость? Почему он теперь так спокоен, словно Крис — новый член клана? Нет, он не может высказывать претензии к Минхо-хёну. Тот общается с Крисом только из-за расследования оборотней… в которое изначально вообще не хотел влезать. Чёрт! А может и хорошо, что Минхо-хён потеплел к Крису? Так хоть Чонин уверен, что в какой-то момент Минхо не попросит его выставить оборотня за порог. Но почему от этого так паршиво? Даже Джисон поддался! Самый закрытый, самый скрытный. Сидит сейчас внизу и беседует с Крисом, как будто они старые друзья. Как будто Чонина в комнате не было. Как будто он — лишний. Только Сынмин и Хёнджин держатся. Но Сынмин из комнаты выходит только по ночам, когда голод даёт о себе знать, всё остальное время слишком занят сном или написанием новой рукописи: у него сроки сдачи в издательстве горят, ему совсем не до Криса сейчас. И Хёнджин. Но Чонин очень сильно сомневается, что Хёнджин в ближайшее время поменяет своё мнение и перестанет шипеть на Криса. Теперь так и будет? Чонин перестанет быть ему интересен? Потому что, конечно же — Чонин не спортивный, как Чанбин. Не знает, как писать песни, как Джисон. Крис начнёт проводить время с ними, увлёкшись новой дружбой, а не искать компании Чонина; их небольшие разговоры вовсе сойдут на нет. Он же привёл его. Привёл! Он привёл Криса в этот дом. Дал ему крышу, защиту, имя в глазах клана. Он его нашёл. Он первый! Чонин судорожно втягивает воздух, резко разворачивается на бок, утыкаясь в стену. Почему его это вообще заботит настолько сильно? Почему факт, что Крис сближается с другими, гложет изнутри, как будто отнимает что-то важное? Разве это не хорошо? Крису становится комфортнее. Его принимают. Он улыбается чаще. Всё идёт так, как и должно. Только вот… Он же привёл его в этот дом. Крис должен быть только его. Вот же дерьмо. Он снова переворачивается на другой бок, сжимает челюсти, будто это может остановить водоворот мыслей. Но нет. Ком в груди становится только плотнее, туже. Будто кто-то завязал верёвку вокруг сердца и медленно тянет. Может, всё дело в клане? Да. Наверное. Он просто боится, что Крис заберёт его место. Что все вдруг забудут, кто тут был младшим. Кто был любимым. Это всё — ревность к вниманию, вот и всё. Логично. Обоснованно. Он не беспокоится из-за холодности Хёнджина и Сынмина, но его просто беспокоит, что остальные члены клана начали принимать Криса, как восьмого, да? Но… Но если это так, то почему… почему с Чонсу было иначе? Когда-то у них уже был восьмой. Чонин хорошо помнит Чонсу и как с ним носился клан. Ещё бы, новообращённый вампир, которому ничего не объяснили, которому надо помочь полностью адаптироваться к новой жизни. Тогда Чонин лишь сочувствовал ему и пытался помочь всеми возможными способами. Как и Крису. Новообращённому оборотню, который ещё так немного знает об их мире. Но с Чонсу было по-другому. С Чонсу Чонин не думал, что кто-то отнимает его место. Чонин закрывает глаза. Он сжимает кулаки. Ногти врезаются в ладони. Внутри бурлит раздражение и ещё что-то, что он не хочет называть. Он не должен чувствовать этого. Не должен так остро реагировать на чужое внимание к Крису. Не должен чувствовать этот укол раздражения, когда Крис улыбается кому-то другому. Но он чувствует. И чем сильнее он убеждает себя, что это всё — просто беспокойство, просто страх потерять привычное, тем отчётливее в голове рисуется правдивый ответ. Дело не в клане. Дело в Крисе. Не обращает внимание только на него, легко общается с другими, больше не видит в Чонине единственного собеседника. Единственного, кому может доверять. Крис больше не его. Он не интересен Крису так, как Крис ему. Чонин резко садится, дыхание сбито, будто он пробежал марафон. Пальцы сами находят волосы и вцепляются. Ну нет. Он не влюблён. Он просто… привязался, да. Привык к тому, что Крис рядом. Привык к их маленькому миру, сотканному из лёгких подшучиваний, полунамёков и долгих, ни к чему не обязывающих разговоров о жизни — таких, каких у Чонина давно не было ни с кем. Это стало чем-то новым. Чистым. Как глоток свежего воздуха после долгого заточения. Вот он и цепляется за это ощущение так отчаянно. Но не может же только из-за этого всё внутри скручиваться в тугой узел, когда он видит Криса с кем-то другим? Почему хочется сказать, чтобы они убрали руки от его Криса? Чтобы тот смотрел только на него? Чёрт. Чонин падает обратно на кровать, закрывая лицо руками. Он в дерьме.

***

Из комнаты он не выходит до самого вечера. Никто и не беспокоит — к счастью или к сожалению. А он тем временем продолжает вариться в собственных мыслях. В голове несколько раз неприятным язвительным голосом проносится: «Ну конечно, с Джисоном же болтать интереснее». Прогнать эти слова из головы никак не выходит. О нём вспоминают только к вечеру. Раздаётся тихий стук в дверь — настолько вежливый, что Чонин почти успевает почувствовать укол раздражения. Он уже готов выдать колкое «отвали», но голос с другой стороны опережает его: — Чонин-а, ты в город едешь? В город. На охоту. У него, если честно, нет никакого желания двигаться. Но и оставаться дома, предпочтя свежей тёплой крови холодный пластиковый пакет, звучит как ужасная идея. К тому же это было бы подозрительно. А он сейчас не в том состоянии, чтобы отвечать на неудобные вопросы. — А вы когда выезжаете? — лениво отзывается он, не в силах даже сделать голос бодрым. — Через полчаса. Ждём тебя в машине. Он тяжело выдыхает. Придётся вылезать из кокона из одеял и как-то привести себя в порядок. Наверняка Чанбин, как обычно, высадит его где-нибудь у клубов в Каннаме или Хондэ — зависит от того, кто едет с ними и куда они направляются. Лучше бы Каннам. Оттуда хотя бы проще вернуться домой самостоятельно, не дожидаясь ничьего возвращения. Но если это Каннам, то и одеться придётся по-другому — в этих заведениях любят дресс-коды, а он сейчас выглядит не лучшим образом. Собравшись с силами, Чонин всё же поднимается с кровати и подходит к шкафу. Ему нужно что-то, что привлечёт внимание — быстро, просто и эффективно. Чтобы разобраться со всем и вернуться домой как можно скорее. Голод пока не поджимает, но сегодняшнего перекуса должно хватить, чтобы оттянуть настоящую жажду ещё как минимум на сутки. Он вытаскивает чёрные джинсы и атласную рубашку в тон. Ткань струится по коже, поблёскивает в мягком свете. Не раздумывая, Чонин оставляет верхние пуговицы расстёгнутыми — всё-таки клуб. Здесь важна внешность. Главное — зацепить взгляд. Всё остальное уже не имеет значения. Оставшееся время он проводит у зеркала: надевает серьги, маскирует тени под глазами, укладывает волосы. В итоге получилось вполне сносно — особенно с учётом спешки и полного отсутствия желания что-либо делать. Закинув телефон в карман джинсов, Чонин выходит из комнаты и направляется к выходу. Уже почти у двери он сталкивается взглядом с Крисом, замершим в коридоре, удивлённо рассматривающим его. Никаких слов. Только короткий взгляд. У машины уже ждут остальные. Чонин занимает свободное место сзади, скептично оглядывая собравшуюся компанию. Чанбин сидит за рулём, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. Хёнджин вальяжно развалился на переднем пассажирском сидении, а справа от Чонина… Джисон. Лениво прокручивает что-то в телефоне. Отлично. Лучше и быть не могло. Стоит на него посмотреть, как у Чонина в голове сцены произошедшего днём и закипающее внутри раздражение. Он торопится отвернуться к окну. — Тц, долго же ты, — хмыкает Хёнджин, окидывая Чонина оценивающим взглядом. — Выглядишь так, будто не на охоту собрался, а искать приключений на одну ночь. — Иди к чёрту, — коротко шипит Чонин. — Ну, выдвигаемся? — Чанбин поворачивает ключ, заводит двигатель и смотрит в зеркало заднего вида. — Тебе в Каннам? — В Каннам, — подтверждает Чонин, устраиваясь поудобнее и пристёгиваясь. Машина мягко трогается с места, выезжая на проезжую часть. Некоторое время все молчат, пока Хёнджин снова не открывает рот: — А чего ты сегодня такой… мрачный? — спрашивает он. — День не задался, — не отрывая взгляда от окна, бурчит Чонин. — Ага, конечно, — протягивает Хёнджин, не отрываясь от своего отражения в зеркале. — Случайно не связано с твоим новым питомцем? — Завались. — Угадал, значит, — довольно усмехается Хёнджин. Чонин закатывает глаза и отворачивается к окну, наблюдая за проносящимися мимо огнями города. Чанбин лишь хмыкает, сосредоточенно ведя машину. Если он сейчас ответит Хёнджину, то только сильнее раззадорит его продолжать свой допрос. Отвечать на его вопросы, пытающиеся задеть за живое, Чонин не горит желанием. Поездка не занимает много времени. Как только машина останавливается у одного из клубов, Чонин торопится выбраться из салона на прохладный воздух. По крайней мере, он должен казаться таким. Зима только-только отступила, люди по-прежнему кутаются в куртки, благодаря чему он, в одной лишь тонкой атласной рубашке, заметно притягивает взгляды. — Не напейся там до беспамятства! — с самодовольной улыбкой бросает ему вслед Хёнджин. Чонин кривится. Как будто он вообще может. — Домой сам доберусь, — бросает он и хлопает дверью. Автомобиль уезжает, а он остаётся стоять у входа, рассматривая фасад ближайшего клуба. Название ему ни о чём не говорит — новенькое место. Но, впрочем, разве это важно? Он здесь не за коктейлями и не за атмосферой. Он здесь ради людей. Как и следовало ожидать, вышибала у входа моментально преграждает ему путь, даже не удосужившись открыть рот — только резкий тычок в плечо. — Удостоверение, — бурчит мужчина. Как обычно. Чонин в их глазах слишком мал для таких мест. К счастью, он уже привык, чтобы не устраивать скандал или что-то в этом роде. Чонин лишь вскидывает голову и устанавливает с мужчиной зрительный контакт. — Ты меня пропустишь, — спокойно произносит он. И мужчина отступает, зачарованный. Чонин без проблем проходит внутрь. Атмосфера внутри уже привычная. Громкая музыка, яркий свет, смешавшийся запах алкоголя и парфюма, тепло тел, которое он ощущает почти физически. Он медленно пробирается сквозь танцующую толпу к бару. Тут не нужно спешить. Всё просто: выбрать цель — или дождаться, пока цель сама подойдёт — уединиться, сделать своё дело и убраться восвояси. Может, та девушка? Выглядит одинокой. Или кто-нибудь из той компании… Хотя нет, слишком шумные. Лучше действовать с одиночками — это безопаснее. Чонин приваливается к барной стойке и отваживает бармена, собирающегося предложить напитки. Кого же ему выбрать… Взгляд цепляется то за одного, то за другого, но всё в этих людях не то. Не нравится телосложение, выбор одежды, причёска, лицо… Он оглядывается. Взгляд цепляется то за одного, то за другого — и всё не то. Слишком высокий. Не та улыбка. Причёска раздражает. Что-то всё время не то. Он замирает, прикусывая губу острым клыком. Он знает, что делает. Он ищет Криса. В каждом лице — обрывки знакомых черт, хорошо знакомый взгляд. — Чёрт, — выдыхает он. Он не должен. Он не должен пытаться искать его лицо здесь. Среди потенциальных жертв. Он не должен пытаться его заменить. И всё же пытается. Ничего не может с этим поделать. — Угостить принцессу коктейлем? — звучит рядом пьяный самодовольный мужской голос. Чонин резко выныривает из своих мыслей и поворачивает голову. Рядом с ним стоит парень. Высокий, с размазанной улыбкой и блестящими от алкоголя глазами. От него пахнет дорогим одеколоном и перегаром. Он слишком близко, его плечо почти касается руки Чонина. «Какая я тебе, блядь, принцесса, мальчик?» — мысленно огрызается он, еле сдерживая раздражение. Но внешне приходится сохранять спокойствие. Более того, выглядеть дружелюбным. Он умеет играть роль. И знает, что лучше не нарываться. Послать этого идиота — значит остаться тут дольше, чем хочется. Уж лучше этот вариант, сам плывущий ему в руки. Он наклоняет голову чуть набок, будто всерьёз раздумывает над предложением, и мягко улыбается. Парень, ободренный молчаливым согласием, становится смелее — придвигается вплотную, плечом теперь уже явно касаясь Чонина. — Какое милое предложение. Хочешь познакомиться? — вкрадчиво спрашивает он. — Детка, а ты не разочаровываешь, — хмыкает незнакомец, вальяжно откидываясь на стойку. — Как же тебя зовут, принцесса? Чонин чувствует, как у него дёргается уголок губ. Вот только не в улыбке — от отвращения. Он с трудом удерживает настоящие эмоции. Наверное, это всё же был плохой план. Может, стоило чуть поднапрячься и выбрать кого-то, кто хотя бы не вызывает желания вмазать. — Тэян, — называет он первое, что пришло в голову. Кажется, так звали его прошлую жертву? Или позапрошлую. Неважно. — Приятно познакомиться, принцесса. Я — Ким Ынхо. «Нахуй имя моё спрашивал, если продолжаешь звать как попало?» — ворчит Чонин про себя. И всё же он делает шаг навстречу и почти касается губами его уха. — Знаешь, тут так шумно… я едва тебя слышу, — вздыхает он с театральным разочарованием. — Даже не поговорить толком, не познакомиться поближе. Чонин говорит это с явным намёком в голосе. Вся его поза — приглашение. Он знает, как это работает. Он красив и пользуется этим. А Ынхо с лёгкостью заглотнул наживку. Ким Ынхо хищно улыбается, не подозревая, в какую ловушку себя загоняет. — Принцесса, хочешь я устрою нам уединение? — предлагает Ынхо. — А ты можешь? Хочу, — отзывается Чонин, осознанно вкладывая в голос притворный интерес и натянутую игривость. Он даже не делает попытки сопротивляться, когда Ынхо кладёт руку ему на спину и направляет от барной стойки в сторону вип-зоны. Там, за полупрозрачными занавесями, тусклым неоном и приглушённой музыкой, скрываются диваны и, что куда важнее, — отдельные комнатки. Самое то для него. А коктейля, к слову, ему так и не предложили. Грубое нарушение обещаний. Ну ничего. Совсем скоро он попробует напиток куда изысканнее. Чонин безэмоционально осматривает эту зону. Сине-фиолетовая неоновая подсветка, музыка звучит более приглушённо, воздух подёрнут сладковатой дымкой. Люди шепчутся за ширмами, кто-то уже почти не скрывает страсти на диванах. Ынхо договаривается с одним из работников клуба, протягивает тому несколько сложенных купюр и получает в ответ пластиковую карту-ключ. Чонин мимолётно отмечает, что его предположения подтвердились: клуб действительно предоставляет такие… услуги. Это даже удобнее. Не придётся ловить удобный момент и «обедать», скрываясь за ширмой, надеясь, что их никто не застукает. Он отстранённо ощущает, как ладонь Ынхо скользит с его талии ниже, на бедро. Пальцы нетерпеливо сжимают, будто проверяя, насколько далеко можно зайти. Может, ему попробовать… представить, что это Крис? Крис почти такого же телосложения. Крепкий. Тёплый. Мягкий и осторожный. Этот же… Чужой. Грубый. Он пытается представить, что это Крис обнимает его, что это Крис сжимает его бёдра, толкает спиной к закрывающейся за ними двери. Что это Крис смотрит так — с жадностью и желанием. Представить, что это его руки сжимают бёдра. Что это Крис пытается втянуть его в поцелуй. Нет. Чонин резко выдыхает, сдавленно, словно задыхаясь от удушья. Его пальцы вцепляются в плечи Ынхо, сжимая чуть сильнее, чем требуется. Тот, разумеется, понимает всё по-своему — считает, что попал в точку. Его движения становятся увереннее, почти настойчивы. Колено подныривает между бёдер, грубая ладонь скользит вдоль позвоночника, чуть тянет за рубашку. Чонину становится мерзко. Он внутренне вскипает от ярости. Самообман не только не удаётся, но и даёт совершенно обратный эффект. Крис никогда бы не прикоснулся к нему так. Не был бы таким жадным, торопливым, пошлым. Не был бы животным, ищущим только выхода своей похоти. По крайней мере, Чонин надеется на это. Крису ему не хочется делать больно, разрывая глотку острыми клыками. Этому незнакомцу — хочется. Сильно. Теперь его очередь побыть животным. Чонин, наконец, отталкивает его, едва сдерживаясь, чтобы не скривиться от отвращения. На губах — дежурная, натянутая улыбка. Он мягко, но настойчиво бормочет что-то о том, что не стоит стоять у прохода, когда есть такая замечательная, удобная кровать. Глупый, довольный, ни о чём не подозревающий Ынхо радостно соглашается, позволяя Чонину усадить себя на жёсткий матрас, скрипнувший под его весом. Чонин устраивается сверху, не давая себе времени раздумывать. Прикосновения Ынхо к его бёдрам возвращаются, на этот раз чуть увереннее, чуть грубее — но сейчас он уже не собирается терпеть. Он с холодной решимостью отводит руки незнакомца в стороны и прижимает к кровати. Ынхо удивлённо вскидывает брови, усмехается, всё ещё воспринимая происходящее как игру. — Какая принцесса сильная, — хмыкает он. — Хочет сделать всё сама? — Конечно, — кивает ему Чонин и облизывает губы, чуть приоткрывая рот. Только вместо ожидаемого поцелуя, Ынхо получает укус в шею. Чонин впивается клыками, разрывая кожу, и с довольным стоном жадно глотает, зажмурившись от удовольствия. Тёплая, вкусная. Пьянящий, чуть металлический вкус. В этот момент всё замирает — кроме ударов сердца жертвы и сладкого ощущения насыщения. Он сжимает запястья Ынхо сильнее, не позволяя тому даже дёрнуться. Тело под ним вздрагивает. Ынхо пытается вдохнуть — беззвучно, с отчаянным судорожным всхлипом. Губы шевелятся, и, едва оторвавшись от шеи, Чонин слышит: — Я… не хочу умирать… Чонин лениво обводит его взглядом, слизывая капли с губ. Голос хриплый, почти срывается в плач. Глаза полны страха. Он позволяет себе лёгкую усмешку. Только обнажившиеся окровавленные клыки пугают сильнее. — Ты и не умрёшь, — произносит он снисходительно. — Просто побудешь моим сегодняшним обедом. И снова впивается в шею, на этот раз сдержанно. Пить много нельзя — не стоит оставлять тело полностью обескровленным и убивать беднягу. На его счастье, рана быстро затянется. В вампирской слюне есть особый фермент. Благодаря ему кровь быстро сворачивается, и даже укусы в артерии не становятся смертельными. Чонин глотает последнюю порцию крови, слизывает каплю, стекающую к ключице, и отстраняется. Укус уже стягивается, оставляя на коже лишь бледное пятно. — Вот и всё, — шепчет он, почти ласково, стирая следы с чужой кожи. Потом резко берёт Ынхо за подбородок, поднимая лицо, и заставляет встретиться взглядом. — Ты забудешь о том, что сейчас произошло, — приказывает он. Глаза Ынхо мутнеют на долю секунды. Он послушно кивает. Чонин слезает с его колен и стряхивает с себя невидимую пыль и ощущение чужих прикосновений. Хочется скорее убраться из этого места. Вернуться домой, стянуть с себя эти шмотки, смыть ощущение чужих прикосновений, которые раньше его не заботили так сильно, и завернуться в одеяло. Желательно просидеть в нём ближайшие десять лет.

***

Дом встречает его тишиной и полумраком. Чонин оказывается внутри спустя полчаса — добрался на такси, не желая брести по улицам в одиночестве. Тишина говорит сама за себя: он вернулся первым. Скорее всего, Чанбин, Хёнджин и Джисон ещё где-то ездят и дожидаются друг друга после трапезы. Сынмин и Феликс обошлись пакетами из холодильника, Минхо-хён… На его счёт Чонин не уверен. И Крис. Крис точно дома. Уже, наверное, спит в своей постели. Чонин старается двигаться бесшумно. Разувается в прихожей, оставляя обувь аккуратно у стены, и осторожно направляется вглубь дома. Его взгляд задерживается на двери в комнату Криса. Закрытая. Хочется дать себе не мысленную, а вполне физически ощутимую оплеуху за все свои мысли. Надо же было так привязаться к оборотню! Вампир к оборотню. Это абсурд. Он сам втянул Криса в этот дом. Сам позволил ему остаться. И теперь сам не может отпустить. Отлично. Просто великолепно. План на остаток вечера у него простой: выпить воды, принять душ, рухнуть в постель и, по возможности, не думать о Крисе. Последнее, конечно, обречено на провал — потому что всё в этом доме напоминает о нём. Даже проклятая кружка на полке. Он раздражённо выдыхает, наливая воду в стакан. Звук воды коротко глушит мысли, но лишь на секунду. Хотелось бы, чтобы это было дольше. А ведь интересно… мог бы он, чисто теоретически, сам себя зачаровать, чтобы это всё вытравить? Посмотреть в зеркало и… Да ну, бред. А Минхо-хён мог бы… — Ты быстро, — раздаётся позади. Чонин вздрагивает, роняя пару капель воды мимо стакана. — Блять! Напугал! Ты от Джисона бесшумным хождением заразился? Крис тихо смеётся, подходя ближе. — Нет, просто ты о чём-то усердно думаешь и поэтому не заметил меня, — отвечает он. Но в следующую секунду лицо Криса резко меняется. Он хмурится, чуть отступает назад. — Что такое? — непонимающе спрашивает Чонин, ставя стакан обратно. — М-м-м… как бы объяснить… — Говори как есть, — чуть резковато просит Чонин. Внутри снова поднимается раздражение. И предчувствие чего-то… не очень хорошего. — На тебе чужой запах, — наконец медленно произносит Крис. — Мне не нравится. Чонин встречается с ним взглядом. Что? Какой ещё запах? Точно, оборотни же чувствуют это по-другому. Но в таком случае на нём постоянно должны быть чужие запахи. Членов клана, как минимум. — И что? — недоумевающе спрашивает он. — На мне постоянно запахи кого-то из клана. В чём проблема? Крис опускает глаза, качает головой и бурчит, но в голосе уже слышен рык — глухой, едва сдерживаемый. — Это не запах клана. Это… чужой. Совсем чужой. Я… — Он стискивает челюсти, взгляд становится мрачным. — Блядь, я могу почти точно сказать, где он тебя трогал. Чонин, встрепенувшись, смотрит на него удивлённо, прокручивая в голове прошедший вечер. Все прикосновения… Крис правда так хорошо их ощущает? Чёрт. — Серьёзно?.. — тихо спрашивает он. Не скрывая удивления. — Ты настолько… — Да, — отрезает Крис. — Извини, — добавляет сразу же, но уже спокойнее. — Я не хотел. Это просто… раздражает. Я лучше пойду к себе. Чонин молча провожает его взглядом. Слишком много всего сразу. То есть… Крису неприятен сам запах — как что-то чужое и отталкивающее? Или его раздражает сам факт, что он чувствует, где и как касались Чонина? Это звучит почти как ревность. Почти как… претензия. Чонин срывается с места. Почти бежит. С кухни, по лестнице — вверх, мимо тускло освещённого коридора. На секунду заглядывает в свою комнату, чтобы захватить домашнюю одежду, после чего направляется в ванную. Он врывается в ванную и захлопывает дверь, проворачивая замок. Он резко стягивает с себя всю одежду: рубашку, джинсы и нижнее бельё. Всё одним комком летит в корзину, откуда после отправится в стирку. Душ. Немедленно. Вода сначала льётся ледяная, заставляя его вздрогнуть, но потом быстро нагревается. Тёплые струи снимают накопившееся в теле напряжение и смывают ощущение чужих прикосновений. И запах, сохранившийся от них. Чонин наклоняется вперёд, упираясь руками в холодную плитку, и закрывает глаза. Чёрт, Крис правда мог проследить все прикосновения? Звучит безумно. Крис звучал безумно, когда говорил это. Словно… не обвинял, но был сильно разочарован? Чонин не уверен, как правильно должен читать его интонацию. Чонин берёт гель для душа и выдавливает на ладони слишком много, чтобы после с усердием втереть в кожу. Он даже не помнит имя этого парня. Не помнит, что говорил ему, когда они уходили в сторону вип-комнат. Всё было только ради еды. Как всегда. Тогда почему он сам так злится? Чонин стискивает челюсти. Никогда ещё его так сильно не волновало, что приходится делать ради еды. Тот способ, которым он воспользовался сегодня, его обычная тактика. Он делает так годами, но именно сегодня всё казалось… Ужасно. Пена стекает по рукам, по груди, по животу и исчезает в водостоке. Выключая воду, Чонин тяжело выдыхает и проводит ладонями по лицу. В зеркале он видит своё отражение: волосы влажными прядями облепляют лицо, капли воды стекают по ключицам. Он слишком устал от этого дня. Но теперь… он хотя бы чист. Обтеревшись полотенцем и натянув на себя свободную футболку и спортивные штаны, Чонин выходит из ванной. Не давая себе времени передумать, идёт к комнате Криса. Дверь приоткрыта, и он осторожно заглядывает внутрь. Крис сидит на кровати. Лицо его слегка освещено светом от телефона. Стоит Чонину появиться на пороге, как он переводит взгляд с экрана на него. — Ну? — сухо спрашивает Чонин, войдя в комнату. — Стало лучше? Крис медленно моргает, вникая в суть вопроса. — В каком смысле? Чонин делает шаг вперёд. Ещё один. Останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Когда на мне нет чужих запахов, — говорит он, смотря Крису в глаза. Крис отвечает не сразу. Они несколько секунд просто смотрят друг на друга, пока он наконец не делает глубокий вдох. Затем выдох. Прикрывает глаза. На губах Криса появляется лёгкая улыбка. — Лучше, — кивает он. — Намного лучше. — Чудно. Теперь ты объяснишь, почему тебя это так взволновало? Крис удивлённо вскидывает брови, услышав вопрос. Он отодвигается чуть дальше и отводит взгляд. Чонин делает шаг навстречу, не дав ему увеличить расстояние. — Что? — переспрашивает Крис. — Почему тебя так волновал чужой запах на мне? Или, может, ты хочешь сказать… те места, где его было особенно много? — Чонин вглядывается в его лицо, пытаясь усмотреть малейшее изменение. — Не понимаю, о чём ты, — Крис отводит глаза. — Я же, знаешь, просто оборотень, который ещё не разобрался со своими новыми умениями. Мало ли к чему я стану восприимчив в следующий раз? Ты, кстати, не знаешь, может быть, мне стоит подготовиться к новым сюрпризам? — Не увиливай от моего вопроса, — давит Чонин. Внутри снова закипает раздражение. Он уже измотал себя сам мыслями о Крисе, а теперь ещё и Крис изматывает его своими играми в недосказанность. Раз заикнулся, пусть говорит, что у него на уме. — Я не увиливаю. Кажется, это ты увиливаешь от моего? — Так всё дело только в ощущениях оборотня? — усмехнувшись, спрашивает Чонин. Крис молчит. Чонин теряет остатки терпения. Он сам не знает, что именно хочет услышать от него сейчас. Может, он просто раздувает из мухи слона. Может, ему просто следует отвалить от Криса и уйти спать. Но что-то в том, как ведёт себя Крис, как реагирует на вопросы, не даёт ему отступить. — Да, — наконец отвечает он, но голос звучит неуверенно. — Ложь, — спокойно парирует Чонин. — Если бы дело было только в этом, ты бы не реагировал так бурно. Так скажи: почему тебя так задел чужой запах на мне? Или места, где он был? — голос его становится тише, но настойчивее. — Потому что… — Крис сжимает челюсти, явно борясь с собой. — Потому что он не должен был быть там. Этот запах. — И почему же? — продолжает допытываться Чонин. Он чувствует, что близок к правдивому ответу. Крис скажет ему правду. В конце концов, Чонин всегда получает то, что хочет. А сейчас он хочет правду. Крис нервно облизывает губы, обдумывая ответ. — Скажи мне правду, Крис-и, — ещё раз просит Чонин, когда молчание затягивается. Чонин делает последний шаг вперёд, становится вплотную к кровати и смотрит на Криса сверху вниз. Тот застывает, вскинув голову, а потом всё-таки сдаётся. — Fuck! Потому что мне хотелось бы, чтобы это был я, — выплёвывает он наконец. — Доволен?