mea maxima culpa

Ганнибал привык к тому, что в большей части случаев его мотивацией является исключительно интерес. Он искренне увлечён психиатрией именно из-за того, что восторгается человеческими эмоциями, и реакциями, их непредсказуемостью и символичностью. Направлять Рэндалал Тира было легко. Что бы сам парень о себе не думал, он остался ребёнком, инфантильным и импульсивным, хотя, в его случае это во многом объяснялось и расстройством самоидентификации. Для животного подобные пороки, пожалуй, простительны. Дом Уилла – идеальное место убийства и Лектеру искренне интересно, кто же окажется жертвой. Он словно снова стал мальчишкой, который впервые попал в казино в качестве игрока. В те времена ему нравилось делать ставки и с волнением ожидать, чтобы в итоге получить выигрыш. Если же он ошибся и становление Грэма ещё не дошло до стадии готовности к противостоянию с Рэндаллом – Ганнибалу будет действительно жаль, но тогда жесточайшая опасность в лице Уилла устранится. И всё же, он предпочёл бы оказаться правым.  После лесов Вулф Трэп и долгой поездки в машине, темнота коридоров ощущается прохладным одеялом в жаркую ночь и Ганнибал невольно вспоминает как много лет назад они с Мишей слушали колыбельные про серого волчка на русском языке и жались как можно ближе к ночнику. Тогда они оба боялись теней. Миша навсегда так и осталась в том времени, но вот её брат поклялся себе стать тем, для кого темнота – родной дом, тем, от кого в темноте убегают сломя голову. И теперь он пожинает плоды этого становления, чувствуя причудливую смесь запахов адреналина, крови, пота, хвои, мертвечины и Уилла.  — Теперь мы сравняли счёт. — Его голос прекрасно ледяной и Лектер плотно запирает двери в зал, — Я послал кого-то, чтобы убить вас, вы послали кого-то, чтобы убить меня. Теперь мы квиты. — С такой интонацией в далёком прошлом благословляли на убийство, направляли легионы в жестокую бойню, вынуждали преклонять колени и Ганнибалу даже не стыдно за то, что ему требуется несколько секунд, чтобы угомонить внутренний ураган. Осознает ли Уилл, какая власть сконцентрирована в его руках? — Считайте это жестом взаимности, — Лектер снова заводит двусмысленные диалоги, наслаждаясь тем, насколько тонка грань, по которой он расхаживает каждую секунду нахождения рядом с Грэмом.  — В цивилизованном обществе на убийство наложено табу, — профайлер чуть качает головой, от чего кудри ловят отблески света и желание коснуться их, зарыться пальцами в шёлк, ощутить естественный аромат за отдушками дешёвого шампуня и запахов дома, становится практически невыносимым.  — Потеряв смерть – мы потеряли бы многое. Великими нас делает ощущение смертности. — Ганнибал годами вынашивал эти мысли, скрывая за стежками манерности и воспитания, за лоскутами высокоморальности и за каждым миллиметров человеческого костюма. Говорить вслух и знать, что тебя понимают, не чувствовать в воздухе страха или попыток услужить – восхитительно. — Вы убили его голыми руками? — Это было, — он переводит взгляд вниз и Лектер резко начинает слышать лишь шум крови в ушах, когда тоже следует глазами к кистям Грэма, — откровенно.  — Откровенности это и заслуживает, — убедившись в том, что угроза от Уилла предельно высока, а значит ничуть не сильнее обычного, Ганнибал подходит ближе к нему. Грэм позволяет поднять свою руку и это ощущается до ужаса интимно. Прямая демонстрация орудия убийства, свидетельство первобытной ярости, клубящейся в самой сущности Уилла, глубоко раненная плоть, предоставляемая в полное распоряжение серийному убийце. Подобный уровень близости практически невыносим и в той же мере желаем.

***

Ганнибал позволяет себе пойти на поводу у чувств, поддаться той слабости, которую в нём пробуждает Уилл. Он аккуратно промывает сбитые в кровь костяшки, мягко касаясь кожи, запоминая ее ощущение под пальцами. Лектер даёт себе отчёт в том, что Грэм и сам бы прекрасно с этим справился. Он также знает, что и самому Уиллу это известно, но пока у него есть возможность находиться в столь волнующей близости – он собирается ей пользоваться. — Было бы интересно воспринять это видом тассеомантии, — задумчиво говорит Ганнибал наблюдая, как багровые круги расходятся по воде, а подсохшая кровь хлопьями оседает на дне ванночки. Бессмысленными фразами он отгоняет греховную мысль о желании почувствовать вкус Уилла, ощутить на языке амброзию его жизни. Лектеру хотелось бы верить, что однажды ему позволят.  — И что бы ты увидел? — Уилл поднимает голову, смотря ровно в глаза, растрёпанные кудри слегка подпрыгивают от этого движения и Ганнибал нежно улыбается ему, на секунду отрываясь от промывания ран, просто поглаживая чужие пальцы.  — Становление.  — А ещё, ты бы увидел своё отражение, — его тон кажется несколько обвинительным и Лектер возвращается в суровую реальность, где им с Уиллом предстоит долгий путь к настоящим прощению и принятию, — без тебя всего этого бы не было.  — Но благо это или наказание? — руки Ганнибала вновь приходят в движении, заканчивая убирать подсохшую кровяную корочку, когда пальцы Уилла осторожно останавливают его движения и в нерешительности касаются тыльной стороны ладони. Тонкие разводы свежей крови расплываются по поверхности воды. Возможно, Грэм почувствовал насколько разрушительно для Ганнибала было бы вновь столкнуться с непринятием, а возможно, он и сам не слишком понимает, что делает, просто следуя своим импульсам. Лектер осторожно переплетает их пальцы. Уилл выглядит безэмоционально, но не пытается прервать физический контакт и Ганнибал списывает это на проявления аутизма, которые Грэм не скрывает при нём за маской нормальности. Удивительно приятно сталкиваться с добровольностью в столь интимных и стигматизированных в обществе аспектах.  — Скорее, — он задумчиво поглаживает ладонь Лектера и, если бы Ганнибал был способен на подобные чувства, то непременно бы засмущался. В любом случае, его пульс ускорился до стабильных девяносто пяти ударов, что редко случается даже на самых чувственных оперных концертах или особо символичных сценах Потрошителя. Инстинкт самосохранения просто в ужасе от самого существования Уильяма Грэма. — Это единственно верное развитие событий.  — В таком случае, вопрос лишь в том, как к этому относишься ты. — Возвращение на территорию психологических сеансов ощущается безопасным, к тому же, подразумевает, что Ганнибал может лишь впитывать, не раскрывая при этом себя.  — Как к неизбежности? — Грэм улыбается и это ослепительно красиво. Лектер неосознанно копирует это движение, чувствуя легкость во всём теле.  Уилл очевидно дразнит его, облекая в новые слова один и тот же ответ, наслаждаясь тем, что ему подобное разрешено. Он исследует границы, пробуя проследить линию дозволительного кончиками пальцев и не обжечься. Ганнибал искренне рад, что Грэм ещё не осознал, что ему можно всё. Ведь в таком случае, Уилл стал бы ещё большей угрозой, он использовал бы свой гениальный ум, чтобы пользоваться Лектером, он делал бы с ним всё, что и когда захочет. И самое страшное в том, что даже осознавая все риски – Ганнибалу невыносимо этого хочется. «Невероятно прекрасный мальчик» думает он и увековечивает этот момент в своём Дворце Памяти.  — Что, если мы отойдём от привычной модели, где говорю в основном я, и представим, что это нечто вроде двустороннего сеанса терапии? — Ганнибал не может сдержать смешок, когда понимает, что уже сейчас им вертят как хотят, а ему нравится. «Жестокий, манипулятивный мальчик» дополняет он мысленный потрет Грэма, но и не думает сопротивляться. Ему интересно. Уилл выглядит довольным и покорно достает руки из воды.  — Только в том случае, если бы оба будем предельно честны, Уилл, — наконец решается он. Необходимость унести ванночку и распаковать бинты дала возможность взять хотя бы минутный перерыв между беспрерывными атаками Грэма.  — Я итак честен настолько, насколько возможно, — неоднозначная формулировка, вызывающая смутное подозрение. Лектер откладывает эту мысль на потом, чтобы более досконально изучить её. — А после всего этого, — он обводит глазами комнату, подразумевая и их положение, когда Ганнибал благоговейно касается его кистей, и позднюю ночь за окном, и, в конце концом, Рэндалла Тира, — думаю я заслужил того же, — в океанически-синих глазах Уилла плещутся коварные, соблазнительные сирены, не оставляющие ни шанса ответи взгляд, — и думаю, ты наконец готов дать мне хоть немного правды.  «О, Уилл». Его по-мальчишески открытая улыбка вызывает дрожь и не оставляет ни шанса на сопротивление. Ганнибал сдаётся. Возможно, если бы слова Грэма не подразумевали того, что он тоже ждал подобного разговора, Лектер продолжил бы выдерживать определённое расстояние, но так… — Да, Уилл, — покорно соглашается он и испытывает вспышку глубочайшего удовлетворения от того, какое тепло разливается в голубых глазах, — думаю, атмосфера располагает к искренности.

***

Внимание Джека Кроуфорда как всегда было тяжёлым и осязаемым, но если ощущать его на работах Потрошителя было категорически приятно и интересно, то столь очевидное разглядывание замысла Уилла вызывало смутную тревогу и ревность. Ганнибал переживал бы из-за своей несдержанности куда больше, если бы сам Грэм ранее не проявил собственнических замашек. К тому же, Джек и команда видят финальную картину, в то время как Лектер застал нечто куда более интимное – процесс создания.  — Убийца решил не избавиться от тела, — баритон Кроуфорда казался практически фоновым шумом, — но выставить его.  — Режущее глаз напоминание о смерти, которая не церемонится. — Образ Уилла, покрытого кровью, полного злости и жестокости был самым прекрасным жнецом, о котором Ганнибал только мог фантазировать.  — Рэндаллу Тиру было отказано в мирной кончине, в которой он отказывал своим жертвам.  — Это унижение, лишение всей гордости напоследок, — довольно говорит Лектер, продолжая жадно разглядывать каждую деталь постановки. Открытые сухожилия и аккуратно вырезанные суставы показывали беспристрастную работу. Прекрасно.  — Это не акт презрения, — поправляет Уилл, предпочитающий держаться на некотором расстоянии, — его почтили.  — Убийца вовсе не боится последствий содеянного, — он ловит взглядом глаза Грэма, но тот продолжает смотреть словно сквозь пространство.  — Вины не чувствует, — соглашается Уилл и Ганнибал понимает, что все время до этого тот блуждал в себе. Подобно тому, как раньше он погружался в умы убийц, теперь Грэм путешествовал по собственному сознанию.  Джек выглядит недовольным, очевидно чувствуя, что его ненавязчиво исключили из разговора, оставив наблюдателем. Это рискованный ход, ведь Кроуфорд неспроста стал главой отдела бихевиористики, но Ганнибал предпочитает действовать в том темпе, который задаёт Уилл и раз сейчас тот выбирает диалоги на грани – Лектер не против. Он старается доверять профайлеру, веря в его планы.  — Он знал своего убийцу, — спустя несколько минут хождений вокруг инсталляции Рэндалла Тира и, ставших уже привычными в подобных ситуациях, странных движений руками, изрекает Грэм, — тут видна фамильярность. Тут был кто-то встречавшийся с ним, — он кивает сам себе и продолжает усиленно вглядываться в мёртвые глаза Рэндалла, — Понимавший его, кто-то такой же как и он. Патология другая, а инстинкт всё тот же.  Уилл обращается к Ганнибалу, рассказывает то, что не готов сказать напрямую и Лектер жадно впитывает каждое слово, досконально разбирая интонацию и все скрытые подтексты.  — Убийца сочувствовал ему, — предполагает Джек, возвращая в реальность, туда, где Уилл и Ганнибал не наедине, туда, где их могут раскрыть и поймать.  — Не путайте понимание и сочувствие, Джек, если что-то и было, — сталь в голосе Грэма столь же приятна, сколь и каждое его слово, демонстрирующее первобытные жестокость и отсутствие раскаяния. Уилл на секунду морщится, путаясь в ассоциациях и Ганнибал сдерживает порыв приблизиться к нему и насладиться его мышлением на минимальном расстоянии, — то зависть.  — Зависть? — Кроуфорд выглядит невпечатлённым и Лектеру хочется проломить ему череп. Фантазии об убийстве Джека всегда были чрезмерно приятным.  — Рэндалл Тир получил по заслугам куда проще, чем тот, кто убил его.  — Этот убийца – новичок. Раньше он не убивал. — Ганнибал выдерживает паузу, позволяя воздуху сгуститься, скрыть истину от всех присутствующих и обнажить её для Уилла. — Так ещё никогда.  — Так – никогда. — Подозрительный взгляд Джека прилипает теперь ещё и к Лектеру. Он отмечает в голове то, что Грэм намеренно выдаёт собственную заинтересованность и откладывает эту мысль туда же, где уже томятся неоднозначные формулировки Уилла. — Это кошмар, переставший существовать лишь в его снах.  

***

Преображать Рэндалла Тира вместе с Уиллом оказалось прекрасно. Ганнибал по большей части ассистировал и попросту любовался замыслом Грэма. Все картинные галереи и театральные постановки навсегда померкли по сравнению с прекрасной, дикой, и при этом расчётливой, жестокостью, искажающей красивые черты лица.  Теперь уже Лектер пытался нащупать границы, но из раза в раз обнаруживал лишь пустое пространство. Сохранять трезвость рассудка становилось всё сложнее и Уилл, позволивший прижаться грудью к своей спине, ни капли в этом не помогал. Дыхание Грэма было размеренным, когда он отделял сустав плечевой кости от лопатки и ключицы, но сбилось, когда Ганнибал прижался немного ближе, оперевшись руками по обе стороны от него. «Прекрасный, кровожадный мальчик». Осознание того, что Уилл наконец начал реализовывать годам томившийся потенциал пробивало током.  — Ганнибал, — голос Грэма, тем не менее, был спокойным и твёрдым, когда он слегка обернул голову к Лектеру и на секунду остановил движения обвалочного ножа. Ганнибал что-то промычал, давая понять, что слушает, но не оторвался от своего нынешнего занятия. Последние десять минут он, окончательно перестав скрываться, дышал Уиллом и любовался его работой, изредка прикрывая глаза, делая особенно глубокие вдохи. Грэм поначалу дёрнулся и ещё пару минут недовольно ворчал, но в итоге смирился и просто позволил этому происходить. На самом деле, благодаря своему обонянию Ганнибал куда более точно отслеживал состояние Уилла, чем это было бы возможно сделать благодаря зрению. Сейчас в его аромат просочилась какая-то тревожность, дымно-сладкий запах заставил самого Лектера насторожиться. Несмотря на какие бы то ни было чувства, его инстинкты по прежнему работали безупречно. — Ганнибал, я бы хотел, чтобы ты прекратил это ваше подобие романтических отношений с Аланой.  Ни один из множества вариантов, к которым внутренне готовился Лектер не реализовался и он на несколько секунд не сдержал искреннего удивления на лице. Уилл на это лишь хихикнул. Звук был нервным, но оттого не менее приятным. Он вновь сжал пальцы вокруг рукоятки ножа, но так и не погрузил его обратно в рану. Властность формулировки жаром прокатилась по венам, вероятно, эта ночь стала важнейшим этапом становления не только для Грэма, но и для каждого из них в отдельности. Мысль о том, что это могло значить для них вместе Ганнибал отогнал в сторону.  — Скажи, почему ты этого хочешь? — он старался никак не менять положения, чтобы случайно не спугнуть Уилла, — Ты хочешь этого потому что переживаешь за Алану? Или почему-то ещё? — Мы с Аланой сейчас в не слишком хороших отношениях, — обтекаемые формулировки, дающие при этом точно понять, что Грэм, имел ввиду ответ на заданный вопрос. Дело не в переживаниях о докторке Блум. Ганнибал согласно мычит и ждёт, но ничего не происходит.  — Уилл, — у мужчины ожидаемо вздрагивают руки, но он не роняет нож, что Ганнибал внутренне отмечает как невероятно перспективный знак, а осторожно опускает его. Лектер легонько касается его плеча, побуждая обернуться. Расстояние кажется настолько незначительным, что раздражает своим существованием, но при этом даёт возможность насладиться выражением лица Уилла. Он пытается сохранять холодность, но сквозящая тревога делает его похожим на щенка. Очаровательно. — Связь с Аланой ничего для меня не значит, но это практично и если ты не скажешь, почему хочешь, чтобы это прекратилось – я не смогу ничего сделать.  — Ты знаешь, почему, — вызов в голосе Грэма кажется самым прекрасным звуком, что Ганнибал только слышал, а он бывал на опере Монсеррат Кабалье.  — Но я всё ещё хочу услышать это.  — Я хочу, чтобы ты расстался с Аланой, потому что мне это не нравится, — тяжело вздохнув наконец говорит Уилл. — Мне не нравится, что она ничего не знает, но имеет право находиться рядом. Меня раздражает её доверие и святая уверенность в твоей невиновности. Она не должна быть на этом месте.  У Ганнибала сердце сжимается с каждым новым словом. Грэм говорит, очевидно, больше, чем сам планировал. Он замолкает, обращая яркое пламя эмоций в тлеющие угли, но не отводит взгляд, ожидая ответа.  — Хорошо, Уилл, — просто соглашается Лектер, с удовольствием отмечая, как глаза Уилла на мгновение расширяются, а тело расслабляется. Вряд ли он сам отдавал себе в этом отчёт, но от этого столь яркие реакции кажутся ещё слаще. — Между мной и Аланой больше ничего не будет.  Грэм выглядит довольным и смущённым одновременно, когда кивает и разворачивается, чтобы наконец закончить с телом Рэндалла. Ганнибалу жаль выпускать его сейчас, когда он на грани, когда можно надавить сильнее, но он усвоил урок и изо всех сил старается дать Уиллу максимальную свободу и столько времени, сколько ему понадобится. Сам факт этой вспышки, этих слов, всех вместе и каждого в отдельности, пропитанных ядом и ревностью, давал Лектеру невыносимую надежду. «Чудесный, собственнический мальчик».

***

Разговоры с Марго Вёрджер казались глотком свежего воздуха после бесконечного необоснованного нытья большей части его пациентов. Ганнибалу было интересно подтолкнуть женщину, взглянуть, как упав с обрыва она воспарит. Было бы крайне прискорбно сломать столь интересное создание. В тоже время, Мэйсон вызывал тупое раздражение. Угроза, исходящая от него, была совершенно не похожа на ужасающую, блистательную опасность Уилла. Мэйсон Вёрджер был блёклым пятном, по ошибке судьбы, возымевшим достаточно власти, чтобы расползтись по Балтимору.  Размышления о мясохладобойной династии перекрыли все дальнейшие сеансы, Ганнибалу без малейшей концентрации внимания удавалось отвечать пациентам, прекрасно помня расстройства и поведенческие паттерны каждого из них. Скука. Куда интереснее было думать о том, решится ли Марго пойти против своей природы и вступить в связь с мужчиной или обратится в клинику? Общественная жестокость в отношении представителей «нетрадиционных» ориентаций всегда была катализатором девиаций и его пациентка яркий тому пример. Однако, решение, что он подсказал Марго – лишь способ спровоцировать её брата и посмотреть, на что готов пойти он. Противостояние с Мэйсоном имеет огромный потенциал, он достаточно глуп и гневлив, чтобы развеять вечную скуку Лектера.

***

Несмотря на то, что Ганнибал легко согласился прекратить отношения с Аланой, откинув чувства к Уиллу, это решение является крайне невыгодным. Он потратил много времени и сил, чтобы ослепить столь талантливую психиаторку, как докторка Блум, к тому же, Алана пользуется уважением Джека Кроуфорда, а потому является просто идеальным алиби. Тем не менее, не потакать тёмным проявлениям Грэма было бы кощунством, а проявленное им собственничество Лектер даже не надеялся ощутить столь скоро. Отказав он бы не только отпугнул Уилла, но и дал бы тому усомниться в своих собственных намерениях, а Ганнибал слишком ценил усилия, затраченные на то, чтобы заинтересовать профайлера.  Поэтому теперь Лектер терпеливо ожидал прихода Аланы, с которой у них был запланирован ужин и, нарушая собственные традиции в отношении свиданий, в одиночку пил вино. Последние дни они с психиаторкой мало контактировали из-за занятости и изначально планировалось, что в этот вечер они наверстают упущенное, но на этот раз Блум уйдёт ни с чем.  Алана как всегда наблюдает за тем, как Ганнибал готовит, переодически помогая по мелочи, но в основном просто расположившись у барной стойки и потягивая пиво. При встрече Лектер просто обнял её, отметив про себя то, как женщина потянулась за поцелуем, но внешне словно не обратил на это никакого внимания. Перекраивать план на ходу – не то, чем Ганнибалу хотелось бы заниматься, но порой приоритеты меняются. Уилл всегда в приоритете.  — Bœuf bourguignon раньше считалось крестьянским блюдом, — ему крайне льстило безраздельное внимание женщины, даже когда он готовил нечто настолько простое, — в Средние века люди тушили мясо в вине не ради вкуса, а ради того, чтобы то стало мягче. Лишь позднее, в начале двадцатого века, когда вино само по себе уже стало одной из отличительных черт высокой кухни, рецепт дошёл до рестораторов.  — Удивительно сколь многое меняется со временем, — покачивая высокий стакан бормочет Алана, говоря, очевидно, не только о кулинарии.  — Время – единственный настоящий правитель, судья и палач в одном лице. Лишь оно на самом деле вершит судьбы людей, — отвечает Ганнибал, осторожно приподнимая крышку. Чуть кислый запах выпаренного вина, идеально смешивался с характерной нотой крови и тимьяном. Обычно, прощаясь с людьми, Ганнибал готовил нечто максимально сложное и вычурное, напоследок почитая визави. Зачастую довольно буквально, делая человека частью последней трапезы. Случай с Аланой был иным, она не исчезала из его жизни, она регрессировала к своей прошлой роли коллеги, с которой он когда-то познакомился в университете Хопкинса. Подобное было достойно чего-то практически удручающе простого.  — Присоединишься? — он откровенно не любил допускать кого-то постороннего к готовке, но в последнее время делал для Аланы исключение. Она была осторожной и слушала его указания, к тому же подобное способствовало некоему поддержанию нормальности перед тем, как он оборвёт их связь.  — С удовольствием, — она улыбается и направляется к раковине, заплетая волосы в хвост.  — Это Aligot – картофельное пюре с савойским сыром, — Ганнибал кладёт перед женщиной половину головки Лайоля. — Нарежь, пожалуйста.

***

— Я хотела кое-что спросить, но не уверена, насколько уместно сейчас говорить о работе, — улыбаясь говорит Алана, когда они заканчивают с основным блюдом.  — Поверь, после дня, полного консультаций с пациентами, поговорить про дела ФБР для меня практически в радость, — со смешком отвечает Ганнибал и мысленно рассчитывает вероятность того, что знает о чём хочет поговорить Алана. — Я схожу за десертом и мы поговорим про работу.  — Конечно. — Надежда во взгляде психиаторки почти вызывает сожаления, потому что её чувства никогда не будут взаимны, но Лектер намеренно движется по прямой траектории в направлении кухни, не подходя к Алане, чтобы коснуться, как делал раньше. — Можно ещё пива? — Классические птифуры с коньяком, в карамельной корочке с «шапочкой» из крема англез, — Ганнибал ставит блюдо на стол и на секунду видит в голубых глазах Аланы Уилла. На кухне у него на мелькнула мысль добавить в десерт малину, положив ягоду поверх крема. И это было бы неуместно из-за контраста вкусов, а ещё, потому что Блум не любит ягоды, предпочитая фрукты. Дело в том, что несколько дней назад, когда Лектер начал готовить bœuf bourguignon, с ним был Грэм, помогавший с блюдом и параллельно съевший лоток малины. Изначально ягода была куплена для чая, но Уилл признался, что она напоминает ему о детстве, а Ганнибал не видел проблемы в том, чтобы позже купить ещё. Теперь в его холодильнике стояло почти полкило малины. Он подумал о том, что Грэму бы доставило удовольствие известие о том, что Лектер не может выкинуть его из головы даже во время ужина с любовницей. — Так о чём ты хотела поговорить? — Тебе не кажется, что в последнее время Уилл ведёт себя странно? — говорит Алана и тут же заглушает слова глотком пива. Что ж, Ганнибал угадал её вопрос. Поразительно скучная предсказуемость. — Я знаю, что сейчас он официально твой пациент и ты не можешь обсуждать происходящее на сеансах, но со стороны он выглядит пугающе.  — Разве раньше Уилл не казался людям пугающим? Кажется именно из-за этого он попал под крыло Фредерика, — Лектер слегка качает вино в бокале, довольно наблюдая, как Алана несколько смущается, чувствуя намёк на её собственное поведение в тот момент.  — И по итогу он попытался убить тебя. — Неприязнь в её голосе ощущается почти личным оскорблением. — Ты ведь понял о чём я. Он стал больше общаться с людьми и наконец наладил отношения с командой Джека, но я чувствую, что в нём что-то изменилось, это ощущение угрозы, от которой невозможно скрыться.  — Почему тебе так кажется? — Ганнибал слегка наклоняет голову и чуть улыбаясь смотрит в глаза Аланы. — Как человек, которого, как ты выразилась, Уильям пытался убить, я могу сказать, что полностью доверяю ему и считаю близким другом.  — Уильям, — обороняясь передразнивает она, — перестал бояться своей эмпатии, он выглядит так, словно наслаждается погружением в сцены преступления и он уже доказал, что опасен лично для тебя. — Цветочный аромат духов Блум смешивается с острым запахом злости. — А ещё, он никому не позволяет называть себя полным именем. — Уже тише говорит Алана и Ганнибал понимает, что то была не злость, а ревность. Вот только он куда больше сконцентрирован на том, что должен попробовать назвать Грэма Уильямом в лицо и посмотреть на реакцию. Ему хочется быть тем, кому позволено обращаться к нему так, наслаждаться произношением столь прекрасного, идеально подходящего Уиллу имени.  — Полагаю, мы не прийдём к соглашению в этом вопросе. Но я не планирую прекращать сеансы с Уиллом или держаться от него на расстоянии.  — Прошу, хотя бы постарайся быть осторожным, — тревожный блеск в её глазах на самом деле довольно смешон, но Ганнибал кивает, делая вид, словно принимает во внимание её слова. 

***

— Что-то не так? — наконец не выдерживает Алана. Они сидели возле камина, но на расстоянии и не соприкасались, хотя обычно, к этому моменту дело близилось к перемещению в спальню. Ганнибалу было интересно наблюдать за её замешательством, было интересно посмотреть на её поведение, когда границы между ними вернутся в прошлое положение.  — Что ты имеешь ввиду? — Ганнибал, ты всё понимаешь, что-то изменилось? — она боится и это вызывает лишь жалость от того, насколько Алана уязвима. Даже после расставания она останется привязана к нему.  — Я не думаю, что готов продолжать наши отношения в том ключе, в который они перешли не так давно, — человеческий костюм идеально облегает все острые шипы внутреннего чудовища, сглаживая их, имитируя искренность. — Мне жаль, что я не сказал этого раньше и дал тебе ложную надежду, но я не хочу идти против своих чувств.  — Хорошо, — спустя секундную заминку говорит Алана, кивая, — Я тебя поняла. — Её глаза стекленеют от скопившихся слёз, но она не позволяет им скатиться и находит в себе силы на слабую улыбку. — Спасибо за это время, я надеюсь, что для нас обоих оно останется приятным воспоминанием.  — Конечно, — Ганнибал слегка касается её руки и она на секунду сжимает его пальцы, чтобы затем отпустить.  — Думаю, мне стоит возвращаться домой, — всё ещё удерживая улыбку на лице говорит женщина, но Лектер знает, каких усилий ей стоит не заплакать.  Он выполнил просьбу Уилла и теперь принадлежит лишь ему. 

***

— Ганнибал, твоя терапия заходит слишком далеко, — злой голос Грэма в пять утра несколько не то, как Ганнибал представлял их совместное начало дня.  — Доброе утро, Уилл, — отвечает он, пропуская мужчину в дом.  — Доброе, — буркает Грэм и, очевидно, на секунду смущается своей несдержанности. Лектер с удовольствием наблюдает, как взгляд Уилла скользит по его телу, оглядывая пижамные штаны, наспех надетый свитер и растрёпанные волосы. Вожделение разлившееся в воздухе лишь больше провоцирует желание вернуться в постель, прихватив профайлера с собой.  — Будешь кофе? — кивок Уилла сопровождается тяжёлым вздохом и они вместе направляются на кухню.  — Прости, что пришёл так рано, но я всю ночь провёл с Марго, — Ганнибал надеется, что то, как его сердце за секунду покрывается льдом и готовится разбиться, не видно, но Грэм, очевидно, слишком хорошо его знает и потому замечает. — Не в том смысле. Мы просто разговаривали, хотя она пыталась. И как выяснилось, следуя кое-чьему совету.  О. О. Значит, Марго всё же решила зачать ребёнка и в качестве отца выбрала Уилла. Он мог понять её, потому что Грэм прекрасен, но ревность от попытки покушения на его собственность и благоговение от того, что попытка не удалась по воле Уилла, ослепили Ганнибала и несколько секунд он просто разглядывал пенку на уже готовом кофе, пытаясь вновь вернуть контроль.  — Хотел бы заметить, что я предложил ей завести ребёнка, а не направиться в Вулф Трэп, — он ставит довольно большую кружку перед Уиллом, подозревая, что тот в этом нуждается и довольное мычание Грэма становится достаточным подтверждением. — Но я рад, что она не добилась успеха. — Прямой взгляд ледяных глаз разбирает его на составляющие, сканирует каждую мысль и Ганнибал улыбается. — Этой ночью я расстался с Аланой.  Уилл несколько раз моргнул и медленно кивнул, словно на самом деле не был в полной мере уверен, что Лектер действительно готов лишиться своего лучшего алиби по его прихоти. Он сделал щедрый глоток кофе и забравшись с ногами на барный стул молча наблюдал за тем, как Ганнибал перемещался по кухне. Было нечто трогательное в том, как лучи восходящего солнца проникали в комнату, пока они вдвоём встречали новый день. Остальной мир словно перестал существовать.  — Птифуры с коньяком, в карамельной корочке с «шапочкой» из крема англез, — довольно говорит Лектер, заканчивая наносить крем и придвигая тарелку к Уиллу. Интимность того, что буквально вчера десерт готовился для ужина с Аланой, но по итогу он ест его ранним утром вместе с Грэмом, пробивала практически до дрожи и дарила парящее ощущение где-то под рёбрами.  — И малина.  — И малина, — покорно соглашается Ганнибал, ставя рядом лоток с ягодой. Он не может ничего поделать с той слабостью, которую в нём пробуждает Уилл.  — Когда мне было семнадцать мы с отцом переехали в Лафайетт. Школа там была крайне слабой и я часто прогуливал занятия, предпочитая брать книги из библиотеки и заниматься самостоятельно. — Уилл смотрит куда-то в пространство, вспоминая прошлое и Ганнибал пьёт кофе, боясь спугнуть момент откровенности. — У нас была соседка, пожилая женщина, которая выращивала на участке малину и я иногда заходил помогать ей по хозяйству. Однажды я случайно застал её сына, который требовал продать дом. Она итак отдала ему всё, но этого сделать не могла, потому что дом был главной памятью о её умершем муже.  — Конфликты между родителями и детьми – вечная тема, — кивает Ганнибал и Грэм наконец поднимает на него взгляд.  — Он убил её спустя два дня. Пришёл к ней пьяным и зарезал, а за час до этого она отдала мне последний урожай малины, — Уилл пожимает плечами, возвращаясь в себя и берёт несколько ягод. — Так что для меня малина – это почти гранат, — усмехается он, намекая на дневнегреческие легенды.  — Довольно травматичное событие, — кивает Ганнибал, тоже беря несколько ягод.  — Ты ведь знаешь, что годом ранее я убил человека, — губы Грэма искажаются в кривоватой нервной ухмылке и он тут же прячет её за кружкой кофе. — Не думаю, что её смерть действительно на меня повлияли.  — Именно из-за этого малина приобрела значение, ты не скорбел. — Говорит Лектер и видит как Уилл качает головой в согласии, а затем берёт птифур, чтобы взять паузу в разговоре.  Ганнибал на мгновение переносится в свой дворец памяти, туда, где Уилл позволил ему перебинтовать свои руки и рассказал про то, что стал убийцей задолго до Гаррета Джейкоба Хоббса. Видеть его, всё ещё покрытого кровью Рэндалла Тира, внешне уязвимого, но неконтролируемо яростного внутри – было прекрасно.