Carolina allspice

      Встреча с новым, потенциальным ещё, клиентом прошла довольно быстро. Ким Намджун является представителем корпорации «Лис Корпорейшн» под руководством некой Ли Суа. Но всю эту недолгую встречу Тэхёну казалось, что взгляд этого представителя был слишком уж пристальным. Не сказать, что он не привык к долгим взглядам и вниманию к своей внешности, но отчего-то в мыслях крутилось то, что дело тут совершенно не в его внешности.       Намджун рассказал вкратце о компании, которая занимается электроникой и девайсами. И Тэхён и Чимин конечно слышали о ней, впрочем, как и всё, наверное, население их страны, имеющее хоть какую-то осознанность.       «Лис Корпорейшн» была довольно знаменита в своей нише и имела лидирующие позиции в ней по всей Азии да и и за её границами тоже. И, честно говоря, Тэхён совершенно не понимал чем вызвала его небольшая бухгалтерская компания интерес такой крупной корпорации. Ведь они просили срочной встречи.       — Господин Ким, скажите пожалуйста, по какой причине вы выбрали нашу компанию? — Поинтересовался Тэхён, знакомясь с документами и составленным договором со стороны клиента о сотрудничестве. — Ведь неоспоримым является тот факт, что есть намного известнее фирмы, ведущие бухгалтерию, нежели мы.       Гость растянул губы в лёгкой ухмылке, но в его глазах не читалось ничего дурного или высокомерного, скрытного.       — Думаю, что на этот вопрос Вам ответит госпожа Ли, — сдержанно улыбнулся ему Намджун, чуть опустив голову. — Окончательный выбор по сотрудничеству стоит всегда за ней. Конечно, — продолжил после секундной паузы, — в том случае, если Вас устроят все пункты договора и мы начнём работать.       Впрочем, на этом его визит и пришёл к концу. Он вежливо поклонился и, добавив, что он будет ждать ответа, вышел из кабинета, оставив Тэхëна в небольшом замешательстве.       — Над чем ты ещё думаешь? — Хмурится Чимин, изучая договор, когда замечает, что Тэхён всё ещё озадаченно смотрит на дверь, за которой скрылся гость. — Они собираются нам платить раз в пятнадцать, — присвистывает, когда видит нули в договоре, — как минимум, чем другие наши клиенты.       Тэхён переводит взгляд, совсем не такой заинтересованный, как у друга на него же. Если бы он знал, в какие именно слова обличить свои мысли. Он и сам пока что не мог объяснить свои впечатления от этой встречи.       — Дело не в сумме оплаты и не в договоре. Там всё идеально, — подчёркивает Ким, указывая глазами на бумаги в чужих руках. — Мне не понравился этот человек. Чувство, — чуть морщится он, будто съел что-то горькое, — что он знает меня.       — Да откуда он тебя знает? — Тихо посмеивается Пак, откладывая договор обратно на стол. — Ты сталкивался с ним раньше? Они ведь люди немного другого уровня.       — В том-то и дело, — Тэхён подносит пальцы к переносице и массирует ее, — что нет. Ладно, — он кладёт ладони на поверхность стола перед собой и вдыхает глубоко. — Там всё-равно написано, что договор подписывается при личной встрече с госпожой Ли Суа. Там и посмотрим, — решает не делать раньше времени какие-либо выводы Ким.       — Он на всеобщее обозрение выставил то, что я гей, — внезапно и раздражённо выпаливает Чимин, откидываясь на спинку кресла. А Тэхён на секунду замешкался, непонимающе пялясь на друга. — Джо, — конкретизирует Чимин, увидев реакцию Кима.       Тэхён на это лишь вздыхает и закатывает глаза. Говорить в очередной сто первый раз другу о том, что необходимо принимать меры, а не сидеть жужжать ему в ухо о том, что бывший никак не угомонится уже не хочется. Толку-то? Поэтому он в ответ лишь наигранно прикладывает ладонь ко рту мол «Какой кошмар!», полностью отходя мыслями от внезапного гостя, и получает на это обиженную физиономию напротив.       Разные пинцеты, плоскогубцы, напильники и дрели, шлифовальные насадки и машинка, ювелирные ножницы, формы и матрицы, камнерезные инструменты — всё это давно стало неизменной частью жизни Чонгука. Эти миниатюрные вещицы — молчаливые свидетели долгих тихих монологов мастера. Они слышали много вопросов, остающихся по сей день без ответов, видели и грустные улыбки и печальные глаза, мокрые от слез. Эта небольшая мастерская и металлический запах в ней, перемешанный с запахом кожаного фартука давно стала вторым, а может и единственным домом для мужчины.       Мастерская и инструменты, служащие вот уже четыре года только для одного изделия. И это изделие никак не хочет становиться таким, каким видит его в своём воображении Чонгук. Как будто напоминает о том, что человек, которому он посвящён, был упущен из рук Чоном, поэтому и оно не обязано становиться идеальным.       — Упрямишься, — мужчина крутит в пальцах увесистый кусок металла у лица, вглядываясь и проводя кончиками пальцев по неровным обработанным краям. — Такой же, как и он, — выдыхает с грустью, поглаживая извилистую поверхность. — Сердишься. Непокорный. Капризный. — Он продолжает всматриваться в тонкие детали украшения, сведя брови и опуская уголки губ. Снова не достаточно совершенно. — Решил так же, как и он…       Монолог сидящего за рабочим столом, усыпанным инструментами и кусками ткани, мужчины прерывает звонок телефона, что лежит на другом столе с эскизами за его спиной. Юнги никогда не беспокоит его, когда он находится в мастерской. Хосок сообщил, что занялся его заданием и появится не раньше завтрашнего утра. Остаётся один вариант — особняк.       Чонгук встаёт со стула и бережно кладёт капризное изделие на ткань. Вытирает руки и берёт аппарат, но номер, высвечивающийся на экране ему не знаком.       — Слушаю, — безразлично отвечает на звонок.       — Господин Чон Чонгук, добрый день, — слышит незнакомый мужской голос. — Меня зовут Ким Сокджин, и я новый доктор Вашего отца.       Чонгуку сообщили, что доктор отца, который наблюдал его вот уже несколько лет оставил свою деятельность и направил к нему лично своего же ученика, с которым работал последние годы.       — Да, я в курсе, что доктор Хван вышел на пенсию.       — Всё верно. И мне необходимо с Вами встретиться лично. — Голос доктора звучит сдержанно, но уверенно и настойчиво.       — Какие-то проблемы, доктор Ким?       — Уверен, что это не телефонный разговор. Поэтому буду благодарен, если Вы мне сообщите время и место. Я приеду туда, куда скажите. И, — он делает паузу, выделяя этим, что вопрос безотлагательной важности, — рекомендую сделать это как можно скорее, господин Чон.       Чонгук поджимает губы, а брови хмурятся на автомате. Вся речь нового доктора сочится важностью этого самого вопроса, что заставил его позвонить и просить встречи. Он понимает, что по телефону тот не скажет больше и слова, от того и беспокойство накрывает.       Чон оборачивается неосознанно и смотрит на незаконченное украшение, словно прося прощения за принятое решение оставить его снова. Выдыхает неслышно и озвучивает ответ:       — Хорошо, доктор Ким. Я Вам скину адрес. Буду ждать Вас в офисе сегодня к шести часам. Вас проведут ко мне из приёмной.       — До встречи, — бросает коротко доктор и звонок обрывается.       Чонгук действительно прислушался к доктору и его словам, что вопрос срочный, поскольку до встречи остаётся только сорок минут. Поэтому он спешно снимает с себя фартук, а за ним и старую растянутую серую футболку. Футболку, которой давно не место в его жизни. Ту самую футболку, в которой он видел последний раз единственную любовь всей своей жизни шесть лет назад у себя дома.       Да, не забыл. Не смог отпустить. Мало того — и не собирается. Чонгук живёт этой болью. Ведь она — единственное, что осталось от его вкусности с перчиком. Эта боль — единственное, что напоминает ему о том, что он всё ещё жив. Если бы Чонгук только мог, он бы душу отдал за то, чтобы повернуть время вспять и исправить всё.       Любовь Тэхёна — лучшее, что происходило в жизни Чона. И сейчас он думал лишь о том, что некогда заданный вопрос тому был наиглупейшим во всём мире.       Ведь та любовь была абсолютно бесценной. Не смотря ни на что.       Сколько стоит любовь?       — Прости меня, — тихо шепчет Чонгук, обводя прощальным плавным касанием края капризного металла. — Прости, что не заметил.       Он проверяет уже по привычке внутренний карман пиджака, нащупывает сложенный лист бумаги, с которым он не расстаётся изо дня в день, перекладывая его в карманах и, оглядев свою мастерскую, выходит из неё, мысленно обещая вернуться в скором времени.       Чонгук доезжает до компании немного раньше и успевает даже выпить наполовину свою чашку кофе, когда ему сообщают из приёмной, что доктор уже проходит в кабинет. И, сидя в своём кресле, он за эти несколько минут перебрал все возможные варианты причин, по которым доктор мог так настойчиво просить личной встречи. Честно говоря, ему не по душе ни одна из них.       — Господин Чон? — Дверь открывается после двух коротких стуков и на пороге появляется высокий мужчина. Чонгук и по голосу понял, что возраст доктора не сильно отличается от его собственного. И он пока не знает, как реагировать на всю картину, что касается его. — Могу я войти? — Продолжает Ким Сокджин, не дождавшись приглашения.       Высокий темноволосый мужчина, действительно не на много старше Чонгука, в чёрных обыкновенных джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами смотрит на Чона прямо с высоко поднятой головой.       — Да, доктор, — Чонгук чуть выпрямляется в кресле и выныривает из раздумий, — конечно, проходите, садитесь, — указывает небрежным движением на кресло напротив.       — Благодарю, — Сокджин усаживается и сцепляет пальцы перед собой, оперевшись локтями на подлокотники.       — Не желаете чего-нибудь? — Предлагает Чон. — Может быть кофе или чай?       — Нет, господин Чон, спасибо, — чуть машет головой доктор и делает глубокий вдох. Он смотрит пристально, будто пытается понять или прочитать что-то в собеседнике.       Сокджину важно понять, что за человек перед ним и по правильному адресу ли он пришел. Ведь тема разговора достаточно щепитильная, и ему необходимо удостовериться, каковы интересы сына в вопросе здоровья отца.       — Тогда, — Чонгук двигается ближе к столу, опускает на поверхность руки и даёт понять, что готов слушать внимательно. — Какой вопрос Вас настолько беспокоит, доктор?       Последний немного хмурит брови и смотрит прямо в глаза. И Чонгук почти уже уверен, что тот пытается понять, правильно ли он поступает, позвав его на этот разговор. Данный факт о настороженности доктора Чону скорее нравится, чем не.       — Скажите пожалуйста, господин Чон, как часто и на сколько Вы интересуетесь здоровьем Вашего отца?       И Чонгук понимает этот вопрос правильно. Понимает так же и то, что не ошибался в своих предположениях, относительно этого доктора и его намерений. Взгляд открытый и прямой, уверенно поднятый подбородок и отсутствие какого-либо страха и намёков на попытки ходить вокруг да около. В силу опыта ведения дел с людьми не очень честными, Чонгук умеет различать фальш в лицах и взглядах. А Чон и сам только за. Ему прятать нечего. И как показывает себя Сокджин, с ним можно вести открытый разговор, не опасаясь за то, что слова будут сказаны не тому человеку.       — Настолько, что буквально пару дней назад отправлял образцы препаратов на экспертизу на соответствие названиям назначенных, доктор Ким. — Чонгук так же отвечает прямым взглядом и откровенностью. — А по первому вопросу скажу, что по мере необходимости. Я буду с Вами честен. Появляюсь я в особняке отца не чаще двух раз в месяц, за исключением срочных вызовов доктора, о которых я узнаю от нашего помощника в доме.       Доктор в ответ лишь хмыкает тихо и еле заметно кивает, не отводя глаз. Но это не выглядит, как осуждение. Молчание длится несколько секунд, и за это время он принимает, кажется, решение и понимает, что не ошибся, всё же, адресом.       — Скажу Вам прямо, — заговаривает он, немного подаваясь вперёд. — Подобную экспертизу провёл и я в нашей клинике, и…       — Они абсолютно точно соответствуют назначениям, — заканчивает Чон предложение за доктора и, как-то устало выдохнув, откидывается на спинку кресла.       — Верно, — кивает Сокджин и тоже немного расслабляется. — Только вот симптомы Вашего отца и то, что мы видим в результате в корне отличается от того, что должно быть, и даже от того, что может быть при условии, что препараты ему вдруг перестали подходить при индивидуальной непереносимости.       — Я это заметил, доктор.       Сокджин наблюдает, как Чонгук прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Видно, что этот вопрос не даёт покоя ему.       — Господин Чон, — уже низким голосом обращается доктор, — такие симптомы могут давать только сильнодействующие транквилизаторы, — делает паузу, обращая снова чужое внимание на себя. — Которые категорически нельзя принимать Вашему отцу. — Чонгук молчит, ожидая, по-видимому, продолжения. — Так не может долго продолжаться. Его сердце и мозг просто не выдержат этого.       — Я работаю сейчас над тем, чтобы вычислить и найти доказательства, — так же тихо отвечает. — Но это требует некоторое время, которого, по-видимому, у нас нет, — он вдруг снова придвигается ближе к столу. — Вы сможете его положить в стационар и ограничить число посетителей? Меня он не послушает и я не могу сейчас спугнуть того, кто это делает с ним. А если я вдруг покажу подобную заинтересованность, это обязательно случится.       — Хоть завтра, — короткое и уверенное в ответ с медленным кивком головы. — Собственно, именно к такому итогу разговора я и стремился.              Небольшая, но довольно уютная и уже обставленная двухкомнатная квартира в двеннадцатиэтажном доме в центре города кажется самым подходящим вариантом для подарка племяннице. Тэхён ещё раз окидывает взглядом просторную светлую гостиную на последнем этаже с большим угловым диваном цвета слоновой кости, овальным белым ворсистым ковриком на сером ламинате и договаривается о покупке с риелтором, назначив встречу на следующей неделе для оформления документов.       Он идёт к своей «Санта Фе» с лёгкой улыбкой и таким редким чувством… окрыленности и счастья? Как-то Ким уже отвык от подобных чувств за последние годы. Но сегодня он определённо испытывает их, представляя лицо единственного родного человека, полное радости. Сегодня он успел объездить несколько адресов, но эта квартира полностью отражает светлую и нежную натуру Харин. Ей будет комфортно в ней жить, Тэхён уверен.       Ким выезжает плавно с прилегающей автостоянки и выруливает на трассу в сторону дома, подключая телефон на панели управления. Уличная духота оставлена за пределами машины и сейчас он в полной мере наслаждается прохладой от кондиционера в салоне. Он слушает гудки из колонок и мелко барабанит пальцами по кожаной обивке руля. Сейчас уже поздний вечер и Харин уже должна быть свободна.       — Тэ-Тэ! — Звонкий родной голосок разливается по всему салону, а Тэхён улыбается ещё шире. — Привет!       — Привет, моё солнышко, — отвечает он, ощущая тепло от родного «Тэ-Тэ».- Как твои дела, малышка?       — У меня всё хорошо, Тэ, — Ким может слышать, как на том конце Харин улыбается сейчас. — Ты как? Как продвигаются дела в офисе?       — Всё отлично, Харин. Сейчас еду домой. — Он делает небольшую паузу, обдумывая внезапно появившуюся идею. — Харин, может ты приедешь на выходные? Мы с Чимином очень соскучились.       Тэхён не может чуток не манипулировать, пользуясь последним именем. Ведь Харин с Чимином очень близки и порой даже Ким ревнует племянницу к другу.       В салоне вдруг образуется тишина, и Тэхёну приходится позвать девушку по имени, чтобы убедиться, что та ещё на связи.       — Да, Тэ, я здесь, — отвечает девушка тихо. — Слушай, я тоже очень соскучилась, но, — она делает паузу а улыбка на губах Тэхëна плавно сползает. Имя друга видимо не помогло. — Я не смогу приехать. На учёбе сейчас сильно загружена и всё свободное время я уделяю дополнительным занятиям.       Тэхён молчит несколько секунд, но решает не огорчаться и, тем более, не огорчать сейчас племянницу. Ведь та старается и она молодец, что так ответственно подходит к учёбе. Он снова тянет уголок губ в лёгкой улыбке.       — Я понимаю, мой свет. Ничего, — ободряет Ким ее. — Ты у меня умница. Такими темпами весь гранит науки разгрызешь в пыль, — тихо посмеиваясь. — Вот отучишься и вернёшься ко мне лучшим юристом страны. И никакие беды нам не страшны! — Тэхён прямо грезит этим временем, когда она снова вернётся домой и будет в поле его зрения.       — Тэээ, — тянется из колонок в ответ через смешки, — ну что лучшему юристу страны делать в Тэгу, скажи? — Харин уже смеётся в голос, а Тэхёну сейчас как-то уже не весело. — Мне нравится Сеул. Думаю, что я останусь здесь.       Тэхён перестраивается на крайнюю полосу и съезжает на обочину, включив аварийные фары. Такое от Харин он слышит впервые и эти слова ему совершенно не нравятся. Вот чего он боялся больше всего — что Харин понравится Сеул.       — Харин? — Он звучит уже серьёзно и без намёка на веселье.       — Да, брось, дядя Тэ, — так она обращается к нему редко и Ким понимает, что племянница сейчас тоже начинает волноваться. — Это обычный город. Место не может быть плохим, плохими бывают только люди, — и оба сейчас знают о чем идёт речь.       — Харин, — голос требовательный это значит, что девушке лучше остановиться сейчас. К этой теме они ни разу ещё не подходили. Ведь она знает, как относится Тэхён к вероятности, что она будет далеко, а именно там — в том городе. — Ты меня попросила, и я согласился на том, что ты получишь образование в Сеульском университете. Так же мы договорились, что после него ты возвращаешься домой. Разве нет? — Тэхён не на шутку начинает нервничать, а глаза почти в панике бегают по горизонту.       — Дядя Тэ, мы можем поговорить об этом позже? Я сейчас очень занята а тема наша не горит. Хорошо? Люблю тебя. Пока-пока!       И всё. Харин протараторила быстро и оборвала звонок, оставляя Тэхëна в недоумении и беспокойстве.       А складывающаяся картина ему совсем не нравится. Он с трудом согласился её отпустить в тот город, в который пообещал себе когда-то не возвращаться никогда и Харин от него уберечь. Сеул губит, разрушает и поглащает души. И больше всего на свете он боялся, что Харин поддастся его ярким бликам, шумным улицам и быстрому темпу жизни. Сеул забрал у него слишком многое. Тэхён не может позволить ему забрать то единственное оставшееся, что он столько лет берëг.       Кима накрывает отчаяние в полной его мере. Неужели всё было зря? Он ведь так старался ради того, чтобы устроить их жизнь здесь в Тэгу, родном городе. Чтобы вся жестокость огромного города осталась позади и не трогала их более. Или… Быть может, он своими страхами давит и ограничивает Харин, проявляя эгоизм? Тэхён прикрывает веки и опускает лоб на кисти, что находятся на руле. Эта мысль вихрем проносится в голове, вызывая ещё больший страх отдалиться от племянницы. Как не перейти эту грань? Как различить её между заботой о родном человеке и собственным эгоизмом? Как уберечь племянницу от подобного предательства, что когда-то пережил он сам и не потерять её доверие?       Тэхён будет долго ещё думать этим вечером о сказанных словах Харин и о том, что твориться внутри его самого. Ведь вся их жизнь была выстроена на фундаменте случившегося горя и боли утраты. До сих пор он жил в коробке, собственноручно созданной, чтобы никоем образом больше не позволять себе жить и дышать полной грудью. Он не отпустил, не забыл и не позволял себе забыть о том, что так беспечно доверился и заплатил за это чужими жизнями. Да и своей тоже — по сути. Сколько времени прошло? Не сидит же Чон Чонгук в Сеуле и не ждёт их появления, чтобы добить и уничтожить? Тэхён усмехается своим мыслям. Конечно, Чонгук уже давно забыл о существовании некого мальчишки по имени Ким Тэхён, который посмел полюбить безусловно и которого так жестоко выбросили из жизни.       И ближе к полуночи после долгих размышлений он решит, что скорее всего сам нагоняет панику и нет пока ничего настолько критичного, чтобы идти против таких далёких планов племянницы. В конце концов, за те несколько лет, что она будет учиться, может поменяться многое, в том числе и её решения.

~ Свет мой, мы с Чимином решили, что раз ты не сможешь к нам приехать на выходные, то приедем мы к тебе. И не переживай ни о чем. Помни, я всегда с тобой. Что бы ты не решила и где бы ни была.

      Тэхён отправляет сообщение Харин и тяжело выдыхает, сидя на крыльце дома и вглядываясь в ночное небо. А Чимину о поездке он сообщит завтра. Тот будет просто счастлив.       Это решение далось ему совсем не легко. И он уверен, что поездка будет ни чуть не легче. Но кого ради можно преодолеть страхи и перейти собственные рамки, если не ради единственного родного человека в мире?       Тэхён и не такое преодолевал. Он справится, как и всегда. Просто не может не.       Завтра утром он поедет на встречу с госпожой Ли Суа, а после — они с Чимином отправятся в Сеул. Пора разрушить те рамки, в которые загнала его жизнь, и вспомнить, что он никогда ни перед чем не сдавался.       Чонгук сидит в машине недалеко от ворот особняка уже неизвестно сколько времени. Ночная темнота, подсвечиваемая луной и звёздами давно сменила день. А он сидит, смотрит на ворота и думает о том, каким образом так получилось в его жизни, что ни один человек, который ему был дорог и которого он любил так и не смог полюбить его в ответ. Да, отца он тоже когда-то любил. Давно… Но любил. Но по какой-то причине не смог стать тем сыном, которого любит отец. А ведь когда-то Чонгук старался и боролся за это право — право быть любимым сыном. А позднее и Тэхён… Его не смог понять, разглядеть.       И даже сейчас Чон не может выбросить ни первого ни второго из своей жизни. Отца он пытается спасти. Ведь по большому-то счёту проблемы наследства и компании можно было бы решить кардинально и более коротким путём, не заботясь о том, что старику хотят помочь скорее упокоиться. Почему-то Чонгук этого не делает. А настойчивый и капризный блондин по сей день не даёт покоя, оставив после себя незаживающую рану, которую он пытается залатать, сидя в мастерской часами над украшением, который будет носить имя в честь него.       Хотел бы Чонгук излечиться от этой любви и боли?       Он бы не променял эти чувства ни на какие блага в этом мире.       Чонгук не знает для чего именно сегодня приехал в особняк. Может быть попытаться что-то понять и увидеть? Его неизменно встречает старик Кегван с низким поклоном и удивленной, но доброй улыбкой.       — Молодой господин, — тихо проговаривает и забирает пиджак, протянутый Чоном.       — Как дела Кегван? — Чонгук смотрит на него устало, но тянет слабую улыбку.       — Ваш отец уже отдыхает у себя, господин, а гостья спустилась пару минут назад в столовую. Вам подать ужин?       — Нет, не переживай, — Чон стоит в пол-оборота к дворецкому. — И в очередной раз прошу тебя, — он опускает ладонь на плечо старика, — не нужно меня называть господином, Кегван. Ты ведь помнишь моё имя? — Улыбается, когда видит тёплоту в улыбке и взгляде уже почти осунувшегося человека. — Я помню, как ты гонялся за мной, грозя лишить меня конфет, когда я не слушался.       — Ох, Чонгук, — Кегван кладёт свою ладонь поверх руки мужчины. — Конечно помню, сынок. Но ты сейчас уже не тот улыбчивый мальчишка, сынок.       — Я рад, что ты меня помнишь таким, Кегван. Спасибо тебе. — Чонгук хлопает пару раз по плечу старика. Его, как и всегда, так греет это тёплое «сынок», которого он так и не дождался по сей день от собственного отца. — Ты можешь идти отдыхать. Я не на долго и мне не нужно ничего.       Чон проходит в гостиную, где и застаёт Мин Джу, что-то печатающую в телефоне, сидя на софе. Она кажется Чонгуку чем-то расстроенной, а её покрасневший нос говорит о том, что она… плакала? Чон даже замедляется на секунду, немного удивлённый видом девушки. Сейчас она совершенно не похожа на ту стервозную особу с колким языком.       — Мин Джу? — Его обращение с целью привлечь внимание девушки кажется вопросительным.       Она даже немного вздрагивает и вскидывает голову. Во взгляде на секунду скользит растерянность, но Мин Джу быстро берёт себя в руки, возвращаясь к своему привычному образу.       — Чонгуук, — она растягивает последнюю гласную, от чего тот почти морщится. — Мы сегодня уже не ждали гостей, — её противно приторная улыбка настолько неприятна, что Чон отводит взгляд.       — Смею напомнить, — он окидывает взглядом помещение, не задерживаясь ни на чем и возвращает его к сидящей напротив девушке, что откладывает телефон и сцепляет пальцы в замок на оголенной коленке, что виднеется из-под обтянутой юбки. — В этом особняке я родился и рос. И здесь, — садится в кресло, что находится справа от софы, — всё ещё живёт мой отец.       — Верно, — замечает Мин Джу, демонстративно оглядев его с ног до головы, а в мыслях проносятся слова Чон Вонги о степени их родства. Ох если бы Чонгук знал! — Твой отец живет, — улыбается, склонив чуть голову к плечу и откинув длиные волосы за плечо. — А вот ты уже не живёшь, — всё с той же улыбкой.       Чонгуку этот оценивающий взгляд внезапно подкидывает мысль, от которой ему ещё долго будет становится противно, но почему-то сейчас, она ему кажется правильной. Попробовать нужно. Ведь, кто знает? Может быть она и рассекретит себя, попавшись на уловку.       Он вдруг тянет уголок губ в полуулыбке и подаётся вперёд, упираясь локтями в колени. Чонгук отчаянно надеется, что ещё может играть подобные роли, ведь его физическая форма всё ещё идеальна, а растегнутые две пуговицы на белой рубашке и закатанные рукава придают ему еще большую харизму.       — Не хочешь выпить чего-нибудь? — Он смотрит открыто и, уверенный в том, что она это заметит, опускает взгляд на её алые губы, которые прямо сейчас медленно растягиваются в улыбке.       — У тебя, я смотрю, грандиозные планы, — смотрит на наручные часы на тонком запястье, — на сегодняшнюю ночь. — Мин Джу, кажется, оживляется и даже плечи расправляет.       — Почему бы и нет? — Чонгук медленно откидывается на спинку кресла, широко расставляя ноги и немного сдвинувшись вниз. А он ещё хорош, оказывается. — Я так понимаю, ты ведь уже свободна этой ночью?       — Отлииично, — девушка грациозно встаёт с места и направляется в сторону бара. — Значит, ты всё же решил подбить ко мне клинья? — Тянет игривую ухмылку, поворачивая голову к нему, шагая на высоких шпильках словно кошка. — Не прошло и года, Чонгук, — достаёт тёмную бутылку красного вина, становясь в пол-оборота к нему.       — Ты ведь не обижаешься, дорогая? — Продолжает игру мужчина, вальяжно развалившись в кресле, и проводит указательным пальцем по своей нижней губе. — Дело не в тебе, милая. Я был весь в работе. Ты ведь простишь мне эту оплошность? — Он демонстративно гуляет по всему её телу взглядом и проводит кончиком языка по уголку губ.       — Ох, милый Чонгук, — Мин Джу кидает на него быстрый взгляд и наполняет высокий бокал на три четверти. — Ты прав — дело не во мне, — улыбается ехидно. — Твои слова, — она поворачивается к нему лицом, всё ещё держа бутылку в руке, — твои эти томные взгляды, — медленно поднимает бутылку, — твои эти губы в соблазнительной улыбке, — Чонгук почти ликует и улыбка становится шире, а Мин Джу под пристальным его взглядом нарочито медленно высовывает кончик языка и слизывает каплю вина с горлышка бутылки, прикрывая веки. — Всё это имело бы место быть, — с губ её слетает улыбка, а во взгляде блеск совершенно точно уже становится гневным, — если бы не тот факт, что ты гей. — Девушка припечатывает этими словами Чонгука, у которого ухмылка уже совершенно не соблазнительная. — Ты правда думал, что я куплюсь на это? — Хватает бокал со столика. — Думал, что я могу не знать об этом? — Шагает к выходу из гостиной, уже не глядя на мужчину, что уже без тени флирта наблюдает за ней молча. — Ты ещё больший идиот, чем я думала, Чон Чонгук! И для того, чтобы выпить в этом доме мне не нужно твоё предложение. Ведь ты сейчас здесь только гость! Не переживай, — бросает через плечо, поднимаясь на второй этаж, — папочке не расскажу о твоём фиаско!