Дорога домой

      Её сознание цеплялось за реальность через боль — глубокую, костную усталость и жгучую пустоту в месте, где раньше плескалась магия. Но сквозь пелену истощения пробивалось иное — странное тепло, медленно расползающееся по коже. Чужие души, кажется, три. Тёмный отдал ей часть своего «запаса». «Позаботился о ней как о союзнике.»       Ерра медленно поднялась, опираясь на холодный металл. Тело ныло, но слушалось. Взгляд встретился с неподвижной тенью Тёмного.       Сквозь общий грохот она уловила новый, пульсирующий ритм — будто гигантское сердце начало биться где-то в фундаменте круга. Стражи, не найдя их на верхних уровнях, готовили что-то масштабное. Возможно, готовились заблокировать целые сектора для тотальной зачистки.       Тёмный провёл рукой по заражённой им стене. Ржавчина и тёмная плоть пульсировали в такт ударам из глубин.       Жесты стали стремительными, чёткими, как план атаки. Он изобразил поток, текущий по трубам, затем — плотину. «Мы найдём магистраль. Ядро. И в момент пиковой нагрузки…» Он сомкнул кулак, а затем резко раскрыл ладонь вверх, пальцы веером — жест взрыва, разрыва изнутри. «…взорвём их же силой.»       Отчаянный план.       Но разве у них был выбор? Им нужно ослабить круг, создать отвлекающий манёвр, чтобы вырваться и проскочить к больнице на Четвёртом. Легче ли им будет после этого?       Демон ждал её решения, излучая уверенность всем своим видом.       Под кожей Ерры мерцал багровый отсвет её новой силы. Затем — в черную, зеркальную поверхность трубы, где смутно отражалось её собственное лицо с чужим огнём в глазах. — Пора, — прошептала она, и её голос звучал хрипло, но без колебаний. — Я готова.       Только сейчас, с движением, она осознала тяжесть на плечах — его плащ, укутывавший её. И в полумраке, лишённом его мантии, она впервые могла бы разглядеть очертания его тела, его спину, но не стала. Не было на это времени. Да и права. Смущённая не этим, а самой необходимостью заботы, она просто стянула с себя ткань и протянула ему обратно.       С плащом Тёмный вновь обрёл привычные очертания. Ткань легла на его плечи беззвучно, впитав следы её тепла. Теперь они оба были готовы.       Тёмный сделал отрывистый жест: «Следуй. В точности», — и шагнул вперёд, растворившись в густых тенях коридора. Ерра, сделав глубокий вдох, последовала след в след по краю, где тени от труб были гуще, а звука шагов не существовало.       Пульсирующий рокот глубин нарастал, превращаясь в ощутимую вибрацию под ногами. Они шли не вверх, к возможным выходам, а вниз, по бесконечным служебным трапам и узким переходам, которые вились меж гигантских корпусов машин.       Временами им приходилось замирать, прижимаясь к стене, пока мимо, грохоча синхронным шагом, проходили колонны ремонтников или патрули стражей. Тёмный каждый раз оказывался впереди, сливался с мраком, и лишь лёгкое движение головы предупреждало Ерру об опасности.       Они достигли точки, где несколько магистральных трубопроводов, каждый толщиной в несколько обхватов, сходились в единый узел. Металл здесь был не серым, а тёмно-багровым от постоянного перенапряжения, и по его поверхности бегали разряды синего статического электричества. Воздух дрожал от низкочастотного гудения — звука невообразимого количества магической энергии, проходящей через эту артерию. Это было сердце сектора — стабилизатор.       Тёмный остановился на узкой смотровой площадке над стабилизатором. Отсюда было видно, как внизу, за бронированным стеклом, копошились десятки фигур в защитных костюмах — инженеры-демоны.       В центре пульсировал кристаллический шар, собранный из сотен шестигранных ячеек, каждая из которых светилась ослепительно-белым светом — Ядро. Именно здесь энергия накапливалась.       «Я займусь Ядром.»: показал жестами демон. Потом указал на Ерру, на подходы к площадке и сделал жест, похожий на взрыв, направленный от неё: «Держи подходы.»       Не спрашивал, знал, что она справится. Доверял.       И в этом доверии была страшная тяжесть.       Ерра кивнула. Губы её были сжаты в тонкую белую линию, в уголках застыла горькая решимость.       Начали.       Девушка заняла позицию за массивным блоком управления. Отсюда был виден и Ядерный узел, и дверь.       Тёмный не стал пробиваться через охрану. Он подошёл к самому краю, к точке, где раскалённая багровая труба почти касалась ограждения. И растворился: тело распалось на клубы живой, маслянистой тени, которая потекла по трубе вниз. Для внешних датчиков — это был кратковременный сбой в оптике, ещё один скачок напряжения.       Первая сирена взвыла, когда внутри ослепительного шара Ядра возникла точка. Не тень. Дыра. Абсолютная, всепоглощающая чернота, которая пожирала свет изнутри, растягиваясь, деформируя идеальную сферу.       Красные аварийные огни ламп опалили площадку. Дверь с грохотом выбило.       Вперёд шли стражи — уже не патруль, а штурмовая группа с тяжёлыми щитами и артефактами, излучающими знакомое поле подавления магии.       Ерра не стала ждать, пока их окружат. Она вышла из укрытия. Встала во весь рост между этой железной стеной и кромкой бездны, где бушевало умирающее Ядро. — Эй! — её голос прорезал вой сирен. — Меня ищите?       Первый страж поднял руку, артефакт на его предплечье начал светиться мерзопакостным зелёным светом. Ерра была быстрее.       Она собрала остатки своей фиолетовой магии и выбросила вперёд. Сфера взовалась в центре группы. Стражи взревели — защитное заклинание в шлемах автоматически затемнило окружение, но строй дрогнул.       Правая рука Ерры описала дугу — от пола к потолку. На её пути взметнулась багровая стена — не щит, а завеса едкой энергии, от которой потрескался и поплыл металл пола. Она отсекла двух передних от трёх задних.       Тактика. Разделить. Изолировать.       Двое отрезанных рванули к ней. Она встретила первого не магией, а телом — резким низким уклоном под от его захвата, с подсечкой по ноге. Демон рухнул вперёд, и Ерра, не давая ему опомниться, вогнала ему между пластин брони короткий, ядовито-багровый кинжал из сконцентрированной ярости. Броня не расплавилась — она почернела и рассыпалась как гнилая древесина.       Второй ударил её импульсом силы, отбросив к ограждению. Воздух вышибло из лёгких. В глазах потемнело. Но из этой темноты, из самой глубины, где пульсировали чужие прожилки, вырвался ответ. Её рука сама взметнулась, и из ладони, будто вырвавшись на свободу, ударил заряд багровой молнии — корявый, неконтролируемый, дикий. Он не убил стража. Он прошил его щит, броню и на секунду заставил всё его тело биться в конвульсиях, парализуя.       В этот миг мир остановился.       Не метафорически. Физически.       От эпицентра, от самого Ядра, пошла сфера абсолютной тишины и темноты. Она не распространялась — она замещала. Поглощала всё: свет аварийных ламп, рёв сирен, вибрацию, сам звук. Красное мигание погасло, сменившись непроглядной, давящей чернотой. Металлические конструкции таяли как воск или поглощались тьмой.       Ерра, оглушённая тишиной и контрастом, откашлялась, поднимаясь на колени. Её противников убил или добил взрыв.       Из клубов чёрной пыли в центре бывшего Ядра поднялась фигура.       Тёмный.       Его силуэт был размыт, и от него во все стороны расходились дрожащие, искажённые тени. Невесомая рука легла на её плечо в жесте: «Всё. Уходим. Сейчас.»       Портал Ерры вырвал их из грохочущего ада цехов в гробовую, пыльную тишину какого-то заброшенного склада.       Девушка рухнула на пол, не в силах сдержать кашель — лёгкие горели кислотой, в горле стоял вкус озона, пепла и крови от языка, прикушенного в момент приземления. Она лежала на спине, уставившись в паутину под потолком, и сдерживала истерический смех. Каждый далёкий, приглушённый взрыв где-то в глубинах разрушающегося круга звучал для неё победным салютом. «Они это сделали. Они выжили.»       Пока она не перевела взгляд на Тёмного.       С ним было что-то не так. Его силуэт не был привычно плотной сжатой тьмой. Полупрозрачные контуры плаща балахона дрожали, как воздух над раскалённым металлом. В некоторых местах ткань и плоть под ней становились прозрачными, и Ерра сквозь них с ужасом видела не тело, а просвечивающий пыльный бетон пола. — Тёмный! — Ерра набросилась на демона, похожего дым, который вот-вот развеет первый сквозняк.       Сначала шёпот. Потом крик, сорвавшийся с губ, полный животного ужаса, который она не чувствовала даже на Втором кругу или в каньоне от видений. — ТЁМНЫЙ!       Её пальцы не встретили привычного сопротивления мускулов и кости под тканью. Они будто погрузились во что-то вязкое, студениятое и нестабильное. — Проснись! — её голос срывался, она трясла его, не соразмеряя силу. Его голова безвольно болталась, капюшон сполз, обнажив… не лицо, а сгусток мерцающей темноты, лишённой черт. — Слышишь меня? Очнись!       Ладонь, почти сама того не желая, со всей силы шлёпнула его по тому месту, где должна была быть щека. Удар прозвучал глухо, не по плоти, а будто по мокрому, плотному песку.       И это сработало.       Из тьмы донёсся звук — низкий, протяжный, похожий на стон. Его голова медленно, с невыносимой тяжестью, повернулась в её сторону. Всепоглощающая, уставшая пустота, смотревшая сквозь неё, сквозь стены, в некое ничто.       Ерра отпрянула. Это было страшнее любой ярости, любой атаки. Крах её щита, её опоры, её единственной определённости в этом аду. Если он исчезнет сейчас…       Демон пошевелился.       Не чтобы встать. Движение было бесконечно медленным, мучительным, будто ему приходилось заново собирать своё тело. Его правая рука оторвалась от пола. Дрожащая и полупрозрачная. Начиная от кончиков пальцев и почти до запястья плоть и ткань перчатки таяла.       Ерра замерла, не в силах пошевелиться, когда коснулись её щеки. Прямо под глазом, где, она знала, была ссадина и следы сажи. Девушка наклонилась, прижавшись щекой к его ледяной, нестабильной ладони, и закрыла глаза. — Я здесь, — прошептала она в леденящую тишину склада, поверх далёких взрывов. — Я здесь, Тёмный. Мы оба здесь.       Он коснулся её щеки, по которой текли слёзы — она даже не заметила, когда начала плакать, — и провёл большим пальцем по влажной коже. Жест был невероятно усталым, почти нежным. Потом рука медленно опустилась, и он указал сквозь себя.       Между рёбер его призрачной субстанции слабо мерцал маслянистый ком из пиявок — душа. Тусклая, потрёпанная, её края обтрепались и таяли, как последний кусочек сахара в чае. — У тебя были души! — её голос сорвался на крик, полный надежды. — В руке! Внутри тебя! Их было много! Достань! Поглоти хоть одну! Сейчас же!       Тёмный медленно, с титаническим усилием, покачал головой. Отрицание. — Кончились? — выдохнула она с ужасом.       Снова качание головы. Нет. — Не можешь… — не спросила, а поняла, и от звука собственных слов по спине побежал ледяной пот.       Видимо Тёмный настолько нестабилен, что даже не мог воспользоваться своим хранилищем.       Ерра отползла, давая ему пространство, которое он, вероятно, уже не чувствовал. Она сжалась в комок, уткнулась лицом в колени.       Без звука. Её тело тряслось в беззвучных спазмах, смех, задыхающийся и истеричный, рвался наружу, смешиваясь с солёными струями слёз. Они устроили ад в аду. И теперь оба были на грани превращения в пыль — он буквально, а она — морально. А могли бы быть оба трупами, если бы она недавно поглотила на одну душу меньше. Эта мысль жгла изнутри кислотой.       Её собственный магический резерв — около 52%. Это достаточно, чтобы выжить. Чтобы убежать, спрятаться. Чтобы добыть ещё душу… может быть.       А у него? Один процент? Два?       Передать половину? Но она не знала как. Убить кого-то и принести душу? Она слишком истощена физически. Оставить его одного — безумие. И она… она не умеет забирать души! Только поглощать уже собранные. И её «лечение» — фиолетовая магия исцеления — сейчас это яд, который может ослабить или добить её. И если она умрёт… Тёмному точно не выжить.       Один за другим, как падающие костяшки домино, варианты отпадали, оставляя после себя лишь пустоту и нарастающую панику.       Пока не дошла до последнего способа.       Из уголков памяти, всплыл разговор с Эхо. Не о лечении. О другом. О романтике, любви, сексе и… передаче энергии. Её лицо запылало жаром стыда от одного воспоминания. Эхо говорила о том, как демоны могут делиться энергией, становиться сильнее. Как это может быть добровольно… или нет. Как такие связи бывают и у людей, и называлось это странным словом — «полиаморные».       Лили, тогда ещё не Ерра, сгоряча выпалила, что считает это мерзким. Эхо лишь усмехнулась, сказав, что в Аду выживание редко бывает эстетичным.       Способ требовал контакта.       Не прикосновения. Слияния. Глубокого, интимного, такого, при котором границы «я» и «другой» расплываются, становятся условными. Именно того, чего она ненавидела и боялась всю жизнь, всей памятью о чужих, жаждущих руках. Ради дорогого и любимого человека она, может, и смогла бы преодолеть себя, нашла бы в этом тень жертвы, даже благородства.       А для Тёмного?       Между ними никогда не было симпатии, не говоря уже о любви. Не было ничего, кроме вынужденного объединения. Она даже не знала, что на самом деле скрывается в той тьме под капюшоном — считает ли он её союзником, инструментом, обузой или просто странной, хрупкой аномалией на своём пути. «О чём я думаю?» — внутренний голос взвыл в ней, полный леденящего отвращения. — «Это грязно. Это низко. Это… изнасилование. Он не может сказать «нет». Он не может даже оттолкнуть!»       Перед глазами стояли воспоминания. Каждое воспоминание о чужих прикосновениях, о навязанной близости, о потере контроля — всё это поднялось из глубин памяти, душащим комом подступив к горлу. Она задыхалась. Это было хуже, чем столкнуться лицом к лицу со стражем. Хуже, чем прыгать в разрыв реальности.       Душа в груди Тёмного медленно гасла.       Он умрёт.       А без него умрёт и она. Обещание Эхо останется невыполненным. Игнат так и не узнает, жива ли она. Весь этот путь через боль и страх окажется бессмысленным. И он… Ей казалось, он верил. Верил в её способность учиться, в её силу. Тёмный, позволивший ей копаться в своей болезни. Тёмный, прикрывший её от сбросов Второго круга. Тёмный, защитивший её от мерзости Первого. Его молчаливое, непоколебимое присутствие было единственной константой в этом кошмаре. Их тренировки, их немые диалоги, их игры в крестики-нолики в пещере — всё это было реальным.       Страх потери оказался сильнее. Сильнее стыда и отвращения. — Тёмный…       Она снова прикоснулась к тому месту, где должно было быть лицо. Его «кожа» под капюшоном всё ещё была холодной и нестабильной, как туман. — Мне нужно… есть способ. Передать тебе энергию. Не как душу. По-другому.       Голос дрожал, слова спотыкались, но в них уже не было истерики. Была пугающая решимость. Та самая, что заставляет шагнуть в пропасть. — Ты… ты понимаешь? — её голос сорвался на шёпот, полный самоотвращения и стыда, который жёг изнутри, как кислота. — Это будет не… не чисто. Я не знаю, как ещё. Я… прости.       Она ожидала хоть какого-то знака — отталкивающего жеста, напряжения, хоть тени неодобрения в этой пустой темноте под капюшоном. Но была только тишина и его едва уловимое, хриплое дыхание.       Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, но и слишком… Тёмный, чтобы просить. Чтобы хоть как-то облегчить ей этот выбор. — Я пойму, если ты меня возненавидишь, — выдохнула она. — И убьёшь потом. Справедливо.       Ерра коснулась губами того места, где под тьмой должны были быть его губы. Поцелуй не был поцелуем. Отчаянная попытка пробиться через его немоту.       Потом её пальцы принялись за их застёжки на одежде.       Поглаживая голый торс и бёдра демона, Ерра задержалась на поясе его штанов. Но прежде чем успела отдернуть руку, он пошевелился. Не чтобы остановить. Полупрозрачная рука помогла приспустить штаны, лишая возможности передумать.       Инстинктивно Ерра попыталась сжать бёдра и задрожала, когда член Тёмного прижался к её промежности. Не смотря на свой, кажущийся огромным, размер, оказался совсем другой плотности, по сравнению с членами людей, без проблем проникая в сжившееся влагалище. Но это было настолько невыносимо, что Ерра чувствовала себя ужасно переполненной.       Её тело дрожало от отвращения. Она давно зажмурилась, вжавшись лицом в холодную плоть его плеча. Слишком мерзко. Слишком противно.       Видеть, как фиолетовая душа, уже пронизанная багровыми трещинами, беззвучно сливается с разрушающимся шаром.       Видеть, как стекает выделяема из неё смазка при каждом толчке.       Видеть, как с каждым толчком её энергия переходит к нему.       Ерра чувствовала как уменьшаются проценты:       47%. Первый, самый мучительный. Она подавила стон.       43%. Тело стало ватным, в ушах зазвенело.       38%. Потеряла ощущение пальцев на правой руке. Дрожь стала такой сильной, что её зубы выстукивали дробь.       34%. Граница. Точка, после которой побег в одиночку невозможен. Она перешагнула её, не моргнув, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается.       Особенно невыносимо было, когда головка протискивалась через шейку матки — тупой, разрывающей болью, от которой темнело в глазах и подкатывала тошнота. Она захлёбывалась в беззвучных рыданиях, слезах и стыде.       30%. Всё поплыло. Дыхание стало прерывистым, рваным. Она уже не чувствовала отвращения — только пустоту, медленно заползающую внутрь.       25%. Остановиться? Нет. Ещё нет.       Она не знала, сколько ему нужно. Не знала, работает ли это, продолжалая отдавать, пока цифры не доползли до 22%.       Его тело — вернее, та субстанция, что его имитировала — сжалось под ней. Не в сладострастном спазме, а в мучительной судороге, будто по нему пропустили разряд. Его рука, лежавшая до этого безвольно, вдруг впилась ей в плечо — не с нежностью, а с силой оставляющей ноющие синяки.       И из глубины его капюшона вырвался звук. Не стон. Не вздох. Хриплый, надрывный выдох, похожий на скрежет ржавых петель. Только чистая, нефильтрованная агония и… наполнение.       Ерра открыла глаза.       Контуры его тела сгустились, обрели вес и плотность. Дрожь сменилась глубокой, тяжёлой вибрацией от работы души. Пальцы демона всё ещё впивались ей в плечо, но теперь в этой хватке чувствовалась не беспомощность, а напряжение.       Он был жив. Он был здесь.       Тело не слушалось. Своё и одновременно чужое. Не осталось сил даже на самое простое — слезть и стереть текущую по бёдрам жидкость.       Тёмный уснул — или погрузился в ту бездну восстановления, из которой она его едва выдернула. Дышал он теперь ровно, глухо, и в этом дыхании слышался не хрип распада. Он был жив. Он был стабилен.       А она…       Она была пуста.       Холод пустого склада въедался в кости, пробираясь сквозь онемевшую кожу. И единственным источником слабого, чуждого тепла был он. Его тело, уже не расползающееся, а твёрдое и живое.       Мыслей не было. Была только тупая, блаженная надежда: «Пусть так и будет. Пусть он очнётся первым. Пусть увидит это. И прикончит. Даже не разбудив.»