Дорога домой

      Чем глубже они уходили в Пустошь, тем пейзаж вырождался в нечто окончательное и мёртвое. Выжженные скалы торчали, как обглоданные рёбра колосса, а тишина между ними была плотной и глухой, лишь изредка разрываемой одиноким тоскливым эхом, за которым следовала ещё более всепоглощающая тишь. От воздуха пропитанного застойной магией кружилась голова и часто пересыхало в горле.       С первой опасностью они встретили на второй день пути. Из узкой расщелины, словно кипящая смола, выполз рой насекомоподобных тварей в хитиновых панцирях. Они двигались неестественно синхронно, окружая добычу мёртвым полукольцом, пытаясь оттеснить к обрыву.       Тёмный не стал ждать. Он шагнул вперёд — и растворился в клубящейся у его ног дымке, чтобы мгновенно материализоваться в самом центре скопления. Лишь несколько коротких вспышек теневых лезвий — и три твари рассыпались чёрной пылью. Остальные замерли, ошеломлённые, а затем в панике расползлись по трещинам.       Ерра даже не успела призвать щит. Лишь выдохнула, когда демон уже бесшумно вернулся к ней. Это была не битва, а скорее быстрая расчистка пути. Однако вечером, когда его плечи напряглись под её рукой, а мазь впитывалась в почерневшую кожу, её охватила тихая, тошная ярость. Не на него — на беспомощность. Участок на его шее, который она с таким трудом очистила, вновь покрывался маслянистым налётом, из-под которого проступали пульсирующие, словно жилы, прожилки.       А может, она ошиблась? Может, дело не только в разрывах? Может, любая активная магия — его тени, его удары — тоже провоцирует болезнь? — Тёмный? — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Ты пользовался разрывами для перемещения. Именно тогда, когда принёс много душ в руке?       Демон, сидевший неподвижно, медленно, однократно кивнул. Подтверждение. — Понятно, — прошептала она. — Значит, нет. Не любая магия. Именно телепортация. Паразиты распространяются из-за разрывов пространства.       Магия телепортации всё ещё не поддавалась полному контролю. Под надзором Тёмного девушка училась не просто ощущать «ткань» пространства, а вызывать устойчивую рябь и лепить из неё воронки для перемещения предметов и сущностей.       И поначалу, по капризу усталого разума, воронка могла схлопнуться со звонким хлопком прямо перед носом, пугая её. Но теперь всё чаще — по команде. Расстояние прыжка всё ещё было непредсказуемым: Ерра выпрыгивала то раньше нужного камня, то оказывалась слишком далеко от цели. Удачные попытки заканчивались головокружением и давящей болью в висках.       Острый взгляд Тёмного ловил каждую ошибку и каждую, даже самую робкую, победу. В ключевые моменты его руки совершали короткие, скупые, но невероятно точные жесты:       Плавное опускание ладони — «Медленнее».       Кулак у груди, медленное разжатие пальцев — «Глубже».       Резкое, останавливающее движение — «Не рви».       Прошло ещё пять суток пути.       Сеансы лечения пришлось проводить чаще, а время каждой процедуры — увеличивать. Болезнь, казалось, адаптировалась: выжигание фиолетовым светом требовало больше магии и времени. Паразиты научились прятаться, окутываясь узлами из искажённой магии самого демона. Чтобы добраться до них, приходилось сначала «распутывать» эти клубки — медленно и болезненно, словно разматывая колючую проволоку.       Выжигая очередное гнездо, Ерру накрыла обратная волна. Тошнота вывернула желудок, а в просветах между приступами рвоты являлось нечто иное: рваные, серые всполохи в её собственном магическом потоке, пахнущие старым гноем и липким холодом. И всё погрузилось во тьму.       Очнулась она на земле, а Тёмный стоял над ней, склонив капюшон. — Тебе… больно? — прошептала она.       Тёмный медленно покачал головой. Затем ткнул пальцем в её грудь, потом — в свою, и провёл ладонью от своего предплечья к её, изображая течение. Жест был ясен: «Это влияет на тебя. Обратная связь. Ты лезешь в мою болезнь — болезнь цепляется за тебя.» — Я… что-нибудь придумаю, — сказала она больше для себя.       Теперь после каждого сеанса ей требовался долгий отдых. Часто она засыпала прямо на месте. Тёмный не носил её на руках, но стал устраивать привалы раньше, едва замечая, как её шаги становятся неуверенными. Он выбирал места для ночлега чуть более защищённые, оставлял рядом две души вместо одной.       Никаких слов. Только действия.       На восьмой день на них напали по-настоящему. Двое изгнанных демонов, похожих на живые скелеты в обтянутой кожей броне. Обезумевшие от голода, они набросились без тактики. Один — с копьём, другой осыпал их ливнем кроваво-красных огненных снарядов.       В этот раз Ерра успела среагировать. Рефлекторно она выстроила перед собой и Тёмным широкий, полупрозрачный фиолетовый барьер. Щит зашипел и затрещал под адской смесью огня и тьмы, каждый удар отдаваясь гулом в её висках.       Тёмный, словно тень, выскользнул из-под защиты. Удар — и первый демон рухнул, его шлем с хрустом пробил кости черепа. Второй демон, в ужасе, выстрелил в упор. Тёмный поглотил магический сгусток и ответил коротким выпадом. Хруст. Тишина.       Забрав души, Тёмный резко развернулся к Ерре. Её лицо было белым от напряжения, всё ещё удерживая потрескавшийся щит. Резким движением демон провёл рукой по воздуху: от неё — прочь от тел, а затем сжал кулак у груди: «Уходим. Немедленно.» — Постой! Трупы могут найти. Дай секунду.       Два тела вспыхнули и утонули в фиолетовом пламени.       Они не останавливались, пока не ушли на несколько миль. Только тогда демон позволил ей рухнуть на колени, отдышаться.       С той ночи что-то изменилось.       Теперь они спали спина к спине — не для тепла, а чтобы быть в мгновенной досягаемости. Ерра часто просыпалась от кошмаров и тут же, в полусне, искала взглядом его силуэт. Он же, казалось, стал «слышать» её состояние на расстоянии. Однажды, когда её трясло от истощения, он молча протянул две души, отвернувшись, будто делая что-то само собой разумеющееся.       В сражениях с существами из Пустоши между ними возникала тактическая синхронность. Она чувствовала, когда понадобится щит, а он — когда нужно впитать или отразить атаки. Так же демон указывал на укрытие до того, как ноги Ерры начинали подкашиваться.       Но её тихо тревожила иная, земная проблема. С того дня, как умерла Эхо, у неё не было месячных. На Земле цикл сбивался, но не пропадал. Здесь же прошло, по её ощущениям, не меньше двух местных месяцев — и ничего.       Может, это сам Ад угнетающе действовал на человеческую физиологию? Или её тело, пережив ампутацию и питаясь чужими душами, просто отказалось от этой функции, как от ненужной роскоши? Или… виной всему были именно эти поглощаемые ею души?       Она не знала. А спросить было не у кого. Эхо, с её попытками понять «человеческие странности», больше не было. С Тёмным же говорить об этом было немыслимо. Если у демонессы этот факт вызвал лишь вежливое недоумение, то как отреагирует демон, чьё понятие о физиологии ограничивалось болью, голодом и распадом? Ерра сгорала от стыда при одной мысли о том, чтобы жестами или азбукой Морзе объяснять ему про менструацию.       Нет, это его не касалось. Она сжала культю левой руки, к её отсутствию девушка уже успела привыкнуть, как привыкнет и к новым реалиям.       На следующий день их путь вёл через каньон, где тишина была особенно гнетущей.       И тут Ерра упала.       Мир исчез. Всё, что существовало — это белая, обжигающая тишина, а внутри неё — вопль. Не её. Чей-то. Всех сразу. Ерра вцепилась ладонью в ушо, зажмурилась, замотала головой лишь бы не видеть.       Кадр. Её собственная, оторванная рука лежит на песке ладонью вверх. Пальцы не просто дёргаются — они судорожно скребут по камню, оставляя кровавые полосы, будто и в отрыве от тела пытаются доползти до неё.       Кадр. Игнат. Но не просто истощённый болезнью. Его ввалившиеся глаза смотрят сквозь неё, в никуда, а из полуоткрытого рта медленно выползает чёрный, шевелящийся червь. Он не видит её. Он уже мёртв.       Кадр. Эхо бежит к ней, лицо озарено чистой, безрассудной радостью. И в этот миг — абсолютная тишина, а потом хруст, похожий на ломающийся сахар. Её тело не разлетается на части. Оно расходится по швам, как перезрелый плод, и тёплый липкий потоп обливает Ерру с ног до головы.       Кадр. Страж. Его когти уже впились в шею. Онемение, а за ним — чёткое, неумолимое давление. Он уже нашёл позвонок и методично, с тихим скрежетом, прилагает усилие, чтобы его переломить.       Тёмный остановился. Его паразиты ответили яростным движением на внешний резонанс. Он шагнул к ней, но его собственное тело сковала судорога — болезнь била изнутри, пользуясь его отвлечением.       Ерра, уползая от видений, увидела, как он неестественно застыл, будто скованный невидимыми цепями. И в этот миг, сквозь собственную боль, пришло озарение: угроза была не снаружи. Каньон сам был аномалией, резонатором, вытаскивающим наружу самые глубокие страхи и травмы.       Она вцепилась взглядом в тень капюшона, из последних сил возвела внутри души хлипкий, дрожащий барьер — ограждая его искажённую сущность от давящего резонанса, который сводил с ума его паразитов.       Тёмный, почувствовав изменение, резко рванул вперёд, схватил её за плечо и потащил. Не Разрывом — это было бы самоубийством. Шаг за шагом, через сжимающуюся пелену ужаса, он вытащил их за пределы каньона.       Они рухнули на камни. Ерру рвало от мигрени. Она смотрела на свою руку и видела отблеск чужого разложения.       «Давление» — мысленно назвала она это. Чужая боль задерживалась в ней всё дольше. А теперь вкрадчивый шёпот на краю сознания: беззвучные вопли, леденящая ярость, всепоглощающий голод. Она уже не могла сказать, где кончается её страх и начинается его.       Ерра не могла ему сказать. — Тёмный? — её голос сорвался на шёпот.       Впервые его напряжённые провисли под грузом нечеловеческой усталости. И по незримой нити между ними к ней потянулось что-то иное — скупая, безликая благодарность. За что? Он вытащил их сам.       Демон отпустил её: Ерра поняла это, только когда пальцы разжались. На плече осталось ледяное пятно, медленно заполняемое жаром крови. Он держал её не как груз. Как точку опоры.       Тёмный сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, но в его позе не было прежней отстранённости. — Ты спас нас, — прошептала она, и голос её дрожал не от страха, а от чего-то нового, хрупкого.       Тёмный медленно поднёс сжатый кулак к своей груди — к источнику боли. А затем, с видимым усилием, развернул его и раскрыл ладонь в её сторону. Пальцы были слегка согнуты, но жест кричал в тишине: «Не я. Мы.»       В ближайшей пещере, чьи стены были похожи на застывшие внутренности, они без слов решили остановиться. Им нужна была передышка: чтобы дрожь Ерры исчезла, а чёрные прожилки на шее Тёмного перестали пульсировать в такт сердцебиению.       Пока она поглощала душу, демон бесшумно расчистил площадку от острых камней. Ерра уже собиралась свернуться калачиком, как Тёмный наклонился, подобрал острый обломок и провёл им по полу. Кривые, но узнаваемые линии. Сетка для крестиков-ноликов.       Потом выпрямился и капюшон наклонился в её сторону, замер. Вопрос не был задан вслух, такой же простой и нелепый, как и в прошлый раз. Было… предложение. Предложение отвлечься.       Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, которой не было сил завершить. — Ладно, — прошептала девушка. — Только… я буду крестиками.       Она подобрала свой камешек, помельче, и начертила в центральной клетке неровный «Х». Тёмный наблюдал, его неподвижность теперь казалась сосредоточенной. Потом он протянул руку, его палец в грубой перчатке коснулся пола в угловой клетке, оставив короткую, глубокую царапину — его «нолик».       Так, в полной тишине, под мерцающий свет фиолетового шарика, что Ерра призвала для освещения, они начали свою странную, тихую игру. Никто не торопился. Ходы делались с паузами. Иногда она замечала, как его ладонь слегка дрожит, прежде чем поставить отметку. Иногда она сама замирала, прислушиваясь к тишине внутри себя.       Они сыграли три партии. Первую выиграл Тёмный, поставив три нолика по диагонали. Вторую — Ерра, заманив его в ловушку у края сетки. Третья закончилась ничьей, сетка заполнилась до конца, не оставив победителя. — Спасибо, — сказала она, и это «спасибо» было за всё.       Тёмный кивнул. Затем жестом, который она уже знала, указал на расчищенный угол: «Отдыхай.»       Ерра кивнула, внезапно ощутив, как на неё накатывает волна усталости. Игра отвлекла, но не восстановила силы. Она подползла к своей «постели», как вдруг Тёмный сделал ещё одно движение. Он указал на свою грудь, на то место, где пульсировала болезнь, а затем провёл пальцем по воздуху между ними, заканчивая жест раскрытой ладонью в её сторону. Это было не так ясно, как раньше, но смысл угадывался: «Твоё вмешательство… там. Помогло. Было… неожиданно». — Я просто… не могла оставить тебя одного с этим, — прошептала она, не зная, поймёт ли он.       Тёмный снова кивнул. Понял.       Их путь лежал через поляну, усеянную странными, кристаллическими образованиями, похожими на застывшие слёзы. Они мерцали тусклым, ядовито-фиолетовым внутренним светом, отбрасывая на земную пыль призрачные блики. Воздух был густым, прогорклым, вибрировал от застойной магии.       Они дошли до середины поляны, соблюдая осторожную дистанцию, когда земля под ногами Ерры ожила.       Это не была тварь, вылезшая из укрытия. Сам грунт восстал против них. Камни, пыль, осколки слиплись в пульсирующую аморфную массу — «Слизень Пустоши». Не организм, а материализация магического загрязнения.       Тёмный грубо отбросил Ерру в сторону, прежде чем масса врезалась в то место, где они стояли. В следующее мгновение его рука уже метнулась вперёд, чтобы разорвать ядро аномалии. Но случилось непредвиденное.       Там, где его пальцы должны были встретить материю, чёрные прожилки на его коже вспыхнули багровым светом. Вместо атаки болезнь среагировала на внешний стимул.       Слизень впитал выброс магии и увеличился. Стал агрессивнее. Он потянулся к Тёмному, не просто желая энергии — узнавая родственное искажение. Демон резко отдёрнул руку, но было поздно. Студенистая масса обвилась вокруг его предплечья, пытаясь поглотить, растворить.       Ерра, поднявшись, в ужасе увидела, как слизень, подпитанный его же болезнью, отращивает щупальца. Она откатилась, спина ударилась о кристалл. Инстинктивно взметнулась рука, выстроив щит. Фиолетовый свет ударил в массу — и тут же начал втягиваться, её магия утекала в ненасытную пустоту.       Мысли метались. Она была слишком истощена для прыжка.       Тёмный прикрылся рукой от удара монстра и смог отбросить пробирающиеся к нему щупальца. Но что оставалось? Физическая сила против существа, чьё тело было камнем, пылью и сгустком энергии?       Щит таял. Она должна была что-то придумать. Но что в этом мире не было магией?       Внезапно её взгляд упал на кристалл, о который она опиралась. Он был частью этого места. Твёрдым. Физическим. Его энергетика, возможно, была нейтральной или даже отталкивающей для слизня, питавшегося свежими потоками.       Безумная идея мелькнула в голове.       Со всей силы она ударила кулаком по основанию кристалла. Боль пронзила костяшки, но кластер дрогнул и разлетелся на осколки. Она не знала, сработает ли это. Но это был единственный шанс — сражаться с порождением магии не магией. Разрушить среду, которая его питала.       Слизень не умер. Осколки лишь на миг дезориентировали его. Отбросив Тёмного, он заскользил к ней, к источнику болезненного разрушения.       И тогда она увидела. Не глазами, залитыми потом и пылью, а тем самым внутренним зрением, что открывалось во время сеансов лечения. В пульсирующей массе не было единой души, не было сознания. Там бушевал хаотичный вихрь обрывков — крошечных, искажённых частичек чужих душ, магических следов, клочков невысказанной боли, оставленных всеми, кто погиб и растворился в этом проклятом месте. Памятник бессмысленной гибели, обретший голодную, разрушительную форму.       И что-то в Ерре лопнуло.       Весь накопленный страх, усталость, боль от культи и чужой болезни, вся вина — всё слилось в единый шквал ярости.       НЕТ. — ХВАТИТ!       Она не стала искать узлы или распутывать. Всему этому учила Эхо — для жизни. Эта тварь была самой смертью. Она разорвёт её изнутри!       Но не фиолетовым светом исцеления. Багровым огнём чистой ярости. Тем самым ядовитым цветом, в который окрасилась её магия, когда гнев смешался с отголосками его болезни внутри неё. Цвет её собственной, свежеприобретённой заразы.       Она не направила взрыв на тварь. Вместо этого, мысленно сжав остатки щита в раскалённый клинок, она вонзила его прямо в сердцевину хаотичного вихря — в ту самую ненасытную пустоту.       Это не было магией против магии. Это было отравление ядом. Она влила в эту пустоту всю свою накопленную горечь, всю ярость, всю чужую боль, которую впитала за дни лечения. Не чтобы очистить. Чтобы заразить. Чтобы насытить эту ненасытную пустоту до предела, до отвращения, до разрыва.       И сгусток обречённых душ встретился не с сопротивлением, а с зеркалом. С таким же ядовитым хаосом, но кипящим активной, бешеной ненавистью.       Всё замерло. Багровый свет внутри массы вспыхнул. Она забурлила, как жидкость, внутри слизня не способного поглотить это и сопротивляться собственному поглощению.       Раздался не взрыв, а тихий хлопок, как от лопнувшего мыльного пузыря. Слизень не рассыпался. Он… испарился. Не оставив ничего, кроме чистого пятна на земле и запаха озона и пепла.       Ерра стояла на коленях, рука дрожала. Багровое свечение на кончиках пальцев угасало, оставляя щемящую пустоту в душе. Она только что использовала против чудовища свою собственную, зарождающуюся болезнь. И это сработало.       Тёмный… его невидимый взгляд. Не осуждение. Не одобрение. Признание. В её багровом взрыве он узнал отзвук собственной беды. И в этом узнавании не было ничего утешительного.       Послышались шаги, к ней. Лёгким, точным движением демон прикоснулся к её виску, там, где пульсировала боль. Проверял жива ли она.       Ерра не выдержала. Не обняла — не было сил. Она прижалась лбом к грубой ткани его робы, под которой пульсировало нечто тёмное и неритмичное — не сердце, а сама сердцевина поглощения. Просто стояла так, опираясь, чувствуя, как её дрожь растворяется в этой странной, жуткой вибрации.       Тёмный не оттолкнул и никак не ответил. Только склонил капюшон над её головой.       Они стояли так несколько долгих секунд среди мёртвой тишины очищенной поляны. Потом Ерра сама, медленно, отстранилась. Её взгляд был опущен, лицо болезненно бледное, но более собранное.       Демон ответил своим привычным, коротким кивком и жестом указал в сторону от поляны, к тени скал на горизонте: «Идём. Дальше.»       Но на этот раз, когда они тронулись в путь, расстояние между ними было чуть меньше.