лето в городе N

звон разбитого стекла       солнце садилось за стены многоэтажных домов - копий друг друга, теряясь в телевизионных антеннах и цепляясь за провода, спутавшие весь город. двое подростков сидели на крыше в нелепых куртках и наблюдали за побегом дневного светила. ветер трепал выцветшую пряжу, которая на самом деле оказывалась окрашенными прядями волос, и шелестел самодельными колокольчиками, что должны отпугивать злых духов. тэмотсу свесил одну ногу с края, в черную дыру, на дне которой виднелся серый асфальт и дворовые кошки.        — слезай, упадешь же. — обеспокоено проговорил кадзу, потянув его за воротник потрепанной куртки солнечно-желтого цвета.       тэмотсу послушно отодвинулся от края и засунул руки в карманы, полностью забитые конфетными фабриками.        — я переезжаю. — сказал, ударил он, не оставив земли под ногами.        в груди оборвался тяжеленный груз, весом со всю галактику.        кадзу слегка пошатнутся, из-за шока ум начал работать в четыре раза быстрее. «нет, не может быть»; «не правда»; «правда»; «не правда»; «правда»; «не правда»; «правда».       — правда?       — правда.       — нет.. нет! — паника заполнила кадзу с ног до головы, выливаясь через край. сердце выстукивает сигнал SOS, три точки-три тире-три точки-три тире…       — прости — голос тэмотсу разбивается о барабанные перепонки со стеклянным звоном.        кадзу, прилипнув к кровати с железными прутьями, глядит на свои белые, полупрозрачные ладони и вдыхает сигаретный дым, разлагаясь под воздействием давящего ночного пессимизма и впитывая замученными легкими холодный воздух. скомканное сердце еле пульсирует, отзываясь в венах слабым эхо. такое ощущение, будто сейчас совсем заглохнет, исчезнет, не оставив после себя даже кучки серого пепла, что вскоре разнесет ветер по всем концам света.         кадзу затушил 17 окурок о землю из горшка с увядшим цветком и завернулся в одеяло, свесив ноги из окна. больно. грудная клетка будто бы сейчас расплавится, выпустив всех бездомных кошек, что скребутся о ее стенки, и затопив пол. кадзу окинул взглядом темную округу и спрыгнул босыми ногами на холодный карниз, волоча за собой одеяло, будто бы потерянный принц из ледяного царства. такой же одинокий и холодный, со своими вечными спутниками: ночными кошмарами, что спутывают мысли, просачиваясь в сознание через глазные яблоки и превращая сон в топкое болото, сверху до низу заполненное детским плачем и отцовским молчанием.        холод пробирает до самых костей и немного отрезвляет. в руке зажат мобильник с потрепанными наклейками котиков и летающих тарелок, заползающих друг на друга и смешивающихся в пожелтевшее послание, сказание о драконьем шамане, колдующем по субботним вечерам в своей магической комнате, что всегда был рядом.        скользкий карниз будто бы сам по себе уходит из под ног, не оставив опоры. кадзу затягивает вниз, ближе к мокрому асфальту, состоящему из переплетения кошачьих следов и втоптанных, замурованных в него окурков. ветер дует в спину, стараясь хотя бы на немного продлить полет своей новой перелетной птицы.        удар.        хруст.        во рту чувствуется теплый, соленый вкус, разъедающий глотку словно мамин стиральный порошок. из глазниц вытекает яркое свечение, перепачкав волосы и руки - обглоданные стебли травы, которую так и не получилось сорвать. зрачок сужается до размеров вселенной во время большого взрыва, а потом рвется на сотни маленьких осколков. сознание теряется в этом хаосе, тонет под слоями боли и паники.        мобильник, покрытый слоем трещин, на которых спокойно мог бы поселиться паук, заманивая очередную невинную мошку к себе на обед, завибрировал, высвечивая послание на экране.        “как дела?”       с неба падают холодные дождевые капли, смешиваясь с вишневым озером, вытекшим из всевозможных трещин поломанного тела, лежащего на мокром асфальте.