ИНДИГО

— Ну ты только глянь на него! — вспыхивает возмущённо Энджел, упирая руки в бока. — Играет сидит, козёл! На нас, очаровательных девиц, даже не взглянет! — причитает он, аж раскраснелся весь. — Может, подойти и ткнуть ему в морду грудью, а? Черри фыркает, кратко взглянув на запальчивого паучка и недоверчиво качает головой. Они уже добрых десять минут стоят вдвоём в сторонке заведения «Индиго», с любопытством наблюдая за одним из их шалманщиков — фригидным котом, с крыльями, как у огненного феникса. — Не заводись, Энджи. Знаешь, сколько квот он оставляет за один только вечер? Энджел закатывает глаза, явно не желая вновь внимать, сколько алкоголя выпивает этот алчный негодяй. Настоящее преступление — не заказать проститутку, которая стоит в два раза дешевле всей заказанной им выпивки! Тьфу. Ненормальный! — Знаю. Он мог трахнуть меня три раза за эту ночь. Три раза, Черри! — отчеканивает он последние слова, оттопыривая три пальца. — И тебя ещё вдогонку прихватить. — Ты чего это распсиховался так? Ну закадри его пойди! Ты ведь знаешь правила заведения: клиент имеет право сидеть столько, сколько ему нужно, при условии, что он заказывает выпивку. А мы, любострастные дам-м-ы — их второстепенность. — Второстепенность? Ты чего несёшь, алё? Я ему покажу — это его жизнь сейчас станет второстепенной! Энджел чуть ли не брюзжит слюной, весь до ужаса рдеющий и возбуждённый. Этот завсегдатай — точнее, мерзавец — приходит каждую ночь в пятницу. Он заказывает самый дорогостоящий алкоголь в заведении: три рюмки лимончеллы, два полулитра пшеничного пива и литровую бутыль бурбона, которые опустошает за два проклятых часа. А дальше, он либо проводит свои часы в одиночестве, не подзывая к себе ни одну из пышногрудых угодниц, чьи упругие ягодицы непрестанно мелькают перед его хмельными глазами, либо с самозабвением раскладывает пасьянсы с тремя демонами, разыгрывая очередной бессмысленный сет. Энджел оскорблён до глубины души. Какие-то картишки и чёртово бухло привлекательнее сексапильных девок, которые рассыпаются перед этими олухами, как звёздная пыль, мерцающая извращённой похотью и ярым стремлением угодить каждому неудержимому их желанию! Никто и никогда не проходит мимо Энджела Даста (за исключением этого невозмутимого кота)! Никто и никогда не удостаивает его чопорным взглядом (за исключением этого проклятого, блять, кота!), который излучает равнодушие и притворную, столь холодную суровость. Она пугает Энджела до чёртиков. Она устрашает и угнетает, окутывая эфемерной, безумной тревогой, которая проникает под его одежду и кожу, а затем в самую душу, медленно и мучительно её изъедая. Через паучка проходит немало мужчин, и он не привык быть в стороне, тихонько скребя каблуком глинобитный, дырявый пол, в надежде, что ражий или сухопарый сквалыга подойдёт к нему и пригласит к себе на коленки. О, нет. Даст славится своей изящностью и грацией, сексуальным телом, умением удивлять, да что там — покорять разношёрстую публику и очаровывать их своим заразительным смехом, сладострастными стонами и ошеломляющей гибкостью! Нужно быть поистине сошедшим с ума безумцем, чтобы ни разу не взглянуть на эту пафосную и до дури соблазнительную бамбочио! — Нет, ты вон, присмотрись, — понизив голос, Черри шепчет: — у него кольцо на пальце. Он женат, походу. — Ну и что? Меня это остановить как-то должно? — бесстрастно бросает паук. — Знаешь… это даже будоражит. — Энджел аж расцветает вместе со своей ненасытной похотью: закусывает соблазнительно губёнку, но, тряхнув головой, ощетинивается, тут же принимает хмурый вид, изрекает: — Хотя я никогда не был сторонником роли разлучницы, — а это выплёвывает уже с лёгкой брезгливостью, закуривая витушку. — Ну-ну — со скепсисом тянет подруга. — Сигарой-та поделись, шлюха. Он протягивает папиросу Черри, не обращая внимания на пепел, каскадом осыпающийся у их ног, и плутовато улыбается, не отводя взгляда от кота, прожигая его голодным, испепеляющим взором. Немного спустя, паук высовывает язык и медленно... медленно начинает облизывать нижнюю губу, остро ощущая неутоленное, бурлящее во всю вожделение. А затем, думает: «Взгляни на меня — пронзи меня взглядом, встань, подойди и поведай мне, ты болван, почему ты не жаждешь горячей плоти, жадных касаний и иступленного экстаза, как все эти приходящие к нам недоумки?..». Этому демону будто индифферентно на всё: будь это внешний мир, глобальные проблемы Ада или пуля в его мозгу. Он расслаблен, но в то же время сосредоточен — не даёт никому из присутствующих игроков себя облапошить. Взгляд — пронзительный и неподкупный. Лапы сноровисто перебирают карты: он уверенно пасует и умудряется стянуть у оппонентов несколько золотых червонцев. — Я его хочу, — мечтательно поёт себе под нос Даст и вздыхает, как истинная зачарованная дива. — Говорю тебе: подойди к нему! Может, он слепой реально? — зубоскалит подруга, не сдерживая ехидного смешка. — К слову, нам пора закругляться, красотка. Служба зовёт. — Нет, ты меня не поняла. Я его хочу. Я хочу его очаровать, свести с ума, заставить помнить и понять, кто такой, чёрт побери, Энджел Даст! Ответ Черри гаснет в фоне, словно белый шум, когда он ловит взглядом кота, с лёгкой улыбкой демонстрирующего колоду карт перед соперниками. Внутренний мир Даста рушится, переворачивается и вновь собирается воедино, орошая его обжигающим предвкушением.