В добровольном подчинении

      Очередная встреча в его кабинете. Вновь нахлынувшее и уже ставшее привычным чувство волнения и трепета перед встречей с профессором. Малек действительно вызывал самые что ни на есть противоречивые, контрастные ощущения, душевные метания и разлад в собственном сознании. Но Одри определенно знала и была уверена, что именно это приносило ей неподдельное удовлетворение, но вместе с тем будило неутолимый голод, нет, жажду и потребность в его обществе.       Хотя, быть может, дело не только в этом…       Воспоминания о крайней встрече все еще обжигали разум, когда на том самом столе, подле которого в данный момент стояла оценщица, Синнер, подобно настоящему хищнику, распалял Одри, укрощая, как самого непослушного зверя, приводя список своих потаенных желаний в жизнь. Он обращал ее непокорность в смирение как самый умелый мастер.       Ноги Одри предательски дрожали даже сейчас, словно она не успела высвободиться из пьянящей страсти властного продумана, от его поразительно точного гипнотического воздействия.

Да и хотела ли?

      Зачем она пришла? Возможно, Одри попросту искала благовидный повод для очередной встречи, ссылаясь на надуманную необходимость личного разговора. Мать твою, да она сама превращалась в тех самых одержимых клиентов, чьи истории с холодным спокойствием анализировала в работе. И виновником всему был он. Человек, который показал ей мир иначе: глубже, хитрее, извращеннее, чем она могла себе представить.       Оценщица знала, что Малек интересовался ею не просто так. Этот мерзавец ничего не делал просто так.       Разумеется, за его выстроенной стеной из всеобъемлющего контроля и тяге к подчинению, крылось что-то другое, таинственное и неизведанное, спрятанное как можно глубже. И это подкупало. Буквально заставляло задаваться новыми вопросами.       Пальцы оценщицы скользнули по отполированной до блеска столешнице, оставляя едва заметный след. Звуки её каблуков эхом отдавались в просторном кабинете, нарушая тишину. Одри приземлилась аккурат на массивное директорское кресло без тени смущения, пока где-то за стенами раздавались его шаги. Ее жгло ожидание.       Одри скрестила ноги. Глубокий разрез платья на бедре изящно обнажал стройные формы. Девушка всегда выглядела утонченно и маняще для любого, кто имел глаза. А для Малека она являлась сочетанием невинности и порочности, интригующей противоречивости, но оставалась все такой же притягательной и желанной, как и в момент их самой первой встречи. Как раз тогда, когда между ними промелькнула первая искра.       Слегка оттолкнувшись носком туфли, Одри развернулась к широкой тумбе, где учтиво расположилась бутылочница с горячительными напитками.       Внимательный взгляд оценщицы пробежался по всем доступным взору поверхностям и деталям интерьера, прежде чем за спиной раздался бархатистый голос с самым, девушка уверена, притягательным в мире тембром, пробирающим до дрожи: — На этом месте ты выглядишь особенно соблазнительно, — выпалил Малек, появляясь из полумрака. — Не стану скрывать, но на момент в моей голове возникло желание создать рабочее место специально для тебя, чтобы наслаждаться видом твоей плодотворной работы, когда ты даже не подозреваешь, — мужчина склонился над столом, расставив рельефные руки по обе стороны друг от друга. — Но тогда я рискую потерять то томительное предвкушение от ожидания нашей очередной встречи…              Одри одномоментно развернулась к профессору, продолжая восседать на его кресле так же вальяжно и смело. — Думаешь, смог бы работать при таких обстоятельствах? — оценщица едва заметно усмехнулась, не разрывая зрительный контакт.       Одри вздернула подбородок и откинулась на спинку кресла, окончательно укрепив, как ей казалось, свою позицию. — Милая Одри, ты как слепой котенок. Столького не знаешь… Не видишь того, что находится прямо перед глазами… Но я действительно этому рад. Оставлять за собой право быть первым. Приятнее, разве что, только предаваться с тобой плотским утехам, — Малек продолжал говорить загадками, на его надменных губах появился привычный оскал, а в глазах блеснул знакомый огонек.       Одри пожала плечами, точно данная информация значила для нее ровным счетом ничего. Сейчас это не так важно, но она обязательно подумает об этом позже.       Девушка запустила изящные пальцы в собственные волосы, игриво накрутила светлый локон, а затем безучастно его выронила, будто потеряла интерес — жест, который Малек не мог не заметить.       Ей определенно нравилась эта игра: замысловатая, хитрая, но такая необходимая, реально ставшая частью их откровенного общения. Общения, от которого оба зависели и совсем не хотели избавляться. — Человек, имеющий секреты, никогда об этом не обмолвится. Тебе ли не знать, Малек? — заметила Одри.       На точеном лице мужчины заиграли желваки. Она точно испытывала его терпение. Пытается перетянуть одеяло на себя, показать, что умеет играть не хуже. Но в этом их главное различие — Малек направляет, а Одри следует.

И этим все сказано.

      Малек медленно обошел продолговатый стол, с подозрительным молчанием двинулся к импровизированному бару и с приглушенным стуком достал пару бокалов. Одри продолжала сидеть также неподвижно, вот только трепещущее сердце выдавало искренние эмоции.       Оценщице захотелось стукнуть себя по груди, лишь бы перестать слышать этот бешеный ритм, отдающий пульсацией прямиком в виски.       Ловкие пальцы протянули наполненный бокал с жидкостью, отливающей янтарем, словно солнечный свет, пойманный в стеклянную ловушку. Одри тут же распробовала ароматный алкоголь.       Широкая грудь мужчины едва коснулась спинки кресла, но достаточно, чтобы оценщица вкусила присутствие Малека еще ближе. Профессор покрутил в руках бокал, а затем заговорил на порядок тише: — Виски — это алкоголь, который просит времени — чтобы насладиться, чтобы поразмыслить, чтобы почувствовать глубину его характера… — наконец-то сделал первый глоток. — Но говоришь ты вовсе не про напиток, — Одри ловко подметила гибкость выбранной темы для разговора. — Разумеется. Иного варианта я и не ожидал услышать, — профессор Синнер осушил залпом оставшуюся часть виски. — Я знаю, зачем ты пришла, — отчеканил он, глубоко вздохнув.       Его строгие брови изогнулись в ожидании продолжения. Малек давно раскусил Одри. Ему не потребовалось и минуты, чтобы понять преследуемую ею цель визита.       Ее неизбежно тянуло к Синнеру: к его властности, к подчинению, к самому греху. И Одри поистине нравилось. Нравилось то, какой желанной она оказывалась в его руках, какой мягкой и в то же время жесткой, требовательной.       От нахлынувших воспоминаний кровь, казалось, вот-вот вскипит, но он здесь. Тот, кто разожжет в ней огонь, кто его потушит и повторит этот цикл еще столько раз, сколько посчитает нужным, сколько возжелает сам. — Надела мое платье, явилась без приглашения, заняла мое место… Будь это кто-то другой, Одри, то давно бы оказался за дверью. Но от тебя все эти фривольности кажутся чем-то самим собой разумеющимся. — О, профессор, я буду помнить об этом, можете не сомневаться, — и снова в ее голосе прослеживалась язвительность.       Совокупность именно этих качеств Малек ценил в Одри. Не порядком наскучившая ему скромность, а некоторая наглость и постепенно появляющаяся раскрепощенность. За той показательной непокорностью скрывалась истинная потребность в подчинении. В подчинении ему и только для него. — Ты всегда можешь сказать, что желаешь повторить тот жаркий секс, а не ссылаться на несущественные вопросы, решаемые щелчком двух пальцев. Уж поверь, и в том и в другом я тебе не откажу, — Синнер отставил бокал в сторону. Он читал Одри, как открытую книгу.

И в чем этот хитрец ошибался?