Дорога домой

      Сон не принёс забвения. Он был тяжёлым, липким, пронизанным обрывками чужой пульсации в глубинах её тела. Каждая мышца ныла, внутренности горели огнём растяжения и чуждого вторжения, а тело… Тело болело так, будто её избили.       Сначала Ерра увидела только тусклый свет, пробивающийся сквозь пыльные стёкла какого-то высокого окна. Потом — рёбра металлических стеллажей, уходящих в темноту. Склад, где она всё ещё лежала на Тёмном.       Первое импульсивное желание — отползти как можно дальше — разбилось о каменную тяжесть её собственных конечностей и острую, пронзающую боль при малейшей попытке сдвинуться. И было ещё что-то… странное, тянущее чувство в глубине груди, которое она списала на последствие переживаний...       Над ней что-то пошевелилось: Тёмный плавным движением надел капюшон. Он стал плотнее. Сильнее. Его рука — уже не дрожащая тень, а твёрдая и реальная — лежала у неё на спине, заставив Ерру затаить дыхание в ожидании удара, отторжения, хоть чего-то.       Но ничего не произошло.       Демон просто лежал, его незримый «взгляд», казалось, был устремлён в темноту потолка. В его неподвижности не читалось ни гнева, ни благодарности, ни отвращения. Возможно, там была та же окаменевшая пустота, что и у неё внутри.       Медленно, сдавленно простонав, Ерра заставила себя слезть с него на холодный пол. Липкая влага на внутренней стороне бёдер заставила её содрогнуться и закрыть рукой рот, чтобы сдержать новый приступ тошноты.       И тогда он пошевелился. Не резко. Демон сел. Скрип пыльных половиц под его весом прозвучал в тишине невероятно громко. Ерра инстинктивно сжалась в комок.       Тёмный не стал к ней приближаться.       Вместо этого, из тени у его ног вытянулся тонкий, чёрный шип. Он скользнул в груду тряпья в углу, с неестественной ловкостью подхватил наименее грязный, хоть и пропахший плесенью лоскут и бесшумно положил его на пол около девушки. Заострённый наконечник на миг замер у её колена, почти касаясь кожи, а затем мгновенно растворился, будто его и не было.       Ясно что он хотел сказать: «Вытрись.»       Потом он встал — движение было медленным, но уже уверенным, лишённым вчерашней шаткости — и подошёл к запылённому окну. Не открывая его, он прикоснулся к стеклу кончиками пальцев, словно считывая что-то снаружи. Его спина, прямая и собранная, была повёрнула к ней.       А Ерра, опустив взгляд, взяла тряпку. Не приятно. Но лучше быть сухой с душком плесени, чем измазать одежду собственными выделениями. Одеться тоже оказалось не просто — каждый подъём руки, каждый наклон отзывались глухой болью внизу живота и рёбрах, лишний напоминая о том, что не хотелось вспоминать.       Когда она, наконец, подняла глаза, поправляя капюшон, Тёмный уже смотрел на неё. Не смотрел — оценивал. Его невидимый взгляд скользнул по её собранной, закутанной фигуре. Никаких вопросов. Никаких упрёков.       Затем он указал на дверь склада, за которой царила тишина — куда более зловещая, чем вчерашний грохот: «Сейчас — самое время двигаться. К больнице.»       Ни слова о том, что произошло, за что Ерра была мысленно благодарна.       Параллельно с приближением к границе круга они сгребали в карманы полезные предметы и артефакты, попадавшиеся среди складского хлама. Наверное, большую часть придётся продать — назначение многих предметов оставалось для них загадкой.       Разрывая упаковку с чем-то, отдалённо напоминающим протеиновые батончики (на вкус — сладкая пыль и металл), её ум лихорадочно работал, пытаясь собрать воедино осколки вчерашнего кошмара и его последствий.       Истощение магического резерва отражалось на них совершенно по-разному.       Для неё — это была слабость, головокружение, потеря сознания. Пока она не восстановится — пусть даже на это уйдёт несколько местных дней — она оставалась живой. Уязвимой, беспомощной, но живой.       Для Тёмного, чьё тело было сшито из лоскутов плоти, но чья сущность, основа, была из чистой магии этого мира… истощение было равносильно распаду. Смерти. Он не «засыпал» — он переставал существовать. Как и все демоны в Аду.       Мысли, холодные и отчётливые, выстроились в ледяную логическую цепь: «Существа из чистой магии умирают без магии. Существа, в чьей основе не только магия, впадают в кому, пока не восстановятся. Логично. Совершенно логично.»       Руки замерли. На мгновение мир сузился до внутреннего пространства её собственной души. Она сделала то, что раньше делала лишь в моменты полного отчаяния или для проверки — призвала обе души.       Её собственная — всё то же тёмно-фиолетовое сердечко, пронизанное новыми, багровыми трещинами. И внутри — душа Эхо. Целая. Напитанная энергией. Тёплая и живая.       Даже если бы она, в самый отчаянный момент, попыталась поглотить душу Эхо или использовать её как резервный аккумулятор… этого бы не хватило. Мало того — душа Эхо, сильная и цельная, сама нуждалась в подпитке. Она существовала, питаясь от Ерры. В критический момент эта связь могла бы не спасти, а добить её, вытянув последнюю энергию. «Если бы…»       И тут мысль, острая и безжалостная. «…если бы я не была полукровкой.»       Души в её ладонях дрогнули и испарились, оставив после себя лишь лёгкое покалывание в кончиках пальцев.       Она стояла среди разбросанных коробок, сжимая в руке несъедобный «батончик», и смотрела сквозь пыльные стеллажи в никуда. «Я никогда не была человеком.»       Вся её жизнь на Земле — борьба, холод, голод, Игнат — всё это было жизнью кого-то иного. Существа, застрявшего не в своём мире. Её хрупкость, её способность выживать там, где демоны рассыпались в прах, её связь с душой Эхо — всё это было не случайностью.       Она была не человеческим ребёнком, потерявшимся в Аду. Полукровкой, нашедшей, наконец, вернувшейся домой.       Ерра медленно повернула голову и посмотрела на Тёмного, который беззвучно обыскивал другой ряд стеллажей. На существо из чистой магии.       Граница между «физической» и «магией» внутри неё никогда не существовала. И от этого осознания стало одновременно невыносимо страшно и… странно спокойно.       Эхо…       Актиний…       Может называя этого скелета «отцом» в своей лживой легенде, она говорила правду, которой не осознавала. Но правду мог рассказать только сам Актиний при встрече.       Её взгляд зацепился за движение в дальнем конце склада, у аварийного выхода.       Высокая, худая фигура, закутанная в плотную мантию с капюшоном и маской на лице. И в прорези капюшона горели два зелёных огонька — холодных, сосредоточенных, изучающих.       Сердце в груди сделало один тяжёлый, гулкий удар, а затем будто провалилось куда-то в пустоту. Она узнала эти огни. Их искала все эти недели.       Губы её разомкнулись сами собой, прежде чем разум успел оценить безумие поступка: — Актиний! — её голос разорвал тишину, прозвучав неестественно громко. — Папа!       Зелёные огоньки на другом конце зала резко сузились, сместились, уставившись прямо на неё. Фигура дрогнула, сделав полшага вперёд.       Ерра не увидела продолжения. Чёрная ладонь Тёмного с силой прижалась к её лицу, заглушая крик. В следующее мгновение мир перевернулся. Демон взвалил её на плечо, как мешок, и рванул с места с немыслимой скоростью. Удар пришёлся на диафрагму, вышибая воздух. Сквозь шум в ушах и собственное отчаянное биение сердца она слышала лишь свист ветра.       Она пыталась сопротивляться. Била кулаками по его спине. Дёргалась, пытаясь перевернуться, чтобы увидеть хотя бы мельком — остался ли он там. Но его хватка была железной, а его бег — нечеловечески быстрым. Он нёсся неизвестно куда с лёгкостью преодолевая препятствия, будто знал этот путь наизусть, будто уже продумал этот маршрут отступления ещё до того, как она закричала.       Только когда в ноздри ударил свежий, но едкий воздух между границами кругов, он остановился. Демон сбросил её с плеча не грубо, но и не бережно. Ерра едва устояла на ногах, кашляя, пытаясь вдохнуть, в глазах плавали тёмные пятна. — Это был он! — выпалила она, хрипя, прежде чем он смог сделать хоть один успокаивающий жест. Слёзы от нестерпимой боли упущенного шанса, от предательства, полились из глаз, смешиваясь с пылью на лице. — Папа! Целитель, который нам нужен! Нужно было подойти к нему, поговорить, а не убегать!       Тёмный стоял перед ней неподвижно, не спешил отвечать. Поднял руку и сделал серию чётких, безжалостно логичных жестов.       Сначала указал в сторону, откуда они прибежали, затем приложил два пальца к виску, изобразив рога — стража. Патруль. Потом раскинул руки, показывая большое расстояние, и указал на неё, а затем в ту сторону, где был Актиний — разные стороны, разделение. Затем сложил ладони домиком и резко развел их в стороны, имитируя взрыв — горящие сооружения, барьер, ловушка, хаос, в котором легко затеряться и устроить западню.       Он закончил, склонив голову набок в немом, но красноречивом вопросе. Его следующий жест был медленным, оценивающим: он провёл пальцем от своих глаз к ней, а затем в сторону Первого круга, и развёл ладони: «Почему ты уверена, что это был он, а не ловушка? Демон, который просто воспользовался моментом хаоса, чтобы что-то стащить со складов? Или приманка, чтобы выманить именно тебя?»       Ерра сжала кулаки, чувствуя, как дрожь в них переходит от слабости к яростному, беспомощному гневу. Его логика была неопровержимой. Но в груди не умирала слепая надежда. — Я знаю! — прошипела она, но даже себе её голос показался слабым, детским. — Огни. Зелёные огни в глазницах. Такого больше ни у кого нет!       И тут её собственные слова наткнулись на барьер здравого смысла. «Такого больше ни у кого нет»: в мире иллюзий, масок и маскировочных чар… разве это доказательство? Эхо говорила, что Актиний мастер скрытности. Появился бы он так просто, на виду, в эпицентре катастрофы?       Тёмный видел её сомнение и не стал давить. Просто медленно покачал головой. Жест был не «ты неправа», а «риск был слишком велик. Я не мог позволить.» И в глубине этого молчания читалось что-то ещё: «Я не мог рисковать тобой.»       Ерра сгорбилась, трясясь от рыданий, которые не могла выпустить наружу. Он был прав. И от этой правды было в тысячу раз больнее, чем от самой ловушки. Потому что это означало, что её крик: «Папа» — глупый, наивный сигнал для всех, кто их искал.       Неожиданно Тёмный снова взял её на руки — на сей раз не через плечо, а прижал к груди, одной рукой поддерживая под спину, другой прижимая её голову к своему плечу. И снова бесшумно рванул вперёд вдоль границы. Под свист ветра в ушах, к ней наконец пришло полное осознание. — Я могла нас убить, — выдохнула она, прижавшись лицом к грубой ткани. — Я могла нас убить.       Демон просто сильнее прижал её к себе на мгновение — краткое, почти неощутимое давление, в котором не было прощения. Лишь факт: «Да. Могла.»       По сравнению с тремя предыдущими этот круг казался почти утопией. Улицы здесь не утопали в грязи, а были вымощены тёмным, пористым камнем. Здания, пусть и мрачные, с острыми архитектурными формами, стояли целыми, их фасады украшали тусклые светящиеся символы и чёрные металлические решётки. Разрушенных построек было мало, и те выглядели как давно заброшенные памятники, а не свежие раны на теле мира.       Изредка им попадались огороженные пространства, напоминавшие парки. В них буйно росли причудливые, красно-чёрные кустарники и кривые, скрюченные деревья с листьями цвета окисленной меди. Воздух, хотя и пропитанный вездесущей магической сладостью и запахом серы, был здесь чуть чище, не таким едким.       Тёмный двигался не по улицам, а по их изнанке — по узким, тёмным переулкам, канализационным стокам, крышам низких построек, по мёртвым зонам, куда не падал свет уличных фонарей и не заглядывали глаза патрулей. Он был тенью, и Ерра, прижатая к его спине, училась дышать тише, ступать бесшумнее, растворяться в его потоке.       В редкие мгновения, мельком, сквозь щели между домами, она видела настоящих обитателей круга.       Они разительно отличались от уродливых, голодных тварей Первого круга или безликих рабочих Третьего. Здесь демоны и демонессы отличались индивидуальностью.       Рога причудливых, изящных форм — витые, как у баранов, острые, как у газелей, или увенчанные металлическими навершиями. Крылья — не просто перепончатые тряпки, а уникальные по цвету и узору: переливающиеся тёмной бирюзой, в кроваво-красную полоску, с узорами, напоминавшими глаза или звёзды. Одежды на местных было мало, но она выглядела не как лохмотья, а как украшение — кованые пояса, тяжелые браслеты на запястьях и лодыжках, набедренные повязки из узорной кожи. Их движения были уверенными, неспешными. Они разговаривали, смеялись странными, мелодичными голосами.       Жили.       А потом Ерра увидела детей. Невысокие, на две головы ниже взрослых — с маленькими, ещё не окрепшими рожками и крыльями-лопухами. Они играли в каком-то дворике, швыряя друг в друга черепки каких-то мелких тварей, их визгливый смех долетал до неё приглушённым, как из другого мира.       Здесь была жизнь. Не просто выживание в грязи, не механическое существование в системе, а некое подобие… общества.       Именно здесь, в этом месте, где демоны могли позволить себе роскошь игры и украшений, она, полукровка, была вне закона. Её «отец», целитель, мог быть где-то рядом, в одной из этих прочных, тёмных построек или отрабатывать смену в больнице.       Тёмный рывком сменил направление, нырнув в зловонный колодец канализации, и уютная картинка исчезла, сменившись сыростью и гнилостным запахом. Но чувство осталось — жгучее, противоречивое чувство тоски по чему-то, чего у неё никогда не было.       Они остановились в небольшой сухой нише, где шум воды был приглушён. Тёмный поставил её на ноги и, прежде чем двинуться дальше, развернулся к ней. Жестикулируя, медленно и чётко: «Где вы жили с отцом?»       Вопрос поставил Ерру в ступор.       Она не просто не знала ответа. Она никогда об этом не думала. Легенда была каркасом, набором фактов: отец-целитель, больница, Четвёртый круг. Но быт, детали повседневной жизни — это была территория, куда её воображение, занятое выживанием, даже не заходило.       Пауза затянулась дольше допустимого. Она увидела, как поза демона стала чуть напряжённее, внимательнее. — Я… — её голос прозвучал хрипло. Она закашлялась, чтобы выиграть время. — Я не помню точного адреса. Мы… переезжали. Часто.       Тёмный задал следующий, изобразив рукой нечто вроде склянки, а затем указав на неё, как на пациента: «Кем работает твой отец?»       Ловушка. Примитивная и очевидная. Он проверял не её память, а её историю на непротиворечивость. — Он… целитель, — начала она, но тут же поняла, что это слишком размыто. — Хирург. Специализируется на… на сложных случаях. На душах.       Она посмотрела на него, пытаясь прочесть реакцию в его неподвижности. Он просто ждал. Ждал продолжения. Ждал подробностей, которые могла знать только настоящая дочь. — Работает в единственной больнице на этом круге, — выдавила она, вспоминая карту и разговоры с Эхо. — У него там… кабинет. В крыле для неотложных случаев.       Она умолкла, боясь разрушить хрупкую роль, которую играла перед Тёмным. Боялась следующих, всё более детальных вопросов об «отце», которые неминуемо привели бы её к провалу.       Ерра немного расслабилась расшифровав: «Как мы его найдём?» — У него необычная внешность, — уверенно начала она, и на этот раз в её голосе не было дрожи. Она говорила не о вымышленном отце, а об Актинии. Это был, наверное, единственный ответ, в котором она была абсолютно честна. — Он скелет. Кости тёмные, почти чёрные. И в глазницах у него горят зелёные огоньки. У него нет рогов и крыльев. Даже за пределами больницы он часто носил чёрную медицинскую форму.       Она сделала паузу, давая описанию улечься в тишине туннеля. — Он… единственный скелет, который может жить так же, как и демоны Четвёртого круга. Он. Свободен.       Она замолчала и уставилась на Тёмного, пытаясь прочесть в его неподвижности хоть что-то. Описание было чётким, запоминающимся, лишённым расплывчатости. Идеально для поиска.       Тёмный уверенно кивнул — не просто «понял», а «мы найдём его». Поверил ей.       И от этой веры, от этой слепой, непоколебимой уверенности , внутри Ерры что-то надломилось. Захотелось закричать, выплеснуть в лицо унизительную правду: «Ты идиот! Я веду тебя в ловушку!» Захотелось, чтобы он наконец раскусил её, схватил за горло, потребовал правды — сделал что угодно, только бы снять с неё этот груз лжи, который душил сильнее любой петли.       Если бы Тёмный мог говорить, он бы уже строил тактические схемы: точки входа в больницу, графики смен, слабые места в охране. Он видел цель — чёткую, осязаемую. А она видела только пропасть.       Интуиция, наточенная годами выживания, кричала, что в этот раз удача отвернётся. Их ждёт не встреча, а засада. Бой не с охранниками, а с кем-то вроде Эхо — с существом, чья сила казалась бескрайней, а мастерство — абсолютным.       О способностях скелета-целителя она не знала ничего. Но Эхо… Эхо, которая играючи блокировала её атаки, читала намеренья по взгляду, чья магия была стихией. Ерре не победить.       А Тёмный… Да, он сражался со стражами на рынке. Но он никого не победил. Оглушил, отбросил, создал хаос — но не убил и не обратил в бегство по-настоящему. И тот главный, страж… Тёмный от него убежал, спасая её.       И самое чудовищное: в самой больнице Тёмный будет полагаться на неё. На её знание персонала, расписания, тайных ходов, расположения кабинетов.       А она ничего не знает!       Она не знает ни одного имени. Никогда не видела коридоров этой больницы. Не представляет, как выглядит приёмная, где находится кабинет Актиния.       Волна паники, горячая и тошнотворная, накрыла с головой. Лучше бы они продолжали шли к Озеру Плачущих! Шли к реальной цели, а не на штурм больницы. Лучше бы она подумала, как скрыть свою болезнь, а не искала несуществующего спасения у несуществующего отца!       Мысли завертелись в порочном, саморазрушительном вихре: Зачем она тогда увязалась за Тёмным? Из страха одиночества? Из глупой благодарности за то, что он спас её? Зачем дала обещание Эхо, которое теперь толкает их обоих в смертельную ловушку, прикрытую её же собственной ложью? — Какая же я дура и эгоистка... — прошипела Ерра в гнилую, вонючую темноту туннеля. Слова были обращены не к нему. Это был приговор, вынесенный самой себе, тихое признание в предательстве всех, включая собственную душу.       Под тяжестью лжи, отвращения к содеянному и неизбежному будущему ей стало всё равно. Пусть он сделает с ней что угодно. Изобьёт и бросит здесь, в этой вонючей канализации. Выбросит на оживлённую улицу Четвёртого круга, где её тут же скрутят стражи. Любое решение будет справедливым.       Тёмный, всегда слышащий больше, чем показывал, наклонил голову. Не резко. С присущей ему обдуманной медлительностью. Его жест был прост и ясен: «Почему?» — Дура — из-за своих поспешных действий. Из-за крика на складе. Из-за того, что повела нас сюда, не имея плана, — слова лились из неё теперь, горькие и беспощадные, будто она выплёскивала наружу яд, копившийся внутри.— А эгоистка…       Голос снова перешёл на шёпот, едва различимый под назойливое журчание сточных вод. — Помнишь тот способ передачи энергии? На складе. Тебе было плохо. Ты ничего не мог ответить. Не мог сказать «да» или «нет». Я… я воспользовалась тобой. Так же, как они когда-то пользовались мной.       Глаза были прикованы к чёрной, скользкой лаве у её ног, в которой ничего не отражалось. — Я стала похожей на тех демонов с Первого круга. Только инструмент был другим. Я ожидала, что ты убьёшь меня сразу, как проснёшься. И я бы не сопротивлялась. Я заслужила это.       Ерра выжигала себя признанием не заботясь о последствиях. — Я не хочу быть такой. И больше всего… я не хочу быть такой для тебя.       Она выдохнула эти последние слова, и в них прозвучала не жалость к себе, а горечь от утраты. Утраты того хрупкого, странного, но честного союза, что был между ними до того, как она всё испортила.       Тёмный замер в тяжёлом молчании, продолжая слушать девушку: — Мной пользовались. И не раз. Каждый раз. Новый клан. Новая «семья». Новое из… изнасилование. Я могла только наблюдать. Я не могла ничего сделать. И… я так же поступила с тобой. Ты не хотел…       Тёмный резко, но без грубости, положил руки ей на плечи, прерывая поток самобичевания. Командным жестом он потребовал: «Ответь на мои вопросы. Кивай или мотай головой. Поняла?»       Ерра кивнула, глотая ком в горле.       «Ты бы сделала это снова, если бы я был в том же состоянии?»       Ерра помотала головой, так резко, что волосы хлестнули её по щекам. Нет. Никогда.       «Ты это сделала из-за похоти?»       Ерра снова помотала головой, глаза её расширились от ужаса и оскорбления при одной мысли.       «Ты сделала это, желая спасти меня?»       Ерра кивнула, и на глазах у неё снова выступили слёзы.       «Ты спросила или предупредила о своём намерении?»       Ерра кивнула, вспоминая свой хриплый шёпот.       «Мой ответ был отказом? Я сопротивлялся? Отталкивал тебя?»       Она задумалась, перебирая в памяти его дрожащие, почти прозрачные руки, его взгляд, устремлённый в пустоту, его хватку на своём плече в самый финал, когда он уже набирал силу… Нет. Это не было сопротивлением. — Нет, — прошептала она. — Ты не отказал. Но ты и не мог… Ты был пуст.       Тёмный прервал её, задав последний, важный вопрос: «Ты видела во мне тогда жертву? Или союзника, который тоже хочет выжить? Того, кого нельзя потерять?»       Ерра вспомнила. Не отвращение, не жалость. Страх. Страх остаться одной в этом аду. И под ним — упрямая, яростная решимость не отпускать эту единственную твёрдую точку в рушащемся мире. — Союзника, — выдохнула она наконец, и это слово прозвучало не как оправдание, а как горькое, тяжёлое признание правды. — Я видела тебя. И я боялась тебя потерять.       Тёмный принял её ответы. Затем, медленно, давая ей все шанс отстраниться, обнял. Не для утешения. Для контакта. Для подтверждения связи, которая, оказалось, не порвалась. Ерра вздрогнула, затем расслабилась, позволив теплу и глухому ритму пульсации под плащом успокоить бурю внутри. В этом прикосновении не было ни похоти, ни жалости. «Мы здесь. Мы вместе. Мы выживы.» — Ты… ненавидишь меня за это? — её голос был тише шепота, полный последнего страха. — Ты… убьёшь меня когда-нибудь за это?       Тёмный отстранился, чтобы посмотреть на неё. Его капюшон был неподвижен, но в этой неподвижности не было угрозы. Он поднял руку и сделал один, однозначный, рубящий жест: «Нет.»       Не «не сейчас». Не «потом посмотрим». Просто — нет. Окончательно.       Демон развернулся и указал вперёд, по туннелю: «Вопрос закрыт. Двигаемся.»