Влюбить тупого АДК

      Льющийся через окно яркий дневной свет наполнял спальню, окрашивая её в золотистые тона. Блики пылинок парили в воздухе.       Комната выглядела довольно хаотично. На стенах были приколоты плакаты альтернативных и рок-исполнителей. Трофеи и фотографии с волейбольных игр расположились на заваленных полках. Иногда Мо Жань смотрел на них, предаваясь воспоминаниям о старшей школе. На столе стоял ноутбук в окружении книг, нотной тетради и скомканных листов. Из него раздавались звуки игры, а также слышалось щёлканье мышкой и нажатие клавиш. Рядом расположилась гитара, её гриф упирался о край столешницы. Металлические струны блестели в солнечных лучах, иногда издавая тихие звуки от резких движений за столом.       Сюэ Мэн, устроившийся на чужой кровати, с полузакрытыми глазами лениво смотрел в телефон, иногда бросая взгляд на спину Мо Жаня, играющего на компьютере. Время от времени гость подавал признаки жизни, переворачиваясь на другой бок или ругаясь на чужой шум.       — Поверь на слово, я один всю игру тяну!! — хвастался ему Мо Жань.       Сюэ Мэн встал с кровати, подходя к столу. Однако это действие не было вызвано заинтересованностью от чужого бахвальства: он взял стакан воды, стоящий недалеко от локтя Мо Жаня, делая несколько глотков.       Взгляд Сюэ Мэна скользнул в угол экрана, на чат: whitecat: «***** полоумный, играть научись». whitecat: «из-за тебя я снова умер». whitecat: «ПОЧЕМУ ТЫ УШЁЛ В ДРУГОЙ КОНЕЦ КАРТЫ».       — Ага, вижу, — хмыкнул он, затем спросил, вновь делая глоток: — Кстати, как прошла твоя репетиция?       Двое парней молча сидели на сцене пустого актового зала. Чу Ваньнин, устроившийся за роялем, погрузился в мысли, поглаживая пальцами клавиши. Мо Жань с гитарой на колене наблюдал за чужой реакцией.       — Хорошо... — на выдохе произнёс Чу Ваньнин и оглядел человека рядом с собой, не возлагая на него особых надежд. — Ты хоть ноты взял с собой?       Мо Жань самодовольно хмыкнул на чужой ироничный вопрос и ответил:       — Не думал, что ты настолько плохого обо мне мнения... — он хихикнул, просовывая руку в карман чехла гитары и доставая папку с нотами. — Я, может, и проблемный, но не отсталый же.       Чу Ваньнин, не реагируя на чужие слова, вернул взгляд на рояль. Он подождал немного, посмотрел на ноты и приступил к игре.       Тонкие пальцы заскользили по белым и чёрным клавишам, извлекая тонкие звуки, отдававшиеся эхом в помещении. Ноты вливались в воздух нежной мелодией, создавая завораживающую атмосферу.       Холодный взгляд был устремлён в нотный лист, однако резко исполнение прекратилось, и он метнулся на Мо Жаня. Гитарист, тем временем, не играл, а шумно копался в своих нотах.       Почувствовав чужой прожигающий взгляд, Мо Жань поднял голову и неловко улыбнулся.       — Почему ты не играешь? — спросил Чу Ваньнин недоверчиво. — Это не соло специально для тебя.       Мо Жань усмехнулся, хитро улыбаясь:       — Какая жалость... Я был бы рад удостоиться такой чести, как слышать личный концерт от такого выдающегося старосты!       Чу Ваньнин закрыл глаза, пытаясь игнорировать услышанное и сказал:       — Не подлизывайся, — а затем повторил свой вопрос: — Почему ты не играешь?       — Тут такая проблемка... — неловко улыбнулся Мо Жань и почесал затылок: — Кажется, я взял не те ноты.       До этого Чу Ваньнин сохранял спокойность, однако постепенно его раздражительность начала расти.       — Невозможный... — на выдохе сказал он. — Скажи ещё, что дома не готовился.       — Дома?! — воскликнул Мо Жань озадаченно. — Я буквально вчера узнал о замене...       — Вчера?! — воскликнул Чу Ваньнин. Он закрыл глаза и потёр переносицу: — Боже... неужели придётся начинать с начала... — продолжил он, а затем начал отчитывать: — Ты мог бы и подготовиться немного, даже если и узнал вчера. Хотя бы пробежаться глазами по нотам. Неужели это так сложно...       — Ты хуже преподавателей, — закатил глаза Мо Жань. — Я же объяснил: я их просто забыл!       Чу Ваньнин устало выдохнул и продолжил:       — Ладно... Садись ближе и смотри в мои ноты.       Он слегка отстранился и подвинул лист. Мо Жань сел рядом, плечами касаясь Чу Ваньнина и посмотрел в лист.       — Необязательно придвигаться настолько близко.       Мо Жань хитро улыбнулся и ответил наигранно невинно:       — Ох, у меня просто близорукость, дорогой староста.       Чу Ваньнин по привычке поправил очки и сказал:       — Если у тебя такое плохое зрение, то почему просто не надеть очки?       Мо Жань хихикнул, глядя на чужой профиль.       — Ох, ну не всем же они настолько хорошо идут, как... — его неожиданно перебил звук уведомления телефона Чу Ваньнина. Они одновременно посмотрели в экран, на котором горело сообщение от мамы: «Золотце, ты скоро вернёшься домой? Зайди в магазин по пути: у тебя совсем не осталось сладкого». Уголки губ Мо Жаня мгновенно поднялись вверх, заставляя ямочки выступить на щеках. Взгляд Чу Ваньнина потемнел. — ...как золотцу, — закончил предложение он, хитро глядя на пианиста.       Человек рядом сперва потерял дар речи, затем крикнул:       — Заткнись!       Улыбка Мо Жаня стала лишь ярче от его реакции.       — Твоя мама всегда так зовёт тебя? — продолжил он, видя как Чу Ваньнин закипал от злости и стыда. Мо Жань придвинулся к нему ближе. — Трудно представить, чтоб такой холодный человек отзывался на «золотце».       Он хихикнул, прислонясь и вынуждая Чу Ваньнина слегка отодвинуться. Пианист закрыл глаза, пытаясь игнорировать его выходки. Руки зависли на рояле, сжимаясь в кулак и заставляя костяшки побелеть. Если не реагировать, то он наверняка отстанет... да?       — У золотца покраснели уши от стыда.       Чу Ваньнин резко обернулся на него, поражаясь наглостью гитариста и широко открывая глаза.       — Как... да как ты смеешь?!       Мо Жань снова хихикнул, продолжая:       — Золотце, похоже, что мне придётся зайти за сладким после репетиции, чтоб успокоить тебя.       Чу Ваньнин закипал от злости, сжимая руки ещё сильнее и сквозь зубы говоря:       — Не называй меня так.       Мо Жань улыбнулся лишь сильнее, хитро жмуря глаза и позвал:       — Золотце.       — Прав был Сюэ Мэн на твой счёт... — произнёс под нос Чу Ваньнин, возвращая взгляд на ноты. — Я завтра же найду тебе замену.       — О, правда? Как жаль... — наигранно сказал Мо Жань. — И что ты будешь делать, если не найдёшь?       Чу Ваньнин был настолько зол, что не мог подобрать слова:       — Я... я... я найду!       — Не злись, золотце, — слегка поворачивая голову вбок, сказал тот.       — Повторяю: не называй меня так!       Неожиданно телефон Чу Ваньнина зазвонил. Они оба повернулись в ту сторону. Пианист потянулся за мобильным, но рука Мо Жаня успела схватить его быстрее, высоко поднимая.       — Верни.       Мо Жань ухмыльнулся, поднимая телефон ещё выше.       — Хочу лично услышать, как она тебя так называет.       Его палец нажал на экран, принимая звонок.       Чу Ваньнин широко открыл глаза. Из телефона послышалось: «Золотце, ты мне не отвечаешь. Всё в порядке?»       Мо Жань усмехнулся и ответил:       — Здравствуйте, Чу Ваньнин сейчас немного занят. Я его друг.       Пианист замер от чужой наглости. А затем он резко схватил чужое запястье, пытаясь вернуть телефон, но из-за этого Мо Жань потерял равновесие и упал на пол, машинально хватая Чу Ваньнина за собой. Это произошло так быстро, что гитарист не успел осознать, как оказался повален на пол.       Однако Чу Ваньнин даже не обратил внимание на это, быстро хватая телефон и даже не слезая с застывшего Мо Жаня.       — Мама, я перезвоню.       И отключил телефон. Затем поднялся, отряхивая одежду и зло смотря на Мо Жаня свысока.       — Ты окончательно рехнулся?!       Тот не сразу пришёл в себя, продолжая лежать на полу. Через время Мо Жань сказал:       — Не обязательно применять силу, золотце... Никогда не думал, что староста повалит меня на пол. Мне уже можно идти жаловаться директору на драку?       — Давай! Иди жалуйся! — кричал Чу Ваньнин.       Затем он сел за рояль, пытаясь успокоиться.       Мо Жань лежал какое-то время, смотря на чужую спину. А после поднялся и взял в руки гитару.       Вся последующая репетиция происходила в тишине. Мо Жань не решался злить напарника. Чу Ваньнин облегчённо выдохнул. Однако, наблюдая за чужой игрой, Мо Жань почувствовал себя странно, словно что-то забытое кольнуло сердце. Отбрасывая эту мысль, он сконцентрировался на своей партии.       Предаваясь воспоминаниям о прошедшей репетиции, Мо Жань тихо хихикнул и ответил Сюэ Мэну:       — Да всё в порядке, я думаю.       Услышав ответ, тот недоверчиво покосился, но решил больше не поднимать тему. Лучше спросит у Чу Ваньнина лично.       Какое-то время они молчали. Затем Сюэ Мэн спросил:       — Кстати, а что значит 1/15/3?

***

      К удивлению Чу Ваньнина, несколько следующих репетиций прошли... неожиданно спокойно.       Актовый зал хранил молчание. Пианист сидел за роялем, ожидая своего напарника. Дверь в помещение открылась, послышался чужой бодрый голос:       — Привет! — сказал Мо Жань, беря с собой стул из зала и быстро поднимаясь на сцену.       Чу Ваньнин, не ожидая многого от напарника, лениво обвёл его взглядом.       — Гитара с собой? — спросил он, на что Мо Жань, ещё даже не успевший присесть, сперва удивился, но затем посмеялся и без комментариев повернулся спиной, показывая чехол с инструментом. — Папка с нотами? — продолжил Чу Ваньнин. Из кармана кофра гитары показалась красная обложка с большим количеством наклеек на ней. — А сами ноты..? — недоверчиво сузил глаза Чу Ваньнин.       — Это что за допрос? — посмеялся Мо Жань, но следом открыл папку на нужном листе.       Чу Ваньнин покосился на него ещё более недоверчиво, но промолчал.       — О, мистер полицейский, Вы закончили? — улыбнулся тот и сел на стул рядом.       Руки одновременно легли на инструменты. Грубая кожа мозолистых пальцев гитариста аккуратно перебирала струны, извлекая вибрирующие звуки, плавно переплетающиеся с чистыми аккордами пианиста, касавшегося нежными подушечками пальцев клавиш массивного рояля, подхватывая темп музыки. Мягкое сияние прожекторов освещало сцену, словно разделяя островком от молчаливого тёмного зала. Мелодия, созданная их совместной игрой, наполняла помещение нежными звуками, которые эхом отдавались от стен.       Чу Ваньнин во время игры часто бросал недоверчивый взгляд на напарника. Лицо Мо Жаня было очень серьёзным и сосредоточенным. Он редко запинался. Видно было, что руки помнили игру. «Заболел что ли?..» — подумал Чу Ваньнин.       Неожиданно палец соскользнул не на ту струну. Вместо ровной ноты прозвучал хриплый фальшивый звук. Они продолжили игру, однако глаза Мо Жаня резко расширились, поднимая неловкий взгляд на Чу Ваньнина, словно проверяя реакцию. Пианист, встретившись с чужим взглядом, сразу отвернулся и устремил взор в ноты. «Совсем как запуганный ребёнок у преподавателя...» — пронеслось в голове у Чу Ваньнина.       Мелодия хоть и чуть сбилась на секунду, но потом приобрела привычный темп. Однако Мо Жань всё ещё не отводил взгляд, пристально наблюдая за пианистом и параллельно мягко касаясь струн своей гитары.       Неважно, по какой причине или сколько людей вокруг, репетиция это или выступление, Чу Ваньнин всегда был полностью поглощён игрой. Музыка словно не извлекалась из нажатия на клавиши, а лилась по венам прямиком из сердца. Будто инструмент был частью его организма, его лёгкими, без которых он не мог дышать, но они и сбивали его дыхание.       Аура Чу Ваньнина была холодной и отстранённой, он всегда держал свои эмоции под контролем. Но стоило ему сесть за любимый инструмент, и всё вокруг меняло цвет. Каждая чёрная и белая клавиша отвечала на его прикосновения, словно разговаривая с ним и разгораясь ярко-красным пламенем из-под подушечек вечно мерзнущих пальцев. Игра Чу Ваньнина была чувственной и полной эмоций, несмотря на его холодное поведение. В каждой тонкой и звенящей или глубокой и ровной ноте слышалась его любовь, которая позволяла на секунду увидеть его нежную душу, скрытую за маской.       И снова! В чужом холодном профиле Мо Жань словно чувствовал что-то родное, накладывая на пианиста знакомый и размытый образ. Он прекрасно понимал, кого видел в Чу Ваньнине. Однако Мо Жань помотал головой, снова отводя взгляд в ноты.

***

      Но, несмотря на серьёзное поведение гитариста на репетициях, он всё ещё оставался Мо Жанем и всё чаще подходил к Чу Ваньнину вне рабочих встреч.       Он зашёл в оживлённую столовую, окидывая её взглядом. Смех, шум и громкие голоса сливались в единый хаотичный звуковой водоворот. Голоса студентов перекрещивались в воздухе, создавая своеобразную симфонию, а звон посуды и столовых приборов создавали ритмичный рисунок. Очереди перед прилавками с едой были длинные, и каждый пытался успеть получить свою порцию. Повара суетились на кухне. Воздух, насыщенный запахами блюд, заполнял собой всё вокруг.       Взор Мо Жаня остановился на задумчивом парне, стоящем в начале очереди. В этой холодной ауре Мо Жань не мог не узнать Чу Ваньнина. Полностью погружённый в свой мир, он стоял с ровной осанкой и непроницательным лицом.       — О, Ваньнин! — воскликнул Мо Жань, подбегая к нему и проходя через всю очередь. На возмущения толпы он ответил: — Вообще-то я не вне очереди, а лучший староста занял мне место, — а затем рукой пропустил Чу Ваньнина: — После Вас.       На хитрую улыбку Мо Жаня тот фыркнул и лениво закатил глаза, поправляя очки.       — Не припомню, чтоб разрешал себя так называть.       После этих слов он взял свою порцию и спокойным шагом направился к столу. Мо Жань быстро забрал и свою еду, нагоняя Чу Ваньнина.       — Ох, простите, — хихикнул тот, садясь рядом. — Тебе не нравится?       Чу Ваньнин молча окинул того неодобрительным взглядом.       — Хорошо-хорошо, я не буду тебя так называть, — сказал Мо Жань. Тот выдохнул и принялся за еду. — Приятного аппетита, золотце.       Пианист подавился. Гитарист сразу же похлопал ему по спине.       — Как ты меня назвал?!       — Золотце, — ответил Мо Жань и невинно улыбнулся. — Думаю, такое обращение тебе даже больше подходит. Почему твоя мама не назвала тебя Чу Баобэй?       — Мо Жань! — гневно воскликнул он.       — Ладно-ладно, не сердись, — пытался успокоить Мо Жань. — На самом деле, у меня есть небольшая просьба к тебе.       Чу Ваньнин даже не взглянул на него, возвращаясь к еде.       — Я завтра не смогу прийти на репетицию, — аккуратно начал Мо Жань, наблюдая за реакцией собеседника. Тот мгновенно окинул его недовольным взглядом. — Не сердись. Мне нужно на тренировку по волейболу.       — Мо Жань, мне всё равно, чем ты занимаешься вне репетиций. Но, — начал отчитывать тот. — Только если это не влияет на качество выступления. Мы итак впритык нашли замену. А ты можешь запросто на тренировке сломать или вывихнуть себе чего.       Мо Жань задумался.        Неожиданно голоса студентов вокруг стали далёкими и неразборчивыми, даже причитания Чу Ваньнина звучали приглушённо. Прошлое вернулось в его память живыми воспоминаниями, поглотив его сознание настолько, что окружающий мир казался бесцветным. Мо Жань, заблудший в глубоком омуте памяти, закрыл глаза, позволяя забытым дням проникнуть в свои мысли в виде дорогих людей, утраченных мечт и горящих глаз. Время словно остановилось на момент. Лицо Мо Жаня стало задумчивым, а затем показалась грустная улыбка.

***

      Старшая школа.       Спортивный зал представлял собой огромную прямоугольную площадь, окружённую рядами деревянных скамеек. Высокие стены были оклеены красочными постерами. Яркий свет из множества ламп залил просторное помещение. В самом центре разместилось поле для соревнований, окружённое трибунами. Звук мяча, ударяющегося о пол, смешивался с громкими голосами спортсменов, отдававших указания своим товарищам по команде. Слышалось скольжение обуви, прыжки и пробежки по полю, вливаясь в общий шум игры.       Мо Жань тяжело дышал. Влага выступала на лбу и лице, а футболка приливала к телу, очерчивая напряжённые мышцы. Всё его тело было горячим, а сердце билось быстрее обычного. Мо Жань, полностью поглощённый игрой, внимательно наблюдал за мячом с полным сосредоточием, его глаза неотрывно следили за мячом и другими игроками.       — Мо Жань!!! — воскликнул союзник.       Он отреагировал мгновенно, сразу же пробегая вперед и отталкиваясь от пола, готовый отбить мяч. Мо Жань почувствовал прилив адреналина, когда его тело оторвалось от пола и направилось к сетке. Руки были напряжены, горящие глаза следили за мячом.       Достигнув вершины прыжка, Мо Жань отбил мяч, направляя в сторону соперников. Он почувствовал, как сила удара отозвалась в его пальцах и предплечьях, но это лишь придало ему уверенности и желания выиграть. Союзник воскликнул от восторга, когда мяч коснулся поля противника.       Мо Жань всегда мечтал связать жизнь со спортом, который он любил всей душой и телом. Участие в соревнованиях, общение с другими игроками и тренировки заставляли его чувствовать себя живым. Каждый день он предавался этому виду спорта со всей страстью, учась чему-то новому и оттачивая свои навыки. Мо Жань не хотел и думать о том, что ему придётся расстаться с волейболом, но он знал, что это неизбежно. Его сердце наполнялось грустью от этих мыслей, отдаваясь щемящей болью в груди.       Он чувствовал, словно за ним всю жизнь по пятам следовал чёрт. Воспоминания о матери врывались в его память чувством обязанности и вины перед ней.       Возвращаясь мысленно в детство, он видел уставшую мать. Она зашла в квартиру поздно ночью. Ей приходилось много работать, ведь воспитывала сына в одиночку. Но желая, чтобы сын рос счастливым, она продолжала нагружать себя всё больше и натягивать улыбку перед Мо Жанем.       Из детской выбежал маленький сын, радостно расставляя руки перед мамой.       — Мо Жань! — удивилась она. Мать присела, принимая объятия, и слегка охнула от боли в спине. — Почему ты не спишь? Уже поздно.       Ребёнок прижался лишь сильнее.       — Сыграй мне на ночь, пожалуйста.       Глаза матери загорелись, услышав о музыке. Однако она строго посмотрела на Мо Жаня, причитая о том, что уже совсем поздно. Но, спустя какое-то время уговоров, за которое успела переодеться и подготовиться ко сну, она всё же обернулась на маленький хвостик в виде сына, вздохнула и взяла в руки гитару. Мо Жань лёг на кровать удобнее, наблюдая за матерью, сидящей рядом.       Мозолистые тонкие пальцы легли на гитару, зажимая аккорд и начиная нежно перебирать жёсткие струны. Мама полностью сосредоточилась на мелодии, льющейся из старого инструмента, а глаза воодушевлённо загорелись. Усталость покинула её лицо, строгие черты разгладились. Вся боль внешнего мира стала далёкой, чужой. Вибрирующие звуки заставили грудь наполниться теплом, а сердце забиться сильнее.       На самом деле, Мо Жань никогда не любил музыку также сильно, как мать. Ему лишь нравилось видеть её счастливой и живой. Если бы он не просил её играть, мама не прикоснулась бы к инструменту вовсе, позволяя валяться глубоко в шкафу вместе со всеми её мечтами. Она становилась строгой, когда Мо Жань желал, чтоб она сыграла на гитаре ночью, ведь сыну нужно было спать. Но после каждой фразы её сердце отвечало просьбам, а глаза на секунду загорались давней любовью, вросшейся в кости и заставляющей их ныть, как от самой сильной зависимости.       Играя, она даже не замечала Мо Жаня. Но ему хватало видеть её счастливое лицо, поэтому детский голос продолжал сонно просить: «Мама, сыграй что-нибудь ещё».       Матери не стало, когда ему ещё не исполнялось и пяти.       В будущем его мало что радовало, он чувствовал себя везде чужим и одиноким. Оказавшись в волейбольной команде, он вновь почувствовал себя живым. Для него это была не просто «игра». Мо Жань не хотел оставлять спорт, но этот чёрт продолжал преследовать его, надвигаясь тенью на сознание в виде чувства вины и обязанности перед матерью. Её горящие глаза, тонкие мозолистые пальцы и строгие черты лица засели в его голове.       Подошло окончание старших классов, выпускные экзамены уже были не за горами.       Мо Жань стоял во дворе поздним вечером. Воздух касался одежды и волос, заставляя слегка развиваться на ветру. Небо темнело, окрашиваясь в розовые и оранжевые оттенки. Тихо шелестели листья деревьев, а последний луч нежно касался кожи юноши. Подбрасывая себе мяч, Мо Жань глубоко задумался о чём-то. Время от времени его взгляд поднимался на заходящее солнце. Приближающееся лето заставило всё вокруг приобрести живой вид, наполняя улицу зеленью и ароматами распускающихся цветов. Однако всеобщая умиротворённость не могла проникнуть в разум Мо Жаня, успокаивая в и разглаживая сосредоточенные черты лица. В голове роилось множество мыслей.       Последний луч солнца наконец покинул лицо юноши. Улица постепенно погружалась во мрак. Мо Жань последний раз поймал мяч, недолго посидел в тишине и направился домой.             Вернувшись в квартиру, он первым же делом зашёл в гостиную. На диване расположилось семейство Сюэ.       Какое-то время, прикусив губу, Мо Жань молчал, а затем произнёс:       — Я собираюсь поступить в музыкальный университет.       И он сразу замолк, до сих пор ощущая в руках тяжесть мяча.

***

      Резко помотав головой, Мо Жань отбросил мысли о прошлом, так беспощадно и резко ворвавшиеся в его разум. Звуки столовой вновь полились в его уши. Смех и разговоры студентов, звуки посуды и постукивания по столу вновь приобрели краски.       Знакомый строгий голос звучал совсем рядом, всё также продолжая отчитывать Мо Жаня:       — ...Вот Мэй Ханьсюэ. Мы уже начали работать вместе, но его выв... — не успел договорить Чу Ваньнин, как чужие палочки остановились у его рта. — Ты что делаешь?       — Золотце, ты так много говоришь, что совсем забываешь про еду. Боюсь, тебе не хватит обеденного времени, — наигранным волнующимся голосом произнёс он.       — Мо Жань!!! — закипал от злости Чу Ваньнин. — Ты меня совсем не слушаешь.       — Слушаю, слушаю... — вздохнул тот. — Я буду очень аккуратен, не переживай за меня.       — Да как ты не поймёшь?! — процедил сквозь зубы он. — Повторяю ещё раз: я переживаю не за тебя, а за качество нашего выст...       Чужие палочки просунули еду в рот Чу Ваньнина, заставляя замолкнуть.       — Не волнуйся, я ими ещё не ел, — сразу предупредил Мо Жань, инстинктивно уклоняясь от возможного удара.       — Мо Жань!!! — выплюнул еду тот под хохот человека рядом.       После обеда Чу Ваньнин не виделся с назойливым гитаристом. В конце дня он пошёл в раздевалку.       Быстро накинув пальто, он по привычке просунул руки в карманы, в одном нащупывая что-то. Чу Ваньнин озадаченно поднял бровь, а затем достал неизвестный объект. Это оказалось шоколадка. Он подозрительно сощурил глаза. На обёртке была приклеена записка: «Не сердись, пожалуйста ХО».       — Дурак... — недовольно сказал Чу Ваньнин, но не смог сдержать лёгкую улыбку.