ИНДИГО

Помещение пропитано пряной, пленительной парфюмерией; на напольной этажерке стоит малахитовая пепельница, в которой тлеет непотушенная сигарета. Комнату озаряет тусклый, почти кроваво-красный отблеск лампы сквозь пыльный стеклянный абажур. Одежда разбросана по дощатому полу, а малиновые шелковые занавеси плотно зашторены, не пропуская́ уличный свет. Энджел, снимая с себя всё нижнее бельишко, ретируется быстренько в душ. — Обожди! Ты сказал, что этот хер накачал тебя наркотой, а потом ебал три часа, как чёртову секс-куклу? — воскликнула шокировано Черри, голышом бегая по гримерке в поисках своих отполированных и новеньких стрипов. — Блядь, Черр, я не засекал! Я свалил оттуда — даже на время не взглянул! — ропщет Энджел, включая гудящий кран на полную мощность. — Мразь, — с омерзением выплёвывает подруга. — Вот поэтому, я терпеть не могу выезды! Каждый раз происходит какая-то несусветная чертовщина! Кого-то насилуют, кого-то убивают, кого-то наркотой пичкают! Народ спокойно трахаться не может! Даст осторожно опускается на колени, интенсивно намыливая голову шампунем, и спустя минуту отвечает: — А чего ты хотела, детка? Тут каждая вторая разнузданная тварина мечтает о жесточайшей экзекуции. Молодёжь — пиндитная до мозга костей. Им никогда не угодить: то ваниль с элементами порки подавай, то соси хуй, пока нахрен не отвалиться. Старперы — то снобы ёбаные, то шишки привилегированные, которые мечтают, чтобы их обоссала шлюха за пятьсот баксов, — резонирует Энджел. — Самое отвратительное, что большинство таких двинутых продвигают и превращают это в идеологизированный активизм! Черри опирается о дверной косяк, всё ещё полностью обнажённая, и задумчиво смотрит в одну точку, размышляя над многозначительными словами паука. — И ведь ничего с этим не поделаешь, — расстроенная, она страдальчески вздыхает. — Я вот не вспомню, когда в последний раз целовался. По любви. Чтобы впиться, как ошалевший в губы любовника и целовать, пока слёзы счастья из глаз не польются. «Какая-то беспричинная, но в тоже время желанная простота, к которой, сука, тянет, как магнитом», — так добавляет про себя Энджел, но решает не говорить это вслух. Он встаёт под душ, смывает душистую пену, погружая пальцы в волосы. — Да-а, все мы здесь — несчастные шлюхи — неисправимые мечтатели, которые продадут душу за привольную жизнь, — подчёркивает печально Черри и раздосадованная, слегка склоняет голову на бок. — К слову… Ты там как, заманил уже в койку-та того, ну, пернатого? Даст замирает, словно его застукали с поличным. — Мне кажется, что мыслями он трахнул меня раз десять, — простодушно смеётся он, и опустившись снова на коленки, приступает намыливать тело. — Знаешь, что? Он видел, как меня трахнул клиент, прям перед зданием клуба, — чуть ли не с гордостью провозглашает Даст, мельком глянув на подружку, чтобы увидеть её нескрываемое изумление. — Ни хрена себе, — оживляется та и тут же подлетает к паучку поближе, пристраиваясь у бортика ванны. — А он чё? Ты стояк-та его видел? Энджел, закатив глаза, только машет на неё рукой. — Ну ты. Нет. Он просто… Смотрел на меня, — и пожимает плечами, душем смывая с себя всю пену. — И всё? — недоверчиво спрашивает Черри, хмурясь. — Просто на халяву посмотрел, как тебя шпилят? — Ага. Потом мы пересеклись с ним у клуба. В тот момент, когда, кстати говоря, меня вырвало… Черри округляет глаз и перебив, сладко, даже чуть пошловато тянет: — Романтично-о… Продолжай, ну! — нетерпеливо. — Ну и… Всучил мне зажигалку зачем-то, а потом бросил, что это якобы «Аванс». Я спросил его: «За что?», на что он мне ответил: «За всё хорошее». Странный он, знаю. Подруга молча уставляется на него, недоумённо хлопая глазом, а затем её лицо, покрытое живым румянцем, озаряется похабной ухмылкой. — Что ты на меня так смотришь? — Даст приподнимает бровь, выключая кран, начав обтираться. — Поиграл уже с ней? — развратно спрашивает она и игриво шевелит бровью. — Я… Чт.. — Энджел по началу не догоняет подкола, хмурится, а после резко заливается краской, разъерепеневшись в миг. — Блядь! Черр, иди-ка ты на хуй! Он бросает в неё мокрое полотенце, пока она, визжа, выскакивает из наполненной паром влажной ванны.

***

Наконец наступила долгожданная пятница! Клуб настигает присущая и лихорадочная суета. Толкающиеся забулдыги, извращенцы, растоманы и чинодралы, которые уничтожают в клубе по несколько бутылок пива за ночь, горланят будь здоров, что оглохнуть можно! Наличка ссыпается на пол щедро, будто пепел от толстых сигар. Энджел падает на потёртые коленки и выпятив зад, он неторопливо собирает мелочь, демонстрируя красочное шоу, от которого паучку кидают дополнительные купюры. — Покрути для меня ещё попкой, — умоляюще просит демон, почти поскуливая от острой, похотливой жажды. Он засовывает сотку в лифчик паучка и, довольный, устраивается поудобнее на парчовом диване. — Встань вплотную. Сюда. Да, вот так, крошка, — хрипло произносит он, своими грубыми ручищами сжимая тонюсенькую талию Даста, притягивая его так, чтобы тот прижался задницей к его грудине. — Послушная шлюшка, — добавляет он шипя, пощипывая его жопку, от чего Энджел исторгает протяжный стон. Слегка прикусив губу, он плавно и размеренно вращает бедрами, совершая круговые движения, то приближаясь к демону, то отдаляясь от него. Руки крепко упираются в лоснившуюся поверхность круглого стола, а попка дразняще приподнимается вверх, демонстрируя чёрные кружевные стринги. О, Энджел знает, что самое сладкое местечко, практически не прикрыто. Через тонкую ткань трусиков проглядывает симпатичное колечко мышц… Мужчина намерено зацепляет когтем край стрингов, оттягивает резинку и резко отпускает её, вызывая звук, похожий на звонкий хлопок. Паук делает вид, что вздрагивает, выпускает очередной похабный стон и слышит, как по-звериному рычит демон. Энджел не меняет положения, но поворачивает голову к неугомонному паразиту, чтобы увидеть, как тот уже впопыхах развязывает давящий шею галстук и облизывается, готовый вот-вот накинуться на паучка — зубами стянуть с Даста это ненужное барахло, чтобы разорвать в клочья и трахнуть прямо здесь! Публичный секс разрешается, но при условии, что клиент платит утроенную сумму сверх изначальной. Всё-таки шоу рассчитывалось не на одного участника, а на целую возбуждённую аудиторию, которая под воздействием алкогольных и наркотических средств готова бездумно занимать и погружаться в немыслимые долги, лишь бы насладиться самой вызывающей и пленительной шлюхой в Пентаграмме. Через двадцать минут беспорядочных ласк Даст вырывается из чудовищных лап демона, запрыгивает на барную стойку и хватает бутылку ликера, чтобы промочить пересохшее горло. Пропустив недовольства бармена, Энджел замечает знакомые крылья, сгорбившуюся спину и ту самую меланхолию, которая вечно читается на лице кота. Он чувствует, как внутри всё вздрагивает и переворачивается… «Боже, будто ждал этого не неделю, — а целый грёбанный год!..». Паук не то что идёт к нему быстрым шагом — он порхает со скоростью света, чтобы ничьи загребущие руки не утащили Даста на часок-другой. Он бесцеремонно усаживается напротив незнакомца, даже не спрашивая разрешения. Тот, в свою очередь, не прогоняет его, продолжая смотреть перед собой, потягивая свою крепкую выпивку и, видимо, размышляя о чём-то своём, житейском. Вот только… О чём именно? Интересно… — Приветик, — лукаво улыбается Энджел, сверкая белоснежными зубками, и тут же достаёт свой пресловутый портсигар. — Как делишки? — Могло быть и лучше, — лаконично отвечает незнакомец и поднимает свой туманный взгляд на паука, отпивая спиртягу. — Твои? — Могло быть и лучше, — вторит Даст и подмигивает ему. — Знаешь… По поводу твоего подарочка… — начинает он, причмокивая накрашенными губами. — Я думаю, что аванс должен быть отработан, ты так не считаешь? — Не-а. Энджел достаёт зажигалку, подносит её к кончику сигареты и затягивается. — В таком случае, я не могу это принять, — и кладёт презент на стол, поближе к коту. — Что не так? — Ну, ты меня не трахаешь — вот что не так. — Он делает повторный затяг и выдыхает густой дым через нос. — Давай я хотя бы отсосу тебе, м? — Я подарил тебе эту зажигалку не для того, чтобы ты отсасывал мой член — а просто потому что захотел. Без всяких причин. Не обязательно искать в этом какой-то скрытый смысл. Энджел сначала склоняет голову вбок, сощурив глаза, пристально изучая лицо незнакомца. — Ты такой странный, — хихикает Даст. — Очень странный... Ладно, а если… Если я подарю тебе что-то из своего. Ну, знаешь… Просто так. Что ты с ней сделаешь? Выбросишь же, да? — Нет. — Нет? — Я же шлюха, — мнимо тянет. — Такая низость принимать какое-то подношение от потаскушки, тебе так не кажется? — Не кажется. Если человек сам по себе хороший — почему бы и да. — А я хороший? — Даст поднимает бровь и не разрывая зрительного контакта с незнакомцем, затягивается сигаретой, медленно выпуская тонкую и сизую дымку. Место ответа кот отпивает свой напиток. Энджел тушит сигарету и вытаскивает медную монету. Опустив ребром, он начинает её вращать, делая так пять раз, пока не спрашивает: — Тебе здесь скучно? — Не совсем. — Какие ты тут преследуешь цели, если не ебёшь шлюх? — Это… Это не твоего ума дело, — рычит пернатый, нахмурившись. — Да я просто интересуюсь, остынь ты, — дуется Энджел. Он уже намеревается кое-что спросить, как к ним подходит какой-то пошатавшийся мужик, весь пьянющий в срань, дышащий жесточайшим перегаром. — Э! Дасти-и-и... — Он берёт его руку, зазывая поближе к себе. — Дасти-и пойдём! Ну пойдём, детка!.. Чё ты тут расселся, ну!.. Энджел мельком смотрит на мужчину, который чуть ли не принимается целовать его шею, а затем переводит взгляд на кота, с лёгкой тенью жалости и мимолётным отвращением. Паук напряжённо улыбается, пытаясь скрыть явную неловкость предстоящей выходки. Кот же смотрит так, будто видит всё, что написано на лице Энджела: спокойно, но пристально. — Минуту, Финч! Я сейчас подойду!.. Блядь, ты можешь постоять вон там вот, а! — бурчит паук, смахивая руку мужчины, словно она была надоедливой, липнущей сажей, стараясь пресечь настойчивые прикосновения к своему телу. А мерзавец всё лезет и лезет, даже не стесняется своей торчащей во всю эрекции, которая назойливо трётся об бок паука. Демонюга что-то пыхтит, всё не мог утихнуть, постепенно переходя к массажу плеч Даста. — Мы, вообще-то, разговариваем, — бесстрастно, но неожиданно резко перебивает незнакомец, как катаной отрезав — жёстко и без лишних церемоний. Энджел едва сдерживает внутренний переполох, и вместо того, чтобы восхититься поступком кота, он вытаращивается на него, как на больного, и сильно прикусывает губу. «Нельзя… Нельзя идти на поводу своих жалких грёз! Нельзя, Энджи! Грязная ты, шлюха! Брось это!» — Чё? — раздухарился Финч и ощерившись, поднимает бошку на подстрекателя, щурясь. — Я говорю: он занят. Прошу свалить на несколько метров от нашего столика, чтобы твоя рожа здесь больше не маячила. Ферштейн? — Ты ему ж ни хрена не платишь! — горкает мужик и, как-то не решительно, притом боязливо, покачиваясь из стороны в сторону, ступает к коту, который даже глазом не моргает. Энджел уже подрывается с места, чтобы предотвратить драку, вставая между ними. Стул падает, а вместе с ним — пивной бокал, который звонко разбивается о пол. — Стоп-п! Он… — Заплатил, — невозмутимо бросает кот и вынимает целую стопку наличных. Он отсчитывает их, немедля пихает купюры прямо в руки Даста, а затем уводит паучка, подальше от любопытных глазищ. Ах!.. А не он ли тот самый рыцарь на белом коне, что спасает «даму» в беде? И ещё говорят, что сказки — брехня. Как бы не так! Вот же живой пример. Весомое доказательство, ещё, блин, какое! Незнакомец, чёртов хитрец, берёт его крепко за длань и уверенно ведёт к выходу клуба. Энджел же, от охватившего смятения, даже слово не успевает вставить, то открывая, то закрывая рот, полностью ошеломлённый происходящим. — Стой-стой-стой! — наконец торопливо лепечет паук, шагая так, что тот бедный чуть ногу на ходу не подворачивает, стараясь не наступить на пятки своего «спасителя». — Может скажешь хоть что-нибудь! Куда мы… Эй! Ну, больно! — шипит, пытаясь вырваться из непоколебимой хватки. — К звёздам. Ты ведь, кажется, туда стремился, разве нет? — И, распахнув дверь престижного, но отвратительного для Энджела заведения, они выходят вместе, направляясь к парковке.