God's Decision

Через день после того, как Кевин присоединился к сове с чертом в качестве сокамерника того, внезапно, куда-то забрали. Просто в какой-то момент пришёл бафомет и увёл беса. Столас, которому и до этого было далеко до веселья, сидел теперь совсем потерянный, буравя стену взглядом на тысячу миль. И Кевин даже не знал, как можно было подбодрить птицу. В голову ничего не шло, ситуация дерьмовей некуда, как уж тут подбодришь. Прошло ещё несколько часов. Наконец, явились и по их душу. Столас тут же выпалил: – Что вы сделали с бесом!? Бафомет недовольно глянул на него, но всё же ответил, пожав плечами: «Отпустили». Во взгляде совы на миг мелькнуло облегчение, тут же сменившееся на беспокойство. Кевина тоже напряг тот, кто зашёл вслед за слугой Бельфегор. Снова птица, также, как и все дворяне, высок. Чёрные как смоль перья, хищный клюв, от взгляда от изумрудных глаз исходит не подходящий их цвету, холодный, жёсткий, с толикой презрения взор. – Малхирас, что ты здесь делаешь? Вошедший недовольно зыркнул на вопрошавшего демона: – Сопровождаю вас, ничтожеств, на поединок. – Какой ещё поединок? Кевина эта тварь не удостоила ответом, зато ему ответил Столас. – Видимо, между мной и Стеллой, – с обреченностью произнёс он. – Нихуя себе, а с чего бы это такие движения ни с того ни с чего? – Дворянские правила, по ним один может в любой момент вызвать другого на бой, но обычно, вызываемый в праве отказаться, настолько я понимаю, меня нет такой возможности? – Именно, – желчно выплюнул их знатный конвоир. Их вывели из камеры и повели наружу. – Блять, а почему ты раньше об этом мне не рассказал, ты бы мог вызвать Стеллу и я бы её вальнул от твоего лица? Так же можно? – В людском мире – можно, – Столас тяжело вздохнул, – в Аду – каждый сам за себя и ты не можешь выставлять кого-либо отстаивать свою честь. – Чёрт, это плохо, ну ты что-ли хоть спроси у этого уёбы, как бой-то проходить будет, что там за оружие-то? Чернокрылая птица, услышав эти слова, развернулась и со всей силы вмазала Кевину по голове. Тот покачнулся, едва не упав, небрежно бросил: – Слабовато, хотя чего ещё ждать от Гоэтского недоноска. – Тварь! Да я тебя прямо здесь сейчас выпотрошу! – Господин Малхирас, вы должны лишь сопроводить этих демонов до места проведения боя, – голос оказался, на удивление, довольно певуч. Слова были произнесены Бельфегор, сидевшей в саду в нескольких метрах, от проходящего мини-конвоя. – Неужто вы не способны даже на это? – веско закончила она. – Тц, способен, способен, не беспокойтесь, ваше высочество, доставлю в лучшем виде. Он бросил злобный взгляд поочерёдно сначала на Кевина, потом на Столаса. Затем, как ни в чём не бывало, продолжил идти к выходу из поместья. Как только он вышел за порог, тут же открыл портал толкнул в него узников. Их встретили... Да никак, всем было кристально похер на их прибытие. Лишь большая овальная площадь, выложенная адским камнем, который сильно смахивал на земной гранит и имел тёмный, багряный цвет была перед ними. По периметру арены располагались ряды с трибунами, на которых восседали кучи дворян. В центре находился Сатана, что-то обсуждавший со своим грёбаным купидоном. По антуражу всё помещение очень сильно напомнило зал суда, который он видел по телевизору, когда принц кинулся спасать беса. Кевин не удивился бы, сообщи ему кто, что этот зал расположен по соседству с этой ареной. А что, удобно, приговор вынесли, тут же сразились. Наконец, на них обратили внимание. Вернее не то, чтобы обратили, просто Столаса куда-то увели. Спустя пару минут он вышел на арену, демон держал в руке меч, шпагу, если быть точным. Выглядел он, на удивление, спокойно и довольно-таки уверено. Вскоре Кевин смог рассмотреть и Стеллу на противоположном углу. На птице явно был какой-то лёгкий доспех, в то время как Столас был в том, в чём его сюда привели, то бишь в обычной одежде. Ну, блять, от этой публики – ожидаемо. Вскоре Сатана прогремел: – Стелла Гоэтия, бросившая вызов Столасу, скрестите же клинки в бою! И они начали сражение, Кевину тяжело было на это смотреть, поначалу Столас неплохо отбивал атаки Стеллы, но вскоре пропустил удар, оставивший глубокую рану на его боку. Затем он несколько раз сам удачно попал по Стелле и непременно ранил бы её, если бы не доспех, уберегший тварь от всех выпадов принца. Кевин с ненавистью и всё нарастающей тревогой во взгляде продолжал следить за каждым действием поединщиков. И вот, Столас получат ещё одну рану: Стелла наносит колющий удар, целя в ногу совы, меч глубоко погружается в плоть, принц вскрикивает, этот звук становится последней каплей для Кевина, он пытается вскочить и ринуться ему на помощь, но оковы, которыми его приковали к полу и стоящий неподалёку Малхирас не дают ему ни единого шанса. Звон цепей и удар от надсмоторщика тонут в звуках ликования зрителей, жаждущих больше крови. Стелла, меж тем, ловко отскакивает от тяжело раненого принца, начинает кружить вокруг него. Столас слабеет на глазах. Принцесса сокращает дистанцию, парирует до жути медленный выпад Столаса и вонзает свой меч в грудь принца. Зал взрывается от возбуждённых криков знати и, пожалуй, печальные крики исходят лишь от Кевина и Октавии. Столас харкает кровью, Стелла не отходит от умирающего, что-то злобно шипя ему прямо в лицо. Кевин не может разобрать, что эта тварь пытается сказать сове, его взор застилают слёзы, хочется убить всех, знатного уёбка сзади, мразь в доспехе, провернувшую и резко вынувшую меч. Тело Столаса падает на почерневший от крови камень арены. Всю Гоэтию, Грехов, самого Люцифера! Хочется уничтожить всех этих тварей, радостно вопящих от смерти самого дорогого для него существа в Аду. Хочется убить и её, родную дочь, на лице которой, пусть и отражена горечь, ничуть не меньшая чем на его собственном, но... Она его увидела, птицы смотрят друг на друга какое то время. Малхирас поднимает Кевина и ведёт его на казнь, птица послушно шагает, не сопротивляясь. На арене возникает возвышение, с плахой наверху. Вот нога Кевина уже ступает на недавнее поля боя, он проходит мимо тела Столаса. В момент, как он видит безжизненный труп, в голове что-то щёлкает. Зверская боль от того, что он делает, но этот факт сознание птицы отмечает лишь мельком. Вот и всё, через миг тиски наручников сняты с правой культи, держались они плотно, несмотря на отсутствие кисти, поэтому теперь его чёрная кровь начинает обильно вытекать из раны, оставленной Бельфегор. Зато у него есть левая рука, и кастет из ангельской стали, в роли которого выступит свободный браслет наручников с освобождённой от оков руки. Поудобнее перехватив своё оружие, он резко с разворота бьёт в морду шагающего рядом Малхираса. Демон явно не ожидал такого. А Кевин не собирается давать мрази время на передышку, удар по корпусу и ещё один, враг падает и всё как-то резко стихает, толпа только сейчас понимает, что пленник, похоже, вот-вот забьёт конвоира до полусмерти. Они завороженно смотрят, как Кевин стремится превратить голову Малхираса в фарш. У него почти выходит, враг явно уже в отключке, пара ударов и, наверно, всё, минус ещё один. Но тут руку, едва не убившую знатную падаль, прознает резкая боль. Пуля продлевает в ней дыру, из которой теперь толчками бьёт кровь. Кевин стоит и тупо пялится на новую рану, оборачивается в сторону, откуда прилетела пуля. Взгляд его упирается в Сатану, стрелял, кончено же, не он, а кто-то другой, но Кевин обращается именно к нему: – Дай мне Стеллу! И уже обращаясь ко всем: – Что, ничтожества, вы ещё называете себя высшими демонами!? Один блядский калека на ваших глазах едва не убил одного из вас, дайте мне эту суку, или боитесь, а!? БОИТЕСЬ ПРОСТОГО ГРЕШНИКА!!! В зале вновь повисла напряжённая тишина, вскоре Сатана сказал: – Ты, жалкий грешник, не имеешь права бросать вызов представителю дворянского рода...! А, да? Кхм, ладно, Стелла оказала тебе, смерд, великую честь, она скрестит с тобой мечи раз ты так сильно этого хочешь. Убийца Столаса вновь выходит на арену. На ней тот же доспех и меч, на котором ещё остались кровь принца. Осознание этого факта вновь придаёт до этого едва стоящему на ногах Кевину новых сил, он подбирает меч только начавшего приходить в себя Малхиариса, тут же бросается в бой, понимая, что с двумя серьёзно кровоточащими ранами он скоро отключится, а включиться ему никто не даст. Стелла в ближнем бою, на удивление, хороша. Ну или это он сейчас так плох, что бой с дворянкой доставляет ему огромные трудности. Они обменивается ударами, Кевин несколько раз едва не достигает цели – лица твари, убившей Столаса. Но время идёт, утекает, словно песок сквозь пальцы, он чувствует это. С каждым ударом у него всё меньше шансов достать её . Он угощает вражеский меч своей плотью, на его теле появляется резаная рана на боку. Обменявшись ещё нескольким ударами Кевин пятится, силы начинают стремительно покидать его. Птица решается снова сыграть в абанк. От очередного выпада принцессы он не уворачивается, и не блокирует. Вместо этого, вложив всю ненависть к Стелле, бросается в отчаянный рывок в попытке всё же достать её. И у него выходит, они смотрят друг другу в глаза. Две умирающие птицы, насаженные на мечи друг друга. Кевин бросает в лицо Стелле: – Ну, и стоило оно того? Та силится что-то ответить, но с лезвием меча, торчащим из шеи, особо не поговоришь, поэтому Кевин отвечает за неё: – Нет, не стоило. После чего оба, продолжая сжимать мечи, оба заваливаются на пол. Под ними уже море черной крови, их крови. Толпа изумленно, гневно вопит. Но вскоре её звук пропадёт, Кевин больше не слышит гомона разбушевавшихся дворян, не ощущает холод гранита, на который упало его тело, не чувствует боли, которая поглощала его последние дни, не чувствует ненависти к Стелле или привязанности к Столасу. Кевина больше нет.