ИНДИГО

— Оу! Оу! Знаю! Не говори! — Энджел восторженно пищит, поднимая палец вверх, будто угадал головоломную задачку. — Это… парк аттракционов! Нет! Подожди!.. — После этого он плещет ладонями, забавно подпрыгивая на месте. — Океанариум, да? Стой-стой! Гольф? Хотя… не, скукота. Забудь. О, точно! Спортивный матч! А что… попялиться на горячих парней я всегда рад, — Даст лучезарно скалится, откидываясь на мягкую обивку всё того же «Бьюика Сентюри», мечтательно устремляя взор вдаль и протяжно вздыхая. — Ладно-ладно! — Он тут же посуровел. — Шутки в сторону. Это… хм-м… ресторан? — Паук удивлённо вскидывает бровь и бросает любопытный взгляд в сторону кота, на морде которого не отражается ни одна эмоция, кроме привычной невозмутимости. — Не-а? Тогда, блин, что? Казино? Кино? Банджи-джампинг? Роупджампинг? Активные квесты? Аэротурба?.. — И тут ни с того ни с сего он вдруг театрально ахает и с громким хлопком бьёт по приборной панели, заставляя пернатого крепче сжать руль. — Хаски! Чёрт тебя дери!.. Неужели ты наконец-таки соизволил отвезти меня в хостел?! — Но паучок не дожидается ответа и, на волне столь бурных эмоций, продолжает разглагольствовать. — Только, прошу, давай не в «Алую розу». Это сеть отелей, которые нашли дерьмовую привычку монтировать в номерах гипсокартонные стены. Нет, правда. Я слышу даже грёбанное дыхание соседа. Вот такое… — Даст подсаживается ближе к Хаску, приступая назойливо и учащённо дышать ему на ухо. Затем отстранившись, он спрашивает: — Понимаешь о чём я? — Трагедия, — досадливо тянет кот и делает вид, что тоже возмущён: цокает языком и качает головой. Энджел делает то же самое, только энергичнее мотает черепушкой в знак согласия. — Я тебе о чём. Машину внезапно тряхнуло. Они едут вдоль улочек, протискиваясь через разъярённое сборище торгашей, бродячих савояров и уличных проституток. Просёлочная дорога тут не из лучших — вихлявая, узкая и ухабистая. Трясёт страшно, особенно у дворов затрапезных районов. Ни пройти нормально, ни проехать! Приходится либо тащиться в объезд, что отнимает приличное время, либо, как сейчас, — помалкивать и терпеть скверность проезжей части. Долго не думая, Хаск наконец говорит: — Ну, я, возможно, готов тебя разочаровать, но ни в одно из перечисленных тобой мест мы не едем. Туда, куда я тебя везу… О, тебе там понравится, — с лёгким самодовольством. — Насколько «понравится»? — Даст расплывается в белозубой улыбке. — Ну, понравится, — кот только пожимает плечами, вытаскивая из бардачка пачку сигарет и зажигалку с наклейками миниатюрных сердечек, но пока не закуривает. — Насколько? От одного до десяти. Ну скажи! Мне ж интересно! — не унимается паук и как малый ребёнок теребит рубаху кота, пытаясь взять своё. Хаск закатывает глаза, немного опешив, но, проглотив возмущение и подумав над вопросом, всё же отвечает на него. — М-м… Не знаю я! Девять? Даст вскидывает вопросительно бровь, прищурившись. — Куда делся один балл? — Энджел, — предупредительно. — Это я, да. — Не нервируй меня. — Я тебя не нервирую, а веду светскую беседу. Не молчать же мне всю дорогу! — Знаешь, иногда молчание — это золото. — Не в мою, блядь, смену, — резко кидает Даст, сильнее сузив глаза, выражая несогласие. — Если я заткнусь хоть на минуту, тут мир перестанет вращаться: машины заглохнут, электричество вырубится, а время остановится. Хаск на это только недоверчиво фыркает. — Ну да. Скажи ещё, что демоны все передохнут без твоего существования. — Передохнут, — подтверждает бесстрастно Энджел. — Тут бы случился полный апокалипсис! — О, нихера себе. То есть то, что на улицах Ада творится — для тебя это ещё не апокалипсис? — А что творится-та? Этническая чистка? Да это ещё так… разогревчик. Хаск переводит на паука быстрый взгляд, не скрывая очередной, и главное, весёлой улыбки. Успех. — Ты так это называешь? Хах. Буду знать. Даст отпускает очередную колкость, но кот решает пропустить её мимо ушей. Машину слегка покачивает, когда он выруливает на заправку, глушит мотор и отстёгивает ремень безопасности. Пернатый поворачивается к своему спутнику с серьёзным видом: брови нахмурены, а в глазах читается стойкая решимость. — Подожди меня здесь. Я быстро, — говорит он и, не дожидаясь негодования паучка, выходит из тачки. Тот не успевает и глазом моргнуть, как дверь с глухим щелчком захлопывается, оставляя его в непривычной, почти мёртвой тишине. Он наблюдает, как Хаск поспешно подходит к телефонной будке. Не отрывая взгляда, следит, как достаёт монетку и опускает её в прорезь автомата. Закуривает. Набирает номер. Выпускает струю дыма. А затем бросает короткий взгляд в сторону машины, проверяя: «Бьюик» на месте, паучок — тоже. Несколько секунд он смотрит прямо на него, делает затяжку и выдыхает дым через нос. Вскоре разворачивается спиной. Энджел больше не видит его лица. Не видит, как шевелятся губы и, возможно, складываются в улыбку — кто бы ни был на том конце провода… Возможно, это его жена. Если она, конечно, существует. Даст чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается. Его охватывает глухое отвращение. Мысль о том, что Хаск выкладывает такие суммы за шлюху, с которой даже не получает ожидаемого, выбивает из равновесия. Лучше бы эти деньги пошли на что-то полезное — на дом, на супругу, на жизненные нужды. А не на очередную прошмандовку, от которой, кроме головной боли и будущего сердечного приступа, ничего не дождёшься. Энджела начинает мутить от этих сумбурных размышлений. Он рисует в воображении его жену — может, бедняжка и правда ни о чём не подозревает. Сидит, ждёт верно супруга до самого утра. Как услышит шум в прихожей — подскочит, обнимет его, поцелует, потом, будто между делом, спросит о той самой «работе», на которой он якобы задержался. Мужики — те ещё подлецы. Всегда найдут способ натворить что-нибудь непростительное. Даст знает это не понаслышке. Такие вот типы торчат в борделях до полуночи, а потом вдруг вспоминают, что у них, оказывается, есть дом и жена. Начинается паника: они метаются, хлопают себя по карманам, выдёргивают сотовый и, не теряя ни секунды, звонят любимой — с наглой уверенностью лепят байку про внезапный аврал и необходимость попотеть ещё пару-тройку часиков в офисе. Только вот потеть они будут не за рабочими компьютерами, а в постели, без задних мыслей вгоняя свой член в шлюху, которую оттрахают так, как не оттрахали бы в жизни своих баб. А стоит спросить, в чём проблема их брака, как сразу сыплются однотипные ответы: жизнь озарила бытовуха, секс с женой скучный и примитивный, потому что не любит эксперименты в постели или отвратительно сосёт пенис. Вот так беда, да? Но ведь правда беда. Обычно в таких случаях либо меняют партнёра, либо садятся за серьёзный разговор. Но у некоторых уебанов, как по шаблону, один выход — пойти к проститутке для удовлетворения своих личных потребностей. И ведь ловко придумано! Получил отменный секс, так ещё и отношения сохранил со своей половинкой. Ну, гений! Салон тачки пропитан привычным запахом: старый кожзам, пыль от механизмов, выжженный солнцем пластик, сигареты и спирт. Но сейчас Даст чувствует не это — он вдыхает густой, липкий запах угнетения. Тяжёлый. Отвратительный. Противный… Просидев ещё пару минут, паук снова поворачивает голову к таксофону, где пернатый всё ещё треплется. Энджел ощущает, как нога начинает подёргиваться от нервов. Он сжимает в кулаках подол юбки, надетой сегодня специально — чтобы выглядеть приличнее. Мысль, что мелькает у него в голове, — чистое безумие. Просто взять и уйти. Выйти из машины и направиться туда, где ему не только заплатят, но и хорошенько выебут. Может, даже чаевыми сверху щедро вознаградят. А деньги, что оставил Хаск, он тихо припрячет. Валентино вряд ли что-то заподозрит. Но есть загвоздка: кот не из простаков. Явится в клуб и начнёт выяснять, куда делся паучок с приличной пачкой наличных, не отработав и часа. Никому не понравится, если официант возьмёт оплату, а ужин так и не подаст. Это уже не халатность — это свинство! Жалобы, ругань, проклятия — и про репутацию можно забыть. Её закопают вместе с телом. Вэл позаботится. Но что, если Хаск вовсе не отреагирует на эскападу паучка? Просто махнёт рукой и покатится своей дорогой. Что если ему и впрямь всё равно? Судя по всему, с деньгами у него проблем нет — разбрасывается ими без оглядки. В клубе — только самое дорогое, и не скупится. Всё ему мало. Настолько, что к пиву и закуске добавил ещё и шалаву, которая теперь слоняется с ним без дела, неизвестно где. У таких, как он, возможно, и гарем в придачу. Кто его знает… И всё же... может, проучить подонка?.. Даст колеблется ещё минуту, прежде чем решается открыть дверцу машины. Затаив дыхание, он выходит из салона, стараясь закрыть дверь как можно тише — настолько, чтобы кот не обернулся на шум. Щелчок. Паук, сглатывая вязкую слюну, не отрывает взгляда от трепещущих крыльев Хаска. Похоже, не услышал. И славно. Даст делает вид, что всё в порядке, и решает: лучшее, что он может сейчас сделать — это юркнуть в магазин при заправке. Переждать там. Так он и делает. Спокойненько входит в придорожный магазинчик, осматриваясь. Над головой назойливо мигает люминесцентная лампа. Воздух пропитан смесью сигаретного дыма, бензина, кофе и подогретых бургеров. Из динамика радио доносится тихая попса. Внутри — ни души, кроме продавца за кассой, который оживлённо трещит по телефону и жует жвачку, не удостоив Энджела ни взглядом. Паук вдруг замирает у стойки с журналами. Его взгляд цепляется за обложку с кричащим заголовком: «Ян Томаш Новак — порнорежиссёр, покоривший весь Ад. Кто станет следующей звездой его новых кинокартин?». На обложке изображена какая-то женщина-кошка с внушительными сиськами, на ореолах и сосках которой были наклеены чёрные кресты. Даст берёт журнал и пролистывает до нужной ему страницы, вчитываясь в строки интервью. Журналист: «Ян, о чём Вы мечтаете?». Ян Томаш Новак: «О лучшем создании моего будущего фильма, конечно же» (смеётся). Журналист: «Но конкуренция — дело неизбежное. Как вы с ней справляетесь?». Ян Томаш Новак: «Как? — Я их уничтожаю». Журналист: (смеётся). «Вы снова устраиваете пробы. Какой должна быть та, кто станет следующей звездой вашего шоу?». Ян Томаш Новак: «Я хочу охуеть. Не просто очароваться и поразиться — рехнуться при виде этой новенькой порнодивы. Мне неважно, кто это будет — я жажду создать секс-символ, который навсегда войдет в историю порноиндустрии. Я хочу свежий кусок мясо, который никогда не сгниёт. Я хочу, чтобы эта красотка заставляла каждую тёмную сущность ползать у её ног. Чтоб он унижался и жалобно просил стать следующим претендентом на её божественное тело». Журналист: «Смело сказано. Хотя, при таком количестве кандидатов, это почти как искать иголку в стоге сена». Ян Томаш Новак: «Возможно. Но я уверен — я уже почти на финишной прямой». Лампочка начинает моргать чаще, как и сердцебиение паука, когда взгляд скользит вниз, задерживаясь на следующем абзаце. «Ян Томаш Новак — выдающийся режиссёр, прославившийся благодаря таким фильмам, как «Афродизиак», «Лана Вероника Мэйсон», «Смерть и похоть»… Подождите-ка… Это же… — Энджел! Лампочка снова вспыхивает. Сердце сжимается в панике. Бляха, план провалился с оглушительным треском. Он напрочь забыл, что собирался тихо улизнуть отсюда… Паук, всё ещё вцепившись в журнал, мигом поднимает отрешённый взгляд на кота, стремительно приближающегося, точно как разъярённый родитель, потерявший неукротимого ребёнка. — Я же ясно сказал: жди в машине. Даст на мгновение замирает, ничего не говорит, слышит, как песня «Восход Несчастливой Луны» сменяется на «Когда меня будут любить?». «Меня огорчили, мне лгали. Когда меня будут любить? Меня отвергали. Меня отталкивали. Когда меня будут любить?». Хаск переводит взгляд на раскрытую страницу, но тот тут же захлопывает журнал и возвращает его на полку. — Эй, всё нормально? — озабоченно спрашивает кот, внезапно смягчившись. — А то у тебя вид такой… будто щас заплачешь. «Меня обманывали. Со мной плохо обращались. Когда меня будут любить?». — Нормально, — отвечает поспешно Энджел. — Заскочил в туалет, вот и всё, что разорался-та? Хаск хмурится, непонимающе на него посматривая. — Я не орал. — Спокойной объясняет он. — Не делай так больше. Я уже начал было думать, что ты сбежал. Энджел остаётся стоять, как прикованный. Его глаза расширяются, губы поджимаются. Песня искажается. Через пару секунд он всё же разражается смехом — неловким, с нервной ноткой. Боже! И как он мог подумать, что пернатик оставит его. Ты только глянь на него — разволновался не на шутку, ещё и искать побежал. Есть же в этом какой-то своеобразный шарм! Или всё-таки стало жалко потраченных средств? Ведь услуги Даста всегда стоили немало… — Я? Ха-ха! Хаски, как оскорбительно с твоей стороны говорить мне такое, — и стушевался. — Извини? — кот разводит руки в стороны. — Ты всё сделал, что хотел? Пойдём. Увы, но наше время ограничено. Немного помедлив у стендов с прессой, Даст внезапно вздрогнул, будто его кольнуло током, и почти вприпрыжку устремился к Хаску. — О! А можно мне порулить? Кот посмотрел на него, как на шального. — Ты спятил? Нет, конечно же. — Пожалуйста, Хаски! Я умею водить. Правда! — Я сказал: нет.