Отдел Особо Запущенных Случаев

Кендрик затянул потуже мешок с награбленным — пачкой сигарет, тремя бутылками виски и кассовым аппаратом, который, как он надеялся, содержал в себе хоть какие-то деньжата, — и выскользнул с чёрного хода, придерживаясь слепых зон камер. Он уже собирался припустить вниз по улице, как вдруг что-то грохнулось на него сверху — что-то жидкое, холодное и очень липкое. Оно бахнулось ему прямо на голову, залилось за шиворот и стекло на лицо. Кендрик сдавленно вскрикнул, роняя мешок и наспех вытирая глаза от этой гадости, — а когда смог разлепить ресницы, то с ужасом увидел, что его руки и верхняя часть туловища покрыты красным. Первая мысль была, что это его собственная кровь — что-то упало на него, размозжило ему голову, и он сейчас умрёт. Кендрик пошатнулся на слабых ногах, сделал пару шагов в сторону, запнулся о собственный мешок и рухнул на спину. Во рту назревал незнакомый отвратительно-сладкий привкус. Рядом раздался торжествующий возглас, и почти сразу же над ним нависла чья-то тень. Кендрик жалобно посмотрел наверх и встретился глазами с мальчишкой, что был раза в два младше него. Он триумфально взирал на него с высоты своего роста с каким-то нездоровым блеском в глазах. Под его взглядом Кендрику сразу же вспомнились все его детские травмы и тот факт, что он всегда был разочарованием в своей семье. В его голове всплыли печальные глаза матери, суровое покачивание головы отца… Кендрик даже в какой-то степени обрадовался, что находится при смерти, и ему больше не придётся тащить этот моральный груз на себе. — Ну что, мистер, — протянул мальчишка, склоняя голову — его тёмные волосы свесились с одной стороны. — Попались с поличным? В поле зрения Кендрика появился ещё один пацан, ровесник первого. Он встал рядом и озадаченно посмотрел на Кендрика сверху. — Это что, слаши? — недоумённо спросил он. — Да, — отозвался первый. — Вишнёвый. Кендрик вдруг осознал, что этот отвратный вкус у него во рту — это вкус синтетической вишни, и перепугался ещё больше. На вишню у него была аллергия ещё с детства. Тем временем второй парень склонился над Кендриком и посмотрел на него взволнованными синими глазами. — Вы в порядке? — спросил он его. — Можете идти? Первый возмущённо шикнул на него и пихнул в плечо. — Это преступник, какого чёрта ты с ним сюсюкаешь? — Это ещё не доказано. — Что значит, не доказано? Мы его на месте взяли! Значит так… — первый снова посмотрел на Кендрика, доставая откуда-то наручники. — Вам придётся пройти с нами. Мой коллега сейчас зачитает вам ваши права. — Ах, да… — Второй замялся. — Вы имеете право хранить молчание… На самом деле, я вам настоятельно рекомендую хранить молчание, потому что всё, что вы сейчас скажете, будет зафиксировано, и потом используется в суде против вас… — Прекрати советовать ему, что делать, ты ему не адвокат. — Точно! Вы имеете право на адвоката, — вспомнил второй. — Так, что-то ещё… — Ладно, достаточно, забираем его, — сварливо сказал первый, расщёлкивая наручники. — Кажется, мы что-то забыли сделать, — взволнованно отозвался второй. — Что-то важное. — Какая разница? Нам ещё полчаса тащиться до отделения. Я хочу есть. Второй щёлкнул пальцами. — Мы забыли представиться. — Он наклонился, беря Кендрика под руку и одним движением ставя его на ноги. — Стажёры Четыре и Эрик, полиция округа Чикаго. Мне очень жаль вам это сообщать, но вы арестованы.

***

Тобиас вышел из отделения и устало выдохнул облачко пара. Следом за ним на улицу вышел Эрик, сонно потягиваясь. — Мы задержали его не по протоколу, — мрачно заметил Тобиас и покосился на Эрика. — Слаши? Серьёзно? — Что? — в тон ему отозвался Эрик, направляясь мимо него вниз по улице. — Было бы лучше, если бы он ушёл? — Это могут расценить как применение чрезмерной силы, — заметил Тобиас, двигаясь следом. — И наручники были явно ни к чему, он не сопротивлялся. Он имеет право подать жалобу. — Пусть только попробует, — заносчиво отозвался Эрик. — Флетчеру это не понравится. — Флетчеру не нравится ничего, что ниже сорока градусов. — У него аллергия на вишню, он мог пострадать. Ты об этом даже не подумал. — Это ведь даже не настоящая вишня, боже. Эрик остановился, обернулся на Тобиаса и снисходительно посмотрел на него. — Что, злишься на меня? — осведомился он. — Я не злюсь, — раздражённо отозвался Тобиас. Эрик с сомнением хмыкнул и продолжил путь. Тобиас бессильно вздохнул и поднял воротник куртки, чтобы защититься от мелкого дождя. Перед самым обедом Эрик куда-то запропастился, и Тобиас подсел за стол к остальным стажёрам с их потока, где Амар уже о чём-то болтал с Зиком. — Четыре, — улыбнулся Амар, завидев его, — как служба? Ты помнишь про переаттестацию симуляции страха на этой неделе? Тобиас почувствовал, как одна его бровь дёрнулась в нервном тике. — Забудешь про такое, — мрачно отозвался он. Он ненавидел пейзажи страха всей душой — как и все остальные, впрочем. Зик тоже заворчал. — Кто это вообще придумал — повторно пересдавать симуляции? Это просто какое-то издевательство. — Так положено, это стандартные нормативы, наравне с физической подготовкой, — ответил Амар. — Мы должны отслеживать, как меняются ваши показатели со временем, поэтому, советую вам к этому привыкнуть. Так что прости, дорогуша, тебе снова придётся столкнуться со своим страхом интимной близости. Зик возмутился. — Нет у меня никакого страха интимной близости, всё он врёт! — запротестовал он под общий гогот и улюлюканье. Амар тоже смеялся вместе со всеми, легонько пихая раскрасневшегося от негодования Зика локтём под бок. Тобиас иногда поражался его манере переключаться между режимом строгого тренера и «своим парнем». — Прекрати меня пихать! — Ну вот, а говоришь, что нет страха близости. Амар специально подсел к Зику вплотную, приобнял рукой за плечо и громко чмокнул его в щёку под протестующие вопли Педрарда. — Что такое? — Амар похлопал глазами, пока Зик возмущённо утирал ладонью лицо. — Нравлюсь тебе? Тобиас с улыбкой наблюдал за ними. Амар был давним другом семьи Зика, и поэтому он часто вёл себя с ним куда более панибратски, чем с остальными неофитами. Но помимо этого Тобиас заметил кое-что ещё: из-за того, что Амару нравились парни, ему как будто бы по умолчанию разрешалось вести себя чуть более раскованно с ними. Он позволял себе шутливый флирт со своими друзьями-бесстрашными, чаще обнимался и вообще был куда более тактилен, чем остальные — парни обычно не вели себя так друг с другом. Это было занятное наблюдение. Тобиас подумал, что Эрику тоже нравились парни. Но он себя так с ними (с ним) никогда не вёл и не стал бы вести. Но даже, несмотря на это, Тобиас всё равно чувствовал маленькие различия между его дружбой с Эриком и другими. Скажем, взять Шону и Зика — с ними было просто и весело. Но иногда ему казалось, что они обитают в немного другом, отдельном от его мире. У них были свои шутки и традиции, привычки, которые Тобиас не понимал. И даже когда он общался с ними по отдельности, он всё равно часто чувствовал себя спутником, затесавшимся на их орбиту. С Эриком было по-другому — сложнее, в каком-то смысле. Он явно тоже обитал в своем мире, но, в отличие от Шоны и Зика, он как будто бы осознавал это и периодически приподнимал завесу, приглашая и Тобиаса в него. И из-за этого Тобиасу казалось, что он лучше начинал его понимать — не на повседневном, а на более личном, интуитивном уровне. Иногда он замечал, что может понять Эрика по взгляду, который он на него бросает («Ну и болван» — когда они опрашивали очередного подавшего жалобу. «Не нарывайся» — когда Тобиас начинал сомневаться в его компетентности. «Правда здорово?» — когда нашёл что-то интересное и хотел поделиться этим с ним). Тобиас начал различать оттенки его настроения, хотя раньше ему казалось, что у него их буквально два (цинично-насмешливое и даже-не-вздумай-ко-мне-приближаться-сегодня). Тобиас замечал, как иногда вздрагивают его брови, когда Эрик удивляется, но старается это не показывать, как он иногда смотрит в стену пустым взглядом, явно беспокоясь о чём-то своём. То, как он улыбается. Едва заметно, это даже иногда можно спутать с недовольным поджатием губ. Но только в такие моменты Эрик часто опускает глаза, а потом снова их поднимает, смотрит на Тобиаса — не так, как остальные, а с каким-то странным искренним интересом, будто он снова нашёл что-то занимательное, но на этот раз в Тобиасе. И если бы он попытался объяснить всё это, эти моменты и маленькие различия между дружбой с Эриком и с остальными, у него бы ничего не получилось. Облачённое в слова, это вышло бы неловким и нелепым. Но в его голове, неоформленное, оно почему-то имело смысл. Ему не надо было объяснять самому себе, почему он может провести несколько часов бок о бок с Эриком, не произнося ни слова, и это будет ощущаться естественно. С Зиком и Шоной это было бы странно, наверное. Но с Эриком было нормально молчать. С ним было нормально не проговаривать какие-то вещи вслух. Например то, как Тобиас время от времени дотрагивался до его волос. Это всё началось как шутка — но в какой-то момент Тобиас вдруг заметил, что Эрик позволяет ему дотрагиваться до себя. Почти каждый раз он вздрагивал, или отстранялся сам, или бил его по руке, если Тобиас не успевал её убрать. Почти всегда он бросал на него (явно напускной) раздражённый взгляд — но он никогда не говорил ему перестать. И когда Тобиас это заметил, это стало чем-то вроде ещё одной ихней игры. Тобиасу стало интересно, почему, а главное, как долго Эрик продолжит позволять ему это. Он не мог представить, чтобы Эрик позволил кому-нибудь другому из их группы это делать, равно как не мог представить, что он сам смог бы подойти к кому-нибудь другому из своих друзей и игриво потянуть за волосы или просто дотронуться и поправить их без спросу. И это было одной из тех вещей, которые они не упоминали и не проговаривали, не обличали в слова. Она просто висела между ними, такая, как есть. И это была одна из тех маленьких-больших вещей, в которых и заключались эти отличия.

***

— Слушай, ты не видел мою Монблан? Тобиас отвлёкся от заполнения таблицы и посмотрел на Эрика. — Видел, — ответил он, — когда-то давно в учебнике по географии. С каких это пор гора стала твоей? Эрик закатил глаза. — Хорошая попытка поразить меня своим интеллектом, Итон, считай, что я в экстазе. Я про ручку, очевидно. Берешь, открываешь, пишешь. Знаешь такое? Тобиас слегка улыбнулся. — Можешь взять ручку у меня на столе. — У меня есть другие ручки, — отмахнулся Эрик, — мне просто эта нравилась. У неё была идеальная толщина линии. Тобиас прыснул. — Господи, и после этого ты ещё можешь называть кого-то нёрдом? Кому вообще есть дело до толщины линии? Эрик одарил его тяжёлым взглядом, и Тобиас примирительно улыбнулся. — Под Вафелькой проверял? — спросил он. — Проверял. Не знаю, может, этот кот её под шкаф загнал, — Эрик вздохнул. — Ладно, я туда всё равно не полезу. Если найдёшь, скажи мне. Тобиас вернулся к таблице, и улыбка медленно исчезла с его лица. Ему эта ручка вообще не нужна была, зачем он соврал? Она до сих пор лежала у него в кармане, он даже ничего не писал ей — просто носил её с собой, иногда запускал руку и рассеянно поглаживал большим пальцем. Сначала он пытался одёргивать себя от этого, но каждый раз, когда он это делал, какое-то незнакомое чувство, похожее на стихию, на дикого Зверя, вздрагивало, пробуждалось и принималось урчать где-то у него в голове, на задворках сознания. Это было незнакомое, невозможно приятное чувство, и до сих пор Тобиас не нашёл другого способа, чтобы его ощутить.

***

Для повторной аттестации их симуляций правила немного изменились. Теперь им требовалось не только усмирять свой пульс на каждом этапе, чтобы двигаться дальше, но и не позволить отметке подняться выше допустимой нормы — иначе симуляция выбрасывала тебя наружу, и считалось, что ты её завалил. В последние несколько недель перед зачётом Тобиас, как и остальные, зачастил в комнату проектирования пейзажей, чтобы хоть как-то подготовиться — хотя бы морально. И где-то на втором или третьем запуске он с удивлением для себя обнаружил одну штуку, которую он позже окрестил про себя «сейфспейсом». В тот момент, когда он сидел на полу чердака своего старого дома, а потолок над ним опускался прямо ему на голову, Тобиас пытался успокоиться и мысленно перенестись в какое-то нейтральное воспоминание, чтобы отвлечься. Он понимал, что уже не может контролировать свой пульс, и его разум, как это часто случалось и раньше, создал ему дверь в стене для побега. Тобиас поспешил воспользоваться ей, выбрался наружу, ожидая, что тотчас же окажется в своём следующем страхе, но этого не произошло. Вместо этого он вдруг обнаружил себя в квартире Зика и Шоны — они сами в это время сидели за столом и играли в карты. Зик развернулся и помахал ему рукой — совсем как в прошлую субботу, когда Тобиас заглянул к ним в гости. Это странное свободное от страхов место в его голове было похоже на сон или воспоминание. Эти воспоминания всегда были нейтральными и случайными. Иногда там проигрывались старые разговоры и действия, как зацикленная плёнка, и Тобиасу всегда становилось спокойнее, когда он оказывался в таких закольцованных повседневных моментах, которые были уже пройдены и отрепетированы заранее. Они содержали в себе прекрасное чувство предсказуемости. Оно служило ему передышкой, и уже через пару минут нахождения там пульс Тобиаса приходил в норму, и он готов был двигаться дальше. Позже он поделился этой находкой с Амаром. Тот проворчал что-то насчёт «дивергентских штучек» и посоветовал не сильно злоупотреблять ими и никому — особенно верхушке, — про них не отсвечивать, чего Тобиас, впрочем, и не собирался делать, разумеется. В день своей переаттестации, когда Амар уже подсоединил провода к монитору и был готов ввести ему серум в шею, Тобиас честно не собирался использовать этот свой чит-код, но уже к середине симуляции понял, что не вывозит. С чередой повторяемых симуляций его страхи не ослабели, как он надеялся на это раньше, а в какой-то степени даже наоборот. С каждым разом они искажались всё больше и становились ещё более гипертрофированными, чем раньше. Открыв глаза, Тобиас обнаружил себя в длинном тёмном тоннеле пещеры, который становился всё уже и уже по мере того, как Тобиас продвигался по нему. Он знал, что в какой-то момент просто застрянет там, но повернуть назад он не мог. Он заставил себя остановится, отдышаться и с трудом успокоиться, чтобы тут же перенестись на отвесную стену небоскрёба. На высоте в несколько сотен метров он вцепился в торчащие из стены выступы, как на скалодроме, — и что-то подсказывало ему, что варианта с тем, чтобы безопасно спуститься вниз, ему не предоставлялось, и всё, что он мог делать, это продолжать путь наверх. Добравшись до верхушки небоскрёба, Тобиас на дрожащих ногах подошёл к уже ожидающей его двери. Да, Амар наверняка будет недоволен, что он снова использует свои «дивергентские штучки», но никто, кроме него, это всё равно не увидит. От Тобиаса всего лишь требовалось пройти пейзаж от начала и до конца, не позволяя своему пульсу зашкаливать. И если он сейчас сможет успокоиться, то справится гораздо лучше. Всего лишь минутная передышка — он может себе её позволить. Тобиас толкнул дверь от себя, сделал шаг наружу и оказался на улице прямо перед полицейским отделением. Он пару раз моргнул, глядя перед собой, а потом медленно выдохнул облачко пара изо рта и перевёл взгляд на идущего впереди Эрика. — …Это ведь даже не настоящая вишня, боже. Это было его недавнее воспоминание, утро понедельника. Эрик остановился, обернулся на Тобиаса и снисходительно посмотрел на него. — Что, злишься на меня? — спросил он, совсем как тем утром. — Я не злюсь, — машинально ответил ему Тобиас, следуя за ним. Эрик дождался, когда Тобиас подойдёт ближе, обвил его руку с одной стороны и пошёл рядом. Тобиас сместил взгляд. Волосы Эрика, чёрные и немного влажные из-за непогоды, были убраны в хвост, совсем как тогда. Тобиас представил то, какие они были на ощупь — влажные и холодные, как шёлк. — И что же мне сделать, чтобы ты перестал на меня злиться? — осведомился Эрик. Тобиас остановился и посмотрел в его насмешливое лицо. — Нет, — растерянно сказал он. — Всё было не так. — Правда? А как же всё было? — поинтересовался Эрик. — Ты стоял не здесь. Ты был там, — Тобиас перевёл взгляд вперёд, где пространство немного размывалось и рябило перед глазами. — Но разве не лучше, если я буду здесь в этот раз? — спросил его Эрик. Тобиас ощутил, как его сердцебиение снова начинает учащаться. Контуры пейзажа начали подрагивать. В сейфспейсе не должно было такого происходить, он был создан Тобиасом как раз для того, чтобы успокаиваться, а не волноваться. Ему нужно было срочно переключить фокус внимания, подумать о чём-то другом, перескочить в другое воспоминание… Но всё, о чём он мог думать сейчас, это волосы Эрика. Он вспомнил его вес в своих руках. Эрик потянул его к себе за руку, и Тобиас невольно покорился, наклоняясь — и почувствовал поцелуй у самого краешка своего рта — уже не щека, ещё не губы. — Что? — Его слуха коснулся голос Эрика, почти шёпот, такой же насмешливый, как и он сам. — Нравлюсь тебе…? Тобиас подскочил на кресле, выпадая из симуляции. Экран отчаянно пищал, возвещая об учащённом пульсе, превышающем всякую допустимую норму. — Хм, — сказал Амар, глядя на экран. Потом посмотрел на Тобиаса и повторил: — Хм. — Ни слова, — быстро сказал Тобиас, отдирая от себя датчики. — Ничего не говори. Я пересдам. Не сейчас. Не сегодня. В пятницу, хорошо? Или на следующей неделе вместе с Колином… Нет, я не хочу об этом говорить. Это просто нервы, и всё. Он вылетел из кабинета. Поджидающий в коридоре своей очереди Эрик оторвал взгляд от журнала и озадаченно посмотрел на часы. — А ты всё так же продолжаешь бить свои рекорды? — поинтересовался он у Тобиаса. — Три минуты, серьёзно? Угомонись уже, ты ставишь свою фракцию в невыгодном свете. — Я завалил. Брови Эрика полезли наверх. — Ты? Как ты умудрился завалить? У тебя же там всего… — Он замялся. — Прости, постоянно забываю, сколько там у тебя страхов? Семь? — Ха-ха, — отозвался Тобиас. Он всё никак не мог заставить себя посмотреть Эрику в лицо, на его волосы (холодные, немного влажные), на его губы (ехидные, горячие); их фантомный отпечаток всё ещё щекотал краешек его рта. — Мне нужен кофе. — В таком состоянии? — Эрик окинул его скептическим взглядом. — Не думаю. Попробуй лучше ромашковый чай. Ну или водку… Хотя нет, не пробуй водку без меня. Зверь внутри него скулил и беспокойно метался, потревоженный этими свалившимися, как вишнёвый слаши на голову грабителя, эмоциями. Ощущение от прикосновения губ Эрика было настолько реальным, что Тобиас едва удерживал себя от того, чтобы дотронуться до краешка своих губ. Потому что он знал — стоит только коснуться, и это ощущение тут же исчезнет.

***

Амар нашёл его вечером у обрыва, глазеющего на воду в реке. При виде него Тобиас сразу понял, что его ожидает Разговор. — Как жизнь? — поинтересовался Амар, вставая рядом. Тобиас вздохнул. — Ты можешь сразу перейти к делу? Амар фыркнул, уместил локти на перекладинах моста и насмешливо посмотрел на него. — Успокойся уже, — мягко сказал он Тобиасу. — Поверь мне, это не самое постыдное, что я видел в пейзажах страха за всё время. Это даже в мой топ пятьдесят не войдёт, если честно. Может в сотню, да и то не факт. Тобиас поморщился, явно не убеждённый проникновенной речью. — Чувак, это нормально, — повторил Амар уже более серьёзным тоном, разворачиваясь к нему корпусом. — Тебе шестнадцать. Ты перешёл сюда из супер-консервативного общества. Это было бы странно, если бы ты не был хотя бы немного би-любопытным. Так что успокойся, это ничего не значит… Тем более, это всё не более, чем игры твоего подсознания. А подсознание - это очень странная штука, поверь мне. Вот у меня, например, несколько раз был сон про собственную сестру и нашу кузину. Мы с ними там такие штуки вытворяли… — Господи, Амар… — Тобиас спрятал лицо в ладонях. — Представляешь! А мне ведь даже не нравятся женщины! Тобиас снова выдохнул и отнял ладони от лица. — Не рассказывай никому только, — тихо попросил он. — Особенно Эрику. Амар расхохотался. — Ты шутишь? — весело спросил он. — С чего бы я стал ему рассказывать об этом? Тобиас смущённо пожал плечами. — К тому же, у этого мальчишки и самого полно своих скелетов в шкафу, — добавил Амар. — Поверь мне. Тебе такое и не снилось.