ИНДИГО

Энджел чувствует, как накатистая волна неописуемой эйфории обдаёт его с головы до ног. Кот сжимает его ладонь так крепко, будто боится, что тот ускользнёт. Паук заливисто хохочет, да так, что давится слюной; судорожно откашлявшись, он вновь разражается ехидным хихиканьем, словно они оба — первоклассные конспираторы, планирующие какую-то скверную пакость. «Индиго» — позади. Бравурная музыка, дотошные крики, грязные деньги и зачумлённые демоны, которые липнут, не зная меры, и брюзжат, истекая слюной от желанной истомы — всё это далеко. По крайней мере, на сегодняшнюю ночь. — Ну, куда едем, Дон Жуан? — фыркает Энджел, споро запрыгивая на переднее сиденье знакомого Бьюика Сентюри. От пружинистой обивки он невольно подпрыгивает на месте. Ну да, веса-та у паучка толком никакого. Что там — всего каких-то девяносто футов. — О, Боже мой! Это что, ковбойская шляпа? — поражённо ахает Даст и тут же хватает её с приборной панели, примеряя на себе и всматриваясь в переднее зеркальце автомобиля. Кот заводит машину ключом. Мотор издаёт низкий, монотонный гул. Вибрации приятно пробегают по всему телу, словно лёгкий электрический ток. — Ага. Надеваю её иногда… — Что, кадрить девушек? — подначивает, мурлыча Энджел и закусывает соблазнительно губу, но, похлопав пару раз ресничками, возвращается к своему отражению, строя весёлые и милые ужимки. — А ничё такая! Мне нравится. — Ага. — Незнакомец одобрительно хмыкает, поворачивает голову, отъезжает с парковки и выруливает на дорогу. — Пристегнись. Паук зыркает на кота с неподдельным недоумением, но после расплывается в дерзкой улыбке и, пихнув того локтем в бок, дразнит: — Лихачишь, что ль? — Это называется мера безопасности, умник, — отрезает он и, резко повернув руль, наконец сворачивает на дорогу, окаймлённую каменным бордюром. — Энджел, — одёргивает его Даст и устраивается удобнее, облокотившись на боковое окно автомобиля. Он вытягивает свои чрезмерно длинные ноги в сторону кота. Тот переводит краткий взгляд на паука, а затем устремляет глаза снова на извилистую дорогу. Помолчав с минуты, он наконец говорит: — Хаск. — Хаски, значит, — удовлетворённо мычит он, тихонько усмехнувшись. Энджел произносит это имя ещё раз вслух, словно пробует его на вкус и пытается закрепить накрепко в корке мозга. «Вряд ли это его настоящее имя, но хотя бы что-то», — думает паук, не переставая стрелять в незнакомца заинтересованным взором. Он то молча косится на котяру, то подсаживается к нему ближе, не проронив ни единого слова, то снова перебирается на край сиденья возле окна, устремляя зачарованный взгляд на мелькающие огни города, всматриваясь в каждую деталь, как малый ребёнок, который восхищённо и затаив дыхание поражается чуть ли не всему, что видит перед собой. Забавно. Через одиннадцать минут они подъезжают к монументальной арке, на вершине которой был водружён выцветший транспарант с громогласной надписью: «Однорукий Джо». Впереди расстилалась облезлая красная дорожка, ведущая прямиком к иллюминированному зданию, пестреющему ослепительными прожекторами. Выхоленные демоны, снующие тут и там, верещат, горланят и хохочут до истерики. Грохочущая из динамиков ностальгическая музыка напоминала Энджелу треки с кассетных магнитофонов: поп-хиты, диско, евродэнс… Одним словом, все те шлягеры, что звучали в славные семидесятые и восьмидесятые. Когда они останавливаются, а Хаск глушит мотор, Энджел осматриваясь, недоумённо спрашивает: — Что, хочешь сделать это прямо напротив игрального клуба? — Что? — непонимающе переспрашивает кот, выдёргивая ключ из замка зажигания. — Да расслабься, пупсик. Желание клиента — это всегда нерушимый закон, — и ловким движением, Даст седлает колени Хаска, состроив самое развратное выражение на румяном личике. — Или всё-таки отсосать? — Так, — предупредительно хрипит кот, — для начала — слезь с меня. — Ты же не… — Слезь. — Ладно, — поспешно отвечает Энджел и с лёгкостью плюхается снова на своё место, смешно подпрыгивая. Хаск медленно и глубоко вдыхает, собираясь с мыслями перед тем, как заговорить. — Давай-ка мы с тобой будем придерживаться некоторых правил. Правило первое: ты не пристаёшь ко мне, не домогаешься и не выкидываешь пошлые шутки. Правило второе: если тебе взбредёт в голову куда-то смыться — ты меня ставишь в известность. Я не хочу искать тебя полночи по всему клубу. Правило третье: тебе что-то не нравится — ты говоришь мне об этом сразу и прямо. Правило четвёртое: уметь слушать и слышать друг друга. Короче говоря, проявлять уважение и в случае чего идти на компромиссы. Итак… Мы договорились? — Я понял… А секс… — Нет. — Даже на пол ши…? — Нет, — прервав его резко и уверенно, Хаск твёрдо повторил: — Энджел, мы договорились? — По рукам, — важным тоном говорит Даст, неожиданно патетично плюнув на ладонь и протянув её коту. — И без фамильярности, — добавляет он с равнодушием в голосе. — Иисусе, ты нахрена это сделал? — Чтоб вытереть это об твои штаны, умник, — заявляет тот и тут же делает это, причём с таким деловым и невозмутимым видом, словно так и положено. — Успокоился? — Нет. Ты испортил весь момент. — Так, всё, идём, — поспешно говорит Хаск, уже открывая дверцу автомобиля, но тут же останавливается, окидывая взглядом паука. — Стой, подожди. А ну-ка сядь обратно. Энджел театрально вздыхая, кряхтя и бурча невнятные капризы, снова влезает в салон, хлопнув дверцей. — М-м… Нет, — задумчиво протянул кот. — В таком прикиде тебя там заживо сожрут. Слишком фривольно. На, надень-ка пока что это, — обшаривая заднюю часть сиденья, он достаёт мешковатую ткань из тёмно-бежевого репса. Энджел корчит физиономию: губы искривляются в гадливом отвращении, глаза прищуриваются, а хмурые брови сходятся, образуя глубокую складку. — Это, прости, что за… тряпка? — Твоя импровизированная юбка, — объясняет он и вручает пауку. — Ты просто в одних… Блядь. Короче, надевай и пойдём. — А что не так с моим образом? В конце концов, я же не голым туда иду! — Энджел. Надевай. — Да так самые убогие деревенщины не одеваются! Хаск лишь прожигает его убийственным взглядом, который мгновенно заставляет паука передумать и прекратить хорохориться. — Сука! На самом деле, всё было не настолько плачевно, как казалось на первый взгляд. На Энджеле всё смотрелось гармонично и даже изящно, подчёркивая его стройную, привлекательную фигуру: налощённые чёрные туфли, чулки в сеточку, лифчик из которого выпирала меховая грудка, импровизированная юбчонка выше колен, которая ни черта не прикрывала задницу паука, и, наконец, ковбойская шляпа Хаска, придававшая пауку загадочный, но при этом более выразительный вид. Ну, неземная красотка! Наконец оба вышли из тачки и проследовали в здание, где царил не меньший хаос, чем в «Индиго». Хаск ведёт их к переполненным кассам, где, как правило, разменивают баксы на игровые жетоны, позволяющие предаваться азарту в любом доступном здесь месте. Чего тут только не было: игровые автоматы с заедающей мелодией, дартс, бильярдные столы, отдельные комнаты для казино, тир и многое другое, от чего глаза разбегались в разные стороны. Энджел крутит головой, не в силах поверить, что находится именно здесь, а не в жуткой малогабаритной квартирке, не в пентхаусе с каким-то осунувшимся стариком-срамником, не в постылом клубе, в котором каждый стремится его облапать и выебать, пока своё собственное имя не забудет. После покупки монет они проходят в полутёмный коридор, сворачивают за угол и оказываются в небольшой уединённой комнатке, где расположены пять бильярдных столов. Три из них заняты демонами, разделившимися на пары. Кто-то косится на них с откровенной неприязнью, кто-то — с излишним любопытством, а кто-то — с неприкрытой пошлостью. В основном, бо́льшая часть поглядывала на Энджела, потирая уже во всю свою зудящую от возбуждения паховую зону. Даст присвистывает, когда подходит к столу и осматривает реквизит. Глаза горят, а рот приоткрывается в неподдельном изумлении. Он переводит похотливый взгляд на кота, слегка склоняя голову набок. — Ну что, тигр-р, на что играть будем? — На раздевание конечно, — отвечает простодушно Хаск и, дабы запечатлеть реакцию паучка, быстро переводит на него выжидательный взгляд, стараясь сдержать предательскую улыбку, которая так и норовит дрогнуть на его устах. Полностью обескураженный, Энджел округляет глаза, а затем воодушевлённый, он выпячивает грудь вперёд, осклабившись. — О! Я в д… — радостно произнёс он, но внезапно осёкся, нахмурив брови. — Подожди-ка минуточку, ты же, блядь, пошутил? Кот несдержанно, но сдавленно фыркает, когда поворачивается за деревянными киями, к стойкам. Второй инструмент — он протягивает пауку. — Мерзавец ты, Хаски. А я ведь тебе поверил. Даст берёт мел и начинает натирать кончик кия, плавными, размеренными движениями, будто точил нож, готовясь к жесточайшему бою. — Только не плачь. — Мои слёзы стоят денег, — высокопарно изрёк паук. — Я заплатил, — напоминает лаконично Хаск. — Очень больших денег, — вставляет Энджел. — Ты ублюдок, хочешь заставить шлюху рыдать? — Ну, если я выиграю… — «Если»! — резко отрезает Даст, поднимая предупредительно руку. — Итак… Во что играем: «Пул-8», «Блэкбол», «Стрейт-пул»? — «Пул-8». Начнём с него. Хаск подходит к бильярдному столу, берёт треугольник и раскладывает шары: чёрный с цифрой восемь он кладёт в середину, остальные пятнадцать расставляет в случайном порядке. — Правила помнишь? — спрашивает Хаск и забирает мел у Даста, чтобы натереть свой наконечник. Энджел неотрывно следит за ритмичными движениями кота и по началу забывает про его вопрос, пока тот не щёлкает перед его лицом пальцами, возвращая паучка в реальность. Даст моргает. Раз, другой… — Смутно, — наконец отвечает он. — Играл сто лет назад в него. Хаск лишь кивает в ответ. Совершая последнее движение, он говорит: — Всё очень просто: твоя задача — забить все шары одной группы. Это либо «полосатые» — с первого по седьмой номер, либо «цельные» — с девятого по пятнадцатый номер. После, не нарушив правил, ты забиваешь восьмёрку в выбранною тобой лазу и, если попадаешь прямо в цель — выигрываешь. Энджел вздыхает и скучающе вертит в руке бильярдную палку. — Это, конечно, всё очень будоражит, и все такое, но без приза играть как-то неинтересно. Раздеваться ты не хочешь. Тогда… я предлагаю компромисс: если партию выигрываю я — я задаю тебе любой щепетильный вопрос, на который ты отвечаешь без каких-либо «но». И так же самая история, но наоборот — если выиграешь ты. Ну, что скажешь на это, красавчик? — Скажу, что ты охренел. — Засчитаю это, как за — «я согласен», — самодовольно тянет Энджел, прикусив нижнюю губу. Хаск подходит к пауку, достает из чёрных чиносов золотую монетку и поднимает вверх на уровне его глаз. — Кидаем жребий. Орёл. — Решка.