I Love You Alive

Джонни шел навстречу. Его движения, его разворот плеч, его голос, его улыбка, это был он! Невозможная мечта, неисполнимое заветное желание, самое драгоценное и утраченное навсегда. − Джонни! Тот, посмеиваясь, говорил что-то… кому-то… Саймон ни слова не понимал и ничего вокруг не видел − восприятие сузилось до единственного лица, в ушах шумело, ноги отказывали, но он должен был попытаться. Должен был прикоснуться. Во снах Джонни расплывался дымкой, выскальзывая из рук, и тогда остаток ночи Гоуст проводил, закусив ткань маски и давясь сухими рыданиями. Иногда он стаскивал балаклаву, включал свет и заставлял себя стоять перед окном, глядя на отражение, но наказание никогда не длилось слишком долго, иначе утром он ни на что не годился. Но это был не сон. Под руками оказалось горячее твердое тело, тут же напрягшееся. Саймон силился позвать, но горло пережало намертво, и он только сипел. А Джонни все не таял. − Гоуст?! Что ты делаешь? − воскликнул Джонни, наклоняясь над ним, и только тогда Саймон понял, что стоит на коленях, вцепившись ему в плечи. Глаза застилали слезы, но он видел, видел все равно! − Ты живой, ты живой, живой… − голос хрипел, руки дрожали, в голове билось только это. Саймон трусливо закрывался от любой другой мысли, не желая думать о том, что это могло означать. Джонни быстро огляделся, и Саймон пришел в себя, увидев в его глазах тревогу. Вокруг них собирались люди. Они привлекали внимание. Он принял предложенную руку и встал, еле сдержав желание потянуться следом, когда Джонни высвободился. Линия его челюсти стала твердой − чего ты боишься, Джонни? Самое страшное уже произошло. − Порядок, элти? − тихо спросил тот. − Ты можешь идти сам? Саймон кивнул, смахивая слезы. Теперь он мог что угодно. − Чего столпились, зелень? Заняться нечем? − прикрикнул Джонни. − Видите, Гоуст уже на коленях просить готов, лишь бы самому с вами не нянчиться. Десять кругов по базе! Лисберн, за главного. Недовольный ропот, что скоро завтрак, тут же стих, когда он рявкнул вслед что-то по-шотландски, знакомое, хоть и неразборчивое. Саймона развернуло к главному входу. Тело уже отзывалось, контроль восстановился, но он не смог себя заставить отстраниться от лежавшей на спине руки, до дрожи манившей своей теплотой. − Внутрь! − тихо скомандовал Джонни и потащил его за собой. Его ладонь была горячей даже через перчатку. Это был не сон, слишком много факторов чувственного восприятия: хватка Джонни, шум его шагов, сквозняк в коридоре, запах свежей выпечки из столовой, повлажневшая на щеках ткань… Во сне такого количества ощущений быть не могло. Это была хорошая новость. Джонни не растает, у Гоуста будет какое-то время. Что бы ни породило эту галлюцинацию, − наркотики, сумасшествие или предсмертный бред, − Джонни немного побудет живым. Саймон послушно шел следом, не в силах отвести взгляд от темной макушки, вслушиваясь в каждое слово, что Джонни бормотал себе под нос. Судя по тем, что он мог разобрать, это были грязные ругательства, и часть точно относилась к Гоусту, но ему было все равно. Субординация, миссии, его собственная жизнь − все могло катиться к черту, если это можно было обменять на живого Джонни. Тот залетел к себе, затаскивая Саймона следом, тут же запер дверь и припер к ней Саймона, уставившись с отчетливой тревогой. − Что случилось? Много всего, но он выбрал главное: − Все хорошо. Скорее всего, он сошел с ума, но, пока воображение давало ему поговорить с Джонни, грех было жаловаться. − Да блядь, Гоуст! Что произошло? Почему ты один? Где Прайс? − Прайс?.. − …вас раскрыли? − Джонни внезапно подался ближе, пытливо вглядываясь ему в глаза: − Да что с тобой? Тебе что-то вкололи? − Есть такая вероятность… И − что бы это ни было − ему понадобится еще. Джонни вдруг встряхнул его за плечи и разразился такой тирадой, что Саймон разобрал только “овечье дерьмо”. От толчка он гулко ударился головой о дверь, но, к счастью, на галлюцинацию это не повлияло. − Да приди же ты в себя, черт! Что мне делать? Блядь, с таким уровнем я даже не знаю, можно ли тебя в лазарет. Ладно мелкие, но хер знает, что наплести медикам… Блядь, блядь! Элти, мать твою, сосредоточься, ты мне нужен! Это привело в чувство. Реальный или нет, но Джонни и так достаточно перенес, Саймон должен был его успокоить. − Послушай, − он аккуратно отстранил от себя чужие руки, с упоением отмечая их тепло, − миссия завершена успешно, тебе не о чем беспокоиться. Прайс прибудет позже. Саймон понятия не имел, где сейчас Прайс, но, возможно, они застряли в каком-то лимбе? Где Джонни, судя по всему, считал, что у них была миссия. − Да ладно, − прищурился Джонни, высвобождаясь и отходя на шаг. − Ты внезапно появляешься на базе на четыре дня раньше срока, падаешь передо мной на колени и плачешь, потому что “миссия завершена успешно”? И ждешь, что я поверю? Элти, я понимаю всю секретность, но не держи меня за идиота. Рассказывай, что произошло, или я пойду к Ласвелл. И он снова отстранился от попытки Саймона взять его за руку. Иллюзорный Джонни мог бы быть и посговорчивее, но оказался таким же упрямым, как настоящий. − Джонни… − Гоуст, блядь, я не шучу! Саймон обласкал взглядом родное лицо. Ему так повезло. − Ты умер, Джонни. Брови взлетели вверх, синие глаза округлились. − Так, нахуй, мы идем в лазарет. Его волнение ощущалось таким настоящим и приятным, Саймон на секунду зажмурился от удовольствия. Но дверь открыть не дал. Джонни побился немного в его объятиях, но явно осторожничая, чтобы не навредить. − Да пусти ты, мать твою! Гоуст! Тебе сейчас сложно в это поверить, но тебе промыли мозги или чем-то накачали. Или… я не знаю, случилось что-то еще, но ты не в себе. То, что тебе кажется нормой, − не норма. − Еще бы, − ухмыльнулся Гоуст, действительно ощущая себя прибалдевшим, потому что Джонни даже пах как настоящий! − Пойдем со мной, − сказал тот, и истеричный восторг Саймона приутих от серьезного тона. Он протянул руку, погладил по затылку, где пряди ирокеза были чуть длиннее. Джонни позволил, но вывернулся, когда Саймон попытался притянуть его ближе. − Я понятия не имею, где я и что происходит, но я так рад тебя видеть, − хрипло выдавил Саймон. − Думал, больше никогда… − Что с тобой сделали? − прошептал Джонни. − Я не знаю. Наверное, я умираю? Ты мертв, Джонни, тебя кремировали, я сам развеял твой прах, ты никак не можешь быть живым. − Да что ты несешь! Я жив, ты жив, никто не умирает! Гоуст, блядь, да соберись же ты! Капитан может быть в опасности! Нам нужно в лазарет. Он снова попытался открыть дверь, но Саймона не так просто было сдвинуть с места, когда он этого не хотел. − Нет никакой миссии, Джонни, я соврал тебе. Не знаю, где Прайс, он вчера покинул базу, полетел к каким-то шишкам выбивать разрешение на Макарова. − Какое еще разрешение? − удивленно спросил Джонни. − На ликвидацию Макарова. Того, кто тебя убил. И даже сейчас Гоуст не мог разозлиться. После убийства семьи у него была цель, он хотел отомстить, но после смерти Джонни все заволокло серой дымкой безнадежности. Ему было все равно, сдохнет Макаров или нет, − ничего уже было не исправить и никого не вернуть. У него осталась только инерция. И теперь еще этот сладкий предсмертный бред. − Но Макаров мертв! Ты сам убил его! Послушай, элти, тебе правда нужно в лазарет. Кто-то поработал с твоей памятью, ты же ничего не помнишь! − Я убил Макарова? − растерянно переспросил Саймон. − Да… Как только мы получили приказ его этапировать, ты выпустил ему в башку всю обойму. Я думал, Прайса удар хватит, − усмехнулся Джонни. − Ты разве не помнишь, как тебя с гаупвахты на кухню перевели? Тогда еще тестомешалка сломалась, ну? − Не помню. И что, я просто застрелил его? − Не просто! Мозги были по всей комнате, там до сих пор на полу пятна! − Джонни уже смеялся в открытую. − И ты такой: у меня было плохое предчувствие. И вышел. А мы стоим молчим, хах, никто ничего не понимает, все экраны забрызганы… Потом все резко начали орать, ну и я свинтил потихоньку. Отмыться-то надо! А кэп прикрыл, конечно. Саймон улыбался в ответ и ждал, не забрезжит ли что в мозгу. Какие-то воспоминания… Но как бы заманчива ни была версия Джонни, в глубине души он понимал, что это иллюзия. Его снова потянули на выход. − Я никуда не пойду. Ни к каким медикам. − Элти… − Я знаю, что со мной что-то не так, − перебил Саймон. − Потому что ты мертв, Джонни, я держал тебя на руках всю дорогу обратно. И ты был мертв, потому что Макаров убил тебя! Он выстрелил тебе в висок, я видел ебучее входное отверстие! А сейчас у тебя даже шрама нет. Ты − моя галлюцинация, Джонни. Поверь, я бы отдал все, чтобы ты был жив, я бы сам залез в гроб с мертвецом, я бы сердце себе вырезал, только бы вернуть тебя! Но я не могу! Тебя больше нет! − Он сорвался на крик, и Джонни, отшатнувшись, выпустил его рукав. − Я не знаю, сколько все продлится, но, прошу тебя, оставь мне хотя бы это. Джонни сел на койку и закрыл лицо руками, потом выругался, энергично растирая кожу. − Ладно! У тебя глюки, о’кей. Понял. Ты уверен, что я мертв. Но я-то точно знаю, что жив! Если тебя и глючит, то моей смертью, блин. И что делать будем? Тут сидеть, пока не посинеем? Пойдем хоть позавтракаем, я есть хочу. − Не держи меня за идиота, сержант. − Да блядь! − взорвался Соуп. − Мне что − орать начать, что меня взяли в заложники?! На минуту поставь себя на мое место, хотя бы гипотетически: представь, что это я вернулся с парной миссии и говорю, что ты умер. И в душе не ебу, что должен быть совсем в другом месте, и мой капитан вообще хуй пойми где! Что бы ты делал? − Джонни наставил на него указательный палец, не дав даже рта раскрыть: − Вот именно! Вырубил бы меня и побежал за помощью. Я не хочу с тобой драться, мы же команда, элти, ты мой напарник. И ты в беде. И Прайс, скорее всего, тоже. Дай мне помочь. Соблазн поверить был так велик… Его не пугала возможность, что кто-то копался в его голове. Не в первый раз. Со всем согласиться − и получить воскресшего Джонни? Он бы не колебался ни секунды, если бы получил такое предложение. Но каким бы реальным все ни казалось − это не могло быть правдой. − Элти, пожалуйста. Даже в этой маньячно-обсессивной хероте ты прежде всего профессионал, ты должен понимать, что ведешь себя неадекватно. Мы не можем сидеть здесь вечно. Рано или поздно меня хватятся, придут проверить. Что ты собираешься делать, держать оборону против всей базы? Он машинально потянулся за ножом, и сердце дрогнуло, когда Джонни настороженно уставился в ответ. − А еще… а еще я боюсь, − тихо сказал он, − что ты на меня нападешь. И убьешь, чтобы все в твоей картине мира было правильно. − Ни за что, − прохрипел Саймон. − Я никогда не причиню тебе вреда. Если я тебя атакую, ты должен защищаться в полную силу, убить меня, если понадобится. Это приказ. Джонни хмыкнул: − Как будто у меня будет для этого время. Разве что выдернуть из горла нож и в обратку метнуть. − Прекрати! Саймону снилось достаточно кошмаров с похожим сценарием, и видение, как Джонни, захлебываясь, закрывает рукой рану на шее, а между пальцев течет ярко-алая кровь, было чересчур реалистичным. − Гоуст… − Я не пойду в лазарет! − Тогда отпусти меня. − Чтобы ты привел группу захвата с транками? − Да! А какая разница? Если я не настоящий, то ничего не произойдет. Или ты думаешь, что я мерещусь всей базе?! Они так орали, что их должно было быть слышно в коридоре. Его. Он орал. Джонни тут не было. Не было же? Саймон сделал приглашающий жест в сторону двери, и Джонни, насупившись, попытался пройти мимо, но Саймон поймал его за руку. − Мы проверим, − хрипло выдавил он, сходя с ума от ощущений. Он чувствовал горячую кожу, волоски на чужом запястье щекотали пальцы, и все органы чувств орали ему, что Джонни рядом. Как это могло быть галлюцинацией?! − Что проверим? − Тебя, − отрезал Саймон, выволакивая его из комнаты. Джонни сердито ткнул его локтем в живот, и Саймон убрал руку, вдруг осознав, что злится. Злится на мнимую реальность происходящего, на надежду, которая начала прорастать где-то в кишках, что все это может оказаться правдой. Но он с детства усвоил, что чудес не бывает. В коридоре никого не было, и Саймон замер от тишины, понимая, что сейчас Джонни исчезнет. Но тот все так же стоял рядом и сверлил его взглядом из-под нахмуренных бровей. И почти сразу послышались шаги, и из-за поворота вынырнул невысокий темноволосый парень. Саймон забыл его фамилию − помнил только позывной. − Эй, Шотс! На два слова. Тот тут же выпрямился и подошел, едва ли не чеканя шаг. − Да, сэр! Саймон не придумал, что бы спросить такого нейтрального. Джонни насупился, скрестил руки на груди и молчал. Саймон посмотрел на Шотса − тот переводил между ними взгляд, но было непонятно, видит ли он Джонни или просто гадает, почему его командир пялится на пустой кусок стены. − Э-э… Если бы… если бы сержант Мактавиш приказал тебе принести ему завтрак, что бы ты сделал? Джонни фыркнул. Шотс уставился на Саймона круглыми глазами. По спине поползла капля пота. Чудес не бывает. − Шотс! Тот подпрыгнул от окрика и зачастил: − Я бы с радостью принес, сэр! Я знаю устав, но это не было бы злоупотреблением, просто дружеская услуга! Соуп подарил нам с парнями бутылку отличного скотча, и мы бы все… Чудес… − Шотс! − А вот это уже был Джонни. − Боже, заткнись, устав он знает… − М-мы не пили на территории базы, − он врал так плохо, что Саймон понял это даже с гудящей головой. − На периметре запрещено, я зна… − Захлопнись, − посоветовал Джонни. − И, знаешь что, принеси нам с лейтенантом завтрак. Ко мне. И побыстрее, о’кей? Один чай, один кофе. Сахар не забудь. Шотс кивнул, вопросительно взглянул на Саймона, но Джонни взмахом руки отпустил его, и Шотс быстро скрылся из виду. Джонни повернулся к нему: − Сам виноват, я ж хотел с тобой! Но односолодовый, видите ли, Его Королевское Высочество не пьет, только бурбон-бурбон-бурбон… С шотландским акцентом это слово всегда звучало забавно, но сейчас Саймон не мог определить, действительно ли он повторяет, или это в голове отдается эхом. В ушах звенело. Ноги подкашивались. Для галлюцинации в происходящем было слишком много мелочей, так подробно не прорабатывали даже самые серьезные симуляторы. Чудес не бывает, но Джонни стоял перед ним, вжимая для опоры в стену, и встревоженно вглядывался синими глазищами. Живой.