лето в городе N

космонавт в пакете молока        4:36 стрелки часов давят на живот грузом времени, не давая вдохнуть.       4:37 пачка сигарет пополняется еще одним окурком. трупом. своеобразное кладбище.        4:38 во рту отдает неприятным металлическим вкусом. кровь?       4:39 новая сигарета.       4:40 новый окурок.       4:41 холодные пальцы выбивают похоронный марш на спинке кровати.       4:42 взгляд липнет к белой стене, на которой висит призрачный отблеск уличного фонаря.       4:43 в голове белый шум, не пропускающий не одну мысль.        4:44       звонок.       — привет — в легкие словно вдохнули воздух, скомканное сердце забилось.       — привет       — чего делаешь? — на другом конце провода шуршит знакомый голос, способный вывести из комы.        — гнию — честно ответил кадзу.        — мм.. — задумчиво протянул тэмотсу — приходи, у меня есть лак, говорят он от гниения помогает.        — глупый, древесину лаком надо покрывать еще до того как она начинает гнить, — грустно усмехнулся кадзу.  — но я все равно приду. — быстро добавил он.        — жду.        гудки.        кадзу скинул холодное одеяло, почему-то не защищающее от ночных кошмаров, спустил ноги на холодный пол, разлинованный светом уличного фонаря, подхватил полупустой рюкзак с пола, открыл окно и, ступив на карниз начал балансировать над пропастью городских улиц, словно канатоходец под куполом цирка.       по-шпионски крадясь по крышам кадзу начал медленно спускаться. холодный ветер дышал прокуренным дыханием в лицо, путаясь в коротко остриженных волосах и забирая с собой головную боль по крупице. ноги скользили по мокрым от вечных дождей трубам.        упадет или нет.        лучше бы упал.        наконец дойдя до земли он ступил на влажный асфальт, сплетенный из тысячи следов, людских и кошачьих.        кадзу знает дорогу наизусть, даже если бы ему завязали глаза, он все равно дошел бы. прямиком в логово ловца детских снов, сидящего за полупрозрачной шторой и ковыряющего на подоконнике послание для самого себя, а может и для кого-то другого.        пятиэтажный дом-коробка, второе окно на третьем этаже, в нем горят цветный огоньки, а на фоне виднеется полупрозрачный, исчезающий силуэт. наверняка считает уличных кошек и ждет его. кадзу.         недалеко от подоконника проходит ржавая труба, проводник детских душ.  чтобы забраться по ней к окну надо было сначала встать на мусорный бак, обиталище дворовых собак, а потом уже уцепиться за трубу, приветственно скрипящую при каждом прикосновении. они с тэмотсу придумали эту тропу когда еще были совсем маленькими.        когда еще не было ни скомканного сердца, ни обожженных, выжженных до онемения пальцев, ни поломанной мамы, ни вечной комы.        кадзу вскарабкался по шаткой конструкции мимо окон, из которых лился голубоватый мигающий свет телевизоров и постучал в окно. оно тут же отворилось, впустив продрогшего до самых костей кадзу в убежище волшебного дракона, дышащего теплым дыханием прямо в лицо, смывая все обиды и переживания.        — а я тебя уже заждался, думал не придешь! — весело подмигивает дракон, быстро превращаясь в мальчика с заговорщицким оскалом и неровно постриженной челкой цвета кремовой соды.        — я бы так не сделал — отозвался кадзу, доставая из рюкзака жестяную банку какао и пакетики с сахаром. — будешь?       тэмотсу быстро выхватил банку, придирчиво осмотрел ее и, видимо не найдя ничего подозрительного, пошел за кружками.        прошуршав завалами набросков солнечной системы, вязаных свитеров, кассет с самыми разными мелодиями, наборами бусин и прочим сокровищами, он наконец-то выудил две кружки со сколотыми краями и с довольным видом вручил одну из них кадзу.        — заваривай. — велел он, поставив свою кружку рядом на стол-франкенштейн,  сколоченный из разных частей: ножка  от шаткого стула, столешница из затопленной кофейни. они с кадзу вместе вытащили ее. даже резиновые сапоги нацепили. потом тэмотсу всю дорогу тащил ее на своей спине, не обращая внимания на непонимающие взгляды кадзу. и дотащил же..       в кружке каким-то волшебным образом появился кипяток, обжигающий до крови искусанные губы и молоко прямиком с млечного пути, наверняка очередные драконьи фокусы.        — смотри, тебе попалась кружка со светлячками! — радостно воскликнул тэмотсу, во все глаза разглядывая проступающее от горячего какао на поцарапанных боках кружки изображение. всего лишь исчезающая картинка, а сколько радости. кадзу не верилось, что столько счастья вообще может уместиться в одном человеке. казалось будто маленькое солнышко приютилось напротив, увлеченно что-то щебеча про сверчков и светлячков.        — у тебя вид такой, будто ты несколько дней не ложился. — вдруг сообщил тэмотсу, задумчиво разглядывая темные круги под карими глазами. в них будто бы мог уместиться целый океан со всеми звездами, что отражаются в на водной глади безоблачными ночами.         «угадал» горестно усмехнулся кадзу. он и правда не спал уже несколько ночей подряд, все курил сигареты одну за одной и считал пережитые дни.        тэмотсу протянул руку и мягко погладил по его по холодному лбу. кадзу будто бы резко погрузился в океан.        по самую макушку.        а на самом деле даже не сдвинулся, все сидел и смотрел на маленького зверька напротив и гадал: достоин ли он вообще такого счастья?       — достоин. — мягко улыбнулся тэмотсу. — иди поспи, ты ведь в зеркале скоро отражаться перестанешь.        кадзу послушно забрался на приветственно поскрипывающую кровать и натянул одеяло по самые уши, заворачиваясь в него словно в конфетную обертку.        здесь, в пристанище маленьких фей и гномов-великанов было по своему уютно, призрачная тюль не пропускала уличного шума и только телевизор тихонько гудел, прокручивая заевшую кассету.        рядом примостился тэмотсу, маленький солнечный котенок, способный вылечить любые раны и исцелить от проклятья злой крестной.        солнце потихоньку начинало выглядывать из-за однотипных домов-спичечных коробков, цепляясь малиновой зарей за кружки с остатками холодного какао, макет солнечной системы и лица двоих спящих эльфов, жмурящихся от теплых лучей и заглядывающих друг другу в сны.       часы на стене показывали 9:37 утра, арома-палочка, воткнутая в горшок с кактусом догорела, телевизор наконец-то смог прокрутить кассету, а кадзу разлепил сонные глаза. и пошарив взглядом по комнате обнаружил тэмотсу, что-то мастерящего возле ящика с бусинами и наклейками.        — ты как раз вовремя, я только что закончил — радостно известил тэмотсу, заметив сонного кадзу и  вскочил, пряча что-то за спиной.        — надо же, я только проснулся, а ты уже что-то закончить успел. — удивился кадзу, снимая с себя последние остатки сна и пряча их в карман, чтобы потом досмотреть.        тэмотсу подошел почти вплотную и уместился рядом на кровати, протянул руку, на которой что-то сверкнуло в лучах утреннего солнца. это что-то состояло из алых бусин в виде сердец, сцепленных друг с другом прозрачной леской.        — нравится?        — очень — кадзу принял из перепачканных гуашью рук браслет, надел его и он тут же соскользнул по тонкому запястью почти до локтя.        тэмотсу довольным взглядом оглядел свою работу, убедился, что браслет не соскочит, даже если как следует тряхнуть рукой и важно сообщил:       — я почти всю ночь его делал, пока ты спал. — его лицо прямо таки светилось от счастья. — кстати, скоро должен открыться ларек с мороженным, мне нужен помощник.        — помощник для чего? — не понял кадзу.        — для поедания, конечно же — пояснил тэмотсу, словно бы учитель терпеливо объясняющий своему непоседливому ученику, почему нельзя кидать учебники в открытую форточку. — а еще для того чтоб крутить педали, пока мои руки будут заняты мороженым. — уточник он.        как же в нем много детской наивности, мать честная! кадзу даже завидно становиться, ведь он растерял ее всю до последней капли, будто бы бисер.         велосипед скрипит не смазанной цепью, рассекая лужи как катер. сзади, крепко вцепившись одной рукой в рваную куртку, а другой в пакет с мороженым, сидит солнечный мальчик и болтает обо всем на свете; о космосе, аттракционах, укусах и детстве.        «детстве.»       страшное и одновременно прекрасное слово, выворачивающее на изнанку, исцеляющее душевные раны, вырывающее внутренности, зализывающее царапины и ссадины, разрывающее на малюсенькие кусочки пазла, части которого разбросаны по всему миру. под кроватью; за шкафом; на кухне; на месте, в коробке; на марсе; в черной дыре.        скомканное сердце вдруг начинает шипеть и скрестись, мутировав в бездомную кошку.        кадзу резко останавливается, велосипед протестующе скрипит, но пока не разваливается. тэмотсу удивленно на него смотрит:       — чего остановился? — спрашивает мальчик-дракон с пакетом мороженного в одной руке и рваной курткой в другой.        — шнурок развязался. — ложь, у него и шнурков то нет; тэмотсу это прекрасно знает.        — врешь же, что случилось? — взгляд-рентген устремляется на кадзу, убивая своей невинностью.        — мама вспомнилась. — сдается он под пристальным взором.        кадзу любил ее всем сердцем и одновременно ненавидел; мама была прекрасным человеком.        была.        сзади прижимается маленький комочек, крепко обняв кадзу, словно боясь что он рассыпется, растеряется как кусочки детского пазла.        — это уже в прошлом, — в самое ухо шепчет тэмотсу. — а сейчас у тебя есть я. можешь ненавидеть меня вместо нее.        легчает.        вроде ничего особенного, а сразу стало легче.        — спасибо.        — за что? — будто бы правда не понимая тэмотсу достает мороженное из пакета и протягивает одно кадзу — держи, это за то что довез ценный груз. меня.        солнце путается в неровно постриженной челке цвета кремовой соды; ветер треплет по макушке; мороженное отдает приторно-сладким во рту, оседая шоколадной крошкой на языке.