Тихий омут

      Чонгук вышел из подъезда и зачем-то обернулся, откидывая голову и поднимая взгляд на отсвечивающие в солнечных лучах оконные стёкла квартир. Будто бы кто-то мог за ним наблюдать и помахать ему на прощание. Сомнительные иллюзии. "Что за дурацкие мысли и жесты вообще лезут тебе в голову?"       На улице стояла шикарная летняя погода: птицы щебетали, зелёная яркая листва на деревьях шелестела при порывах приносящего прохладу ветерка, облачка мерно плыли по голубому небу. Идиллия. Люди спешили по своим делам или наоборот неторопливо гуляли, дети бегали, играли и шумели. Жизнь бурлила и кипела. Машины стояли в пробке, бибикая.       Чон достал из кармана синих джинсов смятую пачку сигарет и прикурил одну. Он не был заядлым курильщиком, но в минуты раздумий или сложностей позволял себе эту пагубную привычку, которая, как казалось, помогала разложить мысли по полочкам. Он решил пройтись и поразмышлять над тем, что же с ним всё-таки произошло за последние несколько дней, а если быть честным с самим собой и не прятать голову в песок, то уже за последние пару месяцев.

***

      Всю свою взрослую жизнь Чон Чонгук целенаправленно обходил стороной привязанности и тем более долгосрочные стабильные отношения. Свой образ преуспевающего альфы, безумно привлекательного и намеренно одинокого, он нёс убедительно и с гордостью. Все эти ухаживания за омегами, прогулки, флирты, подарки и обязательства — чушь, которой он старался избегать как огня. Для формирования его такой жизненной установки не было какого-то травматичного прошлого или неудачного опыта, просто это было его сознательным выбором: строить карьеру и достигать целей, зная, что может переработать или вовсе остаться ночевать в офисе; принимать спонтанные решения, не оглядываясь на чьё-то мнение и не считаясь с планами и договорённостями со второй половинкой; контролировать самому все аспекты жизни, начиная от закрытого или наоборот, открытого, тюбика зубной пасты до инвестиций во фьючерсные контракты; не тратить энергию и силы на выстраивание плана сближения. Короче, для себя он выбирал быть свободным и независимым. И был стопроцентно уверенным в своей способности обойтись без отношений, не испытывал потребности в любви и поддержке когда-либо и от кого-либо. Да, и при всём этом он совершенно не страдал от недостатка внимания от омег, которых в его жизни было предостаточно. Ему вполне хватало одноразового секса без обязательств или многоразового, но исключительно постельного общения с особо понравившимися парнями, которые смогли его удивить и утолить его желания. Никогда у него не ёкало в груди, не было тоски или желания расширить рамки общения вне спальни. Ни с кем.       Когда же что-то настолько успело измениться в нём самом, что сейчас, медленно бредя по пешеходной улочке, направляясь в сторону своего холостятского жилища и докуривая уже вторую сигарету, он чувствовал себя вдруг "использованным" и ненужным? Ведь сейчас именно он оказался просто телом для удовлетворения потребностей на время течки. С ним обращались так, как он всегда обращался с другими — с потребительским равнодушием. Иронично, ничего не скажешь.       Раньше он презирал чувства, считая их слабостью. Но теперь, ощущая эти странные, ранее чуждые ему ощущения в груди, он понимал, что чего-то был лишён всё это время. И лишил этого он себя сам. Его жизнь до, кажется, была пустой без любви и привязанности. Он отчаянно сейчас хотел бы обнять Тэхёна, почувствовать его запах, услышать его голос… Но знал, что для того он всего лишь был объектом для сохранения здоровья и снятия напряжения, не более. Это ему дали понять достаточно равнодушным "спасибо" и целомудренным поцелуем в плечо на прощание. После этого интимного жеста Тэхён встал с кровати, ушёл в ванную, а выйдя оттуда, кажется, даже удивился, что Чонгук ещё был в его спальне.

***

      Он выходит на работу на следующий же день, хотя отпуск оформил, как и Тэхён, на неделю, указав причиной скоропалительного необходимого отъезда болезнь бабушки, которой у него в помине не было, но кто ж об этом знает. Находиться в стенах своей родной идеально подходящей именно ему квартиры он не в состоянии.       Квартира Чон Чонгука — это точное отражение его личности: безупречная, минималистичная и функциональная, но при этом полностью лишённая тепла и хоть какого-то намёка на личную жизнь. Никто бы не удивился такому раскладу вещей, хотя и гостей у него толком не бывает. В прихожей — вешалка на пару крючков, как раз под куртки всех используемых за сезон цветов, и узкая обувница на шесть пар обуви, на которую можно кинуть ключи от машины, от дома и портмоне. В гостиной у него нет ничего особенно выдающегося: серый прямой диван и стеклянный придиванный столик перед ним со стопкой журналов, в основном эротического содержания типа "Playboy", и ежемесячника "Printing Technology", новости оттуда пропускать нельзя. На противоположной стене висит огромная плазма в обрамлении звуковых колонок, он любит глянуть футбольный матч или послушать на всю катушку незамысловатый рэпчик. В углу комнаты позади дивана стоит беговая дорожка, ведь альфе надо быть в отличной физической форме. Но сейчас она чуть припорошена тонким слоем пыли, в последнее время времени на спорт как-то не выдавалось. Так она и стоит, напоминая о своём существовании немым укором.       Частью гостиной является кухонный уголок. Там всё ещё печальнее: барная стойка, покрытая натуральным практичным камнем, куда можно и раскалённый противень кинуть с почти сгоревшей пиццей, и химическим ядовитым составом отмыть пятна типографской краски, которую взял на опыты с изменением цвета. У стойки находится всего один (!) приставленный барный стул. А зачем больше, если можно не заморачиваться? Да, Чонгук, может, и умеет готовить, но делать это для самого себя кажется нецелесообразным и странным. Поэтому дома он довольствуется чашкой кофе из капсульной кофемашины, максимум яичницей на завтрак и рамёном на поздний ужин, когда кафе с доставкой уже не работают. Поэтому одного стула вполне хватает. Да и приглашать кого-то и готовить для него у себя дома никогда не было его целью и желанием.              В памяти всплывает первое совместное утро в квартире Тэхёна, когда он стоял у плиты и готовил омлет с овощами и грибами для них двоих. Действуя больше по наитию, не понимая, что и где находится на этой новой для него кухне. Куда он вряд ли уже сможет вернуться. Ему это доставляло удовольствие. Тогда он не думал об этом. Он чувствовал на своей спине пристальный взгляд омеги и хотел сделать для него свой возможный максимум, показаться лучше, чем он есть на самом деле, позаботиться и скомфортить. Но он не осознавал в моменте, что ему это было настолько же необходимо. Ему хотелось это сделать. Не из чувства долга, а следуя странному порыву души.       И именно сейчас, идя неторопливо к зданию офиса, заведомо зная, что Тэхёна в холле он не встретит и не угостит его любимым апельсиновым бамбл-кофе, он пытается осознать свои странные возникшие чувства. Почему он думает о нём 24/7?! Что за ерунда? Это настолько противоречит его жизненным укладам и устоям. Но ничего уже не может с собой поделать. Кажется, он попал...

***

      Придя в офис, он первым делом берёт два холодных американо и следует с этими стаканчиками на четырнадцатый этаж. Знает, что Чимин ему не простит, если тут же не узнает всю правду от первого лица. Секретарь уже на своём месте. Как всегда, розовощёкий под цвет своей шевелюры и пышущий раздражающими с утра оптимизмом и активностью.       — О, господин Чон! Приятно снова видеть Вас в стенах офиса, — ёрничает, пытаясь скрыть довольную улыбку. Знал, что Чон с самого утра заявится к нему.       — Да-да, должный быть вездесущим Чимин что-то упустил и теперь сгорает от нетерпения, — Чон не остаётся в долгу.       Они борются взглядами, прожигая радужки друг друга, не моргая. Но тратить время на такую ерунду не хочется, победителей не выявляют, прерывая контакт одновременно.       Чимин с лёгким кивком в знак благодарности принимает свой кофе и удобнее усаживается в офисном кресле, приглашая гостя занять место напротив.       — Ну, рассказывай. Я, конечно, понял, что вы с Тэ какую-то сделку провернули. Но зная тебя, это выглядит очень интересно.       — Вот, Чимин, почему ты такой? Ты видишь всё насквозь. Я не расскажу тебе историю Тэ, так как только он должен это сделать. Но я поведаю тебе свою, — он прикрывает глаза и собирается с мыслями. Слова никак не хотят слетать с губ, будто бы, если он скажет это вслух, то признается, в первую очередь, сам себе. А это, как мы знаем, сложнее всего. Длительно выдыхая, снова набирает полные лёгкие воздуха и... — Я кажется влюбился. Да-да, не округляй свои мелкие глаза. У меня в груди странные сраные бабочки бьют крыльями. Бесит неимоверно. Но ещё больше бесит, что он просто сказал мне «спасибо» и практически выгнал. И молчит. Ни слова, ни звука. Как будто так и должно быть.       Видно невооружённым взглядом, как Чон нервничает и злится на самого себя, видимо, и на совершенно нетипичную для себя ситуацию. Тон голоса резкий, рваный, слова подбирать даже не пытается. Понимая это, Чимин даже пропускает нелицеприятный эпитет в сторону своих узких глаз. Пак, каким бы хорошим актёром он ни был, не может скрыть удивления и своей реакции на такое признание. Уж от кого-от кого, но точно не от Чонгука он мог ожидать такое услышать. О тусовках в клубах, да, о красивой попке очередного омеги, который провёл с ним выходные, да, о глупости держащихся за ручки и влюблённо глядящих друг на друга в парке парочек, да, да о куче подобных вещей. Но не о чувствах, это просто не может быть правдой. Ему бы сейчас очень хотелось услышать версию Тэхёна, чтобы обладать полнотой картины, но тот с ним за эту почти неделю не связался ни разу. Молчит, как партизан. А проявлять упорство и давить он не видит смысла и не испытывает никакого желания этого делать.       — Тааак, — тянет он задумчиво. — Расскажи мне подробнее, но в рамках разумного, пожалуйста.       — Что ты хочешь услышать? Мы договорились заранее, что я помогу Тэхёну, когда у него наступит первая после приёма горы таблеток течка. Мы с ним были у врачей, сдали анализы, пообщались с его лечащим. Всё обговорили. Вообще никто не должен был знать, но случился форс-мажор, и ты стал свидетелем этого.       — Почему он выбрал тебя? — задаёт резонный вопрос, который так его мучает.       — Потому что, — озвучивать это очень неловко и как-то неприятно, бьёт по самолюбию, — он понял, что я не самых этических принципов, свободен и не прочь приударить за ним.       — О, как! — Чимин явно веселится. Видеть это разбитое выражение на всегда дерзком и ухмыляющемся лице очень забавляет.       — Да, давай, продолжай, ни в чём себе не отказывай. Смотрю, тебе доставляет удовольствие. А если серьёзно... Что мне делать, Чим?       — Давай мыслить логически. Ну, во-первых, тебе надо успокоиться. Что-то мне подсказывает, что ты ещё находишься под действием феромонов и разыгравшихся собственнических замашек. Стой, не перебивай! — Видя, что тот открыл уже рот, чтобы возразить. — Да, это так, просто попридержи свои страдания и желание всё срочно выяснить пару-тройку дней, дай остыть себе и чуть поутихнуть воспоминаниям. Во-вторых, попробуй отвлечься. Может, по старинке сгонять в клуб, подцепить кого, развлечься? Дурман сам и развеется.       Чонгук морщится, как будто друг ему что-то совсем неприличное предложил, хотя понимает, что доля здравого смысла тут есть. Но вот желания нет никакого. Совсем.       — Дальше... Тут я тебе советовать и настаивать не буду, лишь скажу кое-что. Если ты всё же решишь поговорить с Тэхёном и рассказать ему о возникших чувствах, боюсь, что тебя ждёт разочарование. Тэхён сейчас не в том состоянии, чтобы искать отношений и тем более влюбляться.       Из тех мизерных крох информации, что Чимин смог вычленить из их совместных разговоров и из обрывков рассказов Сокджина, он понял, что Ким-младший достаточно презрительно отзывается об альфах в целом, уверяя, что связываться вновь не собирается ни с кем. По крайней мере, в ближайшем будущем. Не для этого он сбежал из родного города.       — А ты знаешь, что у него там произошло? — задаёт давно волнующий его вопрос Чонгук.       — Нет, не совсем, а если бы и знал, точно не выдал бы чужой секрет. Прости, но это ты должен также обсудить только с ним самим. Но, если он тебе даже при вашей близости решил ничего не рассказывать, шансов у тебя катастрофически мало.       Чонгук глухо стонет и понуро склоняет голову на грудь. Вот он влип, конечно. Он хмуро благодарит секретаря за помощь и беседу и удаляется к себе в отдел, чтобы окунуться с головой в работу, которую за него никто не сделает и которая хоть немного, но отвлечёт его от носящихся в голове вопросов, не находящих логических ответов.

***

      Ладно, страдать и наматывать сопли на кулак никогда не было в характере Чонгука. Поэтому он погружается в работу, пытаясь браться за любую, даже не входящую в его компетенцию задачу, лишь бы вымотать себя максимально, прийти домой (который всё чаще не кажется ему родным и уютным, хотя раньше он считал своё жилище стильным и идеально ему подходящим) и завалиться спать, забываясь в глубоком, беспросветном сне, где нет ни сновидений, ни мыслей. Просто чёрная, пустая бездна, в которой он надеется отдохнуть от ставшей пресной реальности.       Понимая, что надо что-то с этим делать, в четверг вечером он всё же собирается в ночной клуб, до пятницы он не дотерпит, сожрав себя изнутри разрушающими думами.       Неоновая вывеска заведения отблескивала в его глазах, когда в сгустившихся сумерках жаркого летнего вечера, плавно переходящего в обещающую быть не менее жаркой ночь, облачённый в полностью чёрный наряд, Чонгук вылез из такси. Тонкая, полупрозрачная, струящаяся по изгибам тела рубашка из лёгкой ткани открывала вид на крепкую шею, вызывая полёт фантазии и желание расстегнуть хотя бы ещё одну пуговицу. Рукава были небрежно закатаны, из-под одного из них виднелись витиеватые угольные узоры на правом предплечье. Они выглядели будто бы продолжением ткани рукава, но при ближайшем рассмотрении в них угадывались сплетённые символы, смысл которых мог знать лишь их владелец. Узкие джинсы с небольшими небрежными потертостями открывали вид на аппетитную упругую задницу и накаченные квадрицепсы. На ногах были массивные, в тон всего образа, ботинки. Завершающие штрихи в виде серебряных колечек в ушах и такой же тонкой цепочки придавали целостности. На небрежно уложенных волосах поблёскивал гель.       Заходя в двери клуба и привычным кивком здороваясь со знакомым охранником, он двигался уверенно и плавно, словно хищник, знающий себе цену. Это была его территория и его игра. Его аура притягивала взгляды, но он словно не замечал этого. Он пришёл сюда не за восхищением, а за конкретным результатом. Внешне он оставался полностью спокоен, как был всегда, оказываясь в стенах этого места, ища интрижку на одну ночь, но сегодня внутри него бушевал ураган, что-то в его естестве протестовало, но он заглушал этот внутренний голос, не поддаваясь его увещеваниям.       Он протиснулся к барной стойке и жестом подозвал бармена.       — Доброй ночи. Вам как обычно? Давно не видел Вас.       — Да, спасибо. Виски двойной со льдом, пожалуйста. Как-то не было времени. Что тут нового? — В ожидании своего напитка, он с интересом обводит взглядом танцпол, выискивая будущую "жертву". В нём, кажется, по старой памяти начинает просыпаться азарт.       Широкое пространство было забито людьми, которые двигались в такт битов, проникающих в барабанные перепонки и вызывающих лёгкую вибрацию по всему телу от громкости. Неоновые лучи сканировали зал, раскрашивая тела танцующих в кислотные цвета. Зеркальные шары над головой рассеивали свет, превращая его в рой мерцающих искр. По краям танцпола возвышались платформы, на которых извивались девушки в откровенных нарядах, подстегивая и без того разогретую толпу. Диджей колдовал над своим пультом, ловко двигая какие-то регуляторы на микшере. Такая привычная пятничная вакханалия. Кажется, Чонгук даже немного скучал.       Он пока не торопится в гущу событий, неторопливо потягивая второй бокал обжигающего горло и смывающего и растворяющего назойливые мысли последних дней напитка. За своей спиной Чонгук чувствует какое-то шевеление, а через пару секунд его толкают, пусть и несильно, но ощутимо для того, чтобы он обернулся и сцепился взглядом с молодым блондином.       — Я прошу прощения, мой друг не рассчитал с активностью движений в танце, отрикошетило на меня. Феликс.       — Чонгук. Кажется, мне повезло, что Ваш друг оказался немного неуклюжим. — Он протягивает свою кисть, перехватывая длинные тонкие пальцы, которые изяществом так напоминают... Стоп! Блокирует ненужные в данный момент мысли. И едва касаясь губами, оставляет дежурный поцелуй. — Посидишь со мной? Или хочешь продолжить танцевать?       — С удовольствием чуть передохну. — Он поднимает руку, привлекая внимание бармена. — Мне, пожалуйста, пина коладу.       — Запиши на меня, — успевает встрять в их диалог Чонгук, вызывая благодарную и чуть смущённую улыбку на лице омеги.       Они некоторое время перекидываются ничего не значащими фразами, обсуждая клуб и обстановку. Бармен ещё раз обновляет им напитки. Чонгук внимательно слушает собеседника, сканируя фигуру чуть поплывшим от выпитого алкоголя и общей атмосферы вокруг взглядом. Омега молодой и очень привлекательный. Светлые волосы спадают на лицо, которое слегка блестит от пота в свете мигающих огней. Нежно-бледная кожа чуть тронута лёгким румянцем на щеках и ключицах. Широко распахнутые глаза неестественного голубого оттенка, вероятнее всего, линзы. Тело тонкое и хрупкое. Талия изящно изогнута, поддерживая ровной спину, что заметно благодаря короткому топу, что открывает вид на кусочек фарфоровой кожи и блестящую кристалликом серёжку в пупке. Бёдра округлые и манящие. Чонгук соврёт, если скажет, что ему не нравится то, что он видит перед собой. Как оказывается, Феликс тут впервые, он вообще в этом районе не бывает, заехал к другу, и они решили чуть расслабиться.       Чонгук слегка наклоняется к Феликсу, его губы почти касаются его уха, и тихо говорит:       — Раз так, тогда я покажу тебе, как тут можно расслабиться. — Его голос звучит хрипло и соблазнительно. Рука скользит по оголённой полоске кожи талии, когда он направляет своего несопротивляющегося спутника в сторону танцпола.       Чонгук прекрасно понимает, что это за игра. Омега, ищущий внимания, альфа, желающий развлечься. В ночном клубе правила просты: короткие взгляды, пара ничего не значащих фраз, и вот ты уже в чужой постели. Утром — никаких сожалений и обещаний, просто быстрое "пока" и возвращение к своей привычной жизни. Чонгук читает это в глазах и поведении Феликса — готовность к мимолетному контакту. Что ж, если Феликс готов играть, Чонгук не против составить ему компанию на эту ночь. Ведь именно за этим он сегодня тут.       Тела, охваченные огнём разгорающейся страсти и вожделения, сплетаются в быстром танце. Руки скользят по тонкому желанному телу, движения чуть развязные и откровенные. Чонгук разворачивает Феликса к себе спиной, перекрещивая свои запястья у него на животе, ощущая чуть холодящую сталь под пальцами. Омега в свою очередь призывно виляет бёдрами, синхронизируясь с музыкой и движениями альфы, откидываясь затылком на плечо, призывно открывая длинную шею. Это уже не просто танец, это прелюдия. Чон ведёт носом за его ухом, ощущая аромат парфюма и терпкий феромон возбуждения. Кажется, с танцами на сегодня пора завязывать.       — Может, мы поищем более уединённое место? — шепчет гортанно, в самое ухо, запуская кончик языка в раковину, а потом затягивая мочку с крошечным бриллиантом в рот, вызывая тихий, но отдающийся вибрацией в прижатом вплотную теле стон.       В ответ он получает лишь кивок, и горячая ладонь омеги, обхватив за предплечье, утягивает его с танцпола, следуя в сторону выхода из заведения. Оказавшись на улице, вдыхая чуть освежающий после душного помещения, но всё ещё тёплый воздух, оба переводят дыхание.       — К тебе? — омега прямолинеен.       — Не, тут рядом есть хороший приличный лав отель, это ближе.       Лёгкая рябь разочарования скользит по лицу Феликса, но он не показывает этого. Такси приезжает быстро, жар во время краткосрочной поездки не успевает покинуть их тела. Они поглаживают бёдра друг друга, сидя на пассажирских сидениях, сдерживаясь из последних сил под косыми взглядами, бросаемыми водителем в зеркало заднего вида.       Оформление номера и бег по ступенькам на второй этаж занимают три минуты. И вот они захлопывают дверь за собой, не особо заботясь о тишине в коридоре. Чонгук прижимает омегу к деревянному полотну, целуя глубоко и влажно, вылизывая языком зубы, щёки и нёбо, одновременно скользя руками по всему телу, сжимая грудь и вызывая высокие ноты стонов. Он разгорячён и возбуждён. Но... Что-то не то... Тело в его руках слишком тонкое, он не чувствует той грациозной смеси аппетитных форм и прокаченных мышц под кожей. Губы слишком мягкие, податливые, без так понравившейся ему нотки сопротивления, перетягивающей на себя главенствующую роль. А стоны... Стоны высокие, неприятно режущие слух. Это не те звучащие на рипите вот уже несколько дней в голове, низкие, томные, вызывающие пожар в груди.       Чонгук отстраняется, открывая глаза, окидывая сладкого, жаждущего и готового на всё омегу перед собой. В голове пролетают вспышками воспоминания недавних проведённых с другим дней.       — Что-то не так? — Феликс недоумённо распахивает свои увлажнённые капельками слёз очи. — В чём дело, Чонгук?       — П-п-прости... Я не могу. Дело не в тебе... Кажется, я всё-таки люблю его.       Молодой человек ничего не понимает из этой сбившейся речи.       — Что за хрень, альфа? Ты не можешь просто взять и трахнуть меня?! Зря я что ли крутил перед тобой булками?!       Его раздражение можно понять, ведь он чётко дал понять, чего ждёт от этой ночи. Он хотел быстрого и беззаботного секса, без лишних слов и сантиментов. А альфа, вместо того чтобы воспользоваться возможностью, просто тупо кидает его, ломая привычный сценарий.       — Прости, я не думал, что так выйдет. Со мной такое первый раз. И да, я безумно хочу тебя, думаю, ты видишь это. Но я... Я не могу. Извини.       Ловить в этом дешёвом, заточенном на получение быстрой разрядки номере омеге явно больше нечего, поэтому, лишь бросая колкое оскорбление через плечо, он выходит из комнаты, во второй раз за несколько минут нарушая тишину коридора звонким хлопком двери.       — Вот козёл!       А Чонгуку и возразить нечего. Да, что ж с ним такое?! Он падает спиной на мягкую кровать и закрывает устало глаза.       Что теперь? Продолжать жить, как раньше, пытаясь ещё и ещё, в надежде вернуть привычный ритм, и игнорируя вспыхнувшее чувство? Или постараться что-то изменить, рискнуть всем своим сложившимся укладом и годами проверенными принципами ради призрачной надежды на взаимность? Он не знает ответа. И это пугает его больше всего.