Carolina allspice

      Человек, наверное, самое странное, что могло случиться во Вселенной. Самые непредсказуемые и непонятные существа. Да, сегодняшнее время полно и богато всякой статистикой и психологической теорией, которые твердят о том, что людей можно контролировать и вести, как стадо в нужном направлении. Быть может, это имеет смысл и в некоторых случаях оправдывается на практике. Но попробуйте дотронуться до любящего сердца человека и вы поймете, что никакие доводы, научные теории и психология не устоят и превратятся в пыль перед этим горящим и несущим в себе бескрайние, бушующие чувства, органом. Мысли и идеи любящего человека имеют такую силу, что готова разнести в пух и прах всё логическое и разумное. И самая стойкая и выстроенная годами логика превратится в ничто перед желанием увидеть, исполнить, взять.       Вот и Тэхён, растеряв всякую нить к своей политике жизни за последние шесть лет, несётся на поводу идеи своего любящего сердца. Ведь пока темно, ночь в разгаре и «сегодня ещё не закончилось». Он в своей жизни жалел о многом. И завтра, когда наступит день, ещё одно новое сожаление его не убьёт.       Вряд ли он даже задумывается о том, что человек, к которому он едет под покровом ночи мог елементарно сменить адрес или его может и не быть дома. Он не думает о том, что будет делать, если всё же не обнаружит его по старому, до боли родному адресу. На его лице застыла какая-то совсем лёгкая улыбка одними уголками губ. Глаза горят, а в груди будто просыпается давно спящий вулкан. Он знает, что завтра придётся вновь зализывать раны и они будут глубокими и рванными. Знает, что ещё долго их будет зализывать, но излечить их совсем уже не получится — это вряд ли. Но он больше не станет и стараться их лечить. Пусть болит, пусть ноет не переставая. Ведь это всё, что останется с ним и у него от любимого человека, с которым уж точно теперь, после всего открывшегося, не быть вместе никогда. Нет, Тэхён не винит Харин ни в чем. Он понимает и принимает. Но после такого совместное будущее с Чоном он не видит. Да, жизнь их не лихо так потрепала. И она смогла проложить между ними пропасть, что не пересечь и не преодолеть. Но эта ночь… Эту ночь Тэхён всё же украдёт у неё.       И Вселенная всё же любит эти свои странные существа, ведь иначе никак не объяснить то, что Чонгук, находящийся в своей мастерской последние сутки, буквально неполных пол часа назад по непонятной причине резко поднялся на ноги, и, забыв свой пиджак и телефон, нырнул в машину и поехал домой. Вселенная любит своих людей, поэтому вот в такие моменты, когда они ломают свои принципы, логику, планы и резко меняют свою траекторию, она им помогает, подстраивая под их желания все обстоятельства.       Тэхён не думает о том, найдёт ли по родному адресу того, к кому непреодолимо тянет, когда едет под покровом ночи. Это и не нужно. Об этом подумала Вселенная.       Чонгук смотрит на своё отражение через широкий мазок на зеркале после душа. Выглядит он неважно от слова «совсем». Тёмные круги под глазами кажется поселились там уже навсегда. Бледность кожи пугает даже его самого. Не помнит, когда последний раз ел нормальную пищу, да и ненормальной уже тоже не было больше суток. Он прикрывает веки и роняет голову на грудь, хватаясь за края раковины. Жмурит глаза и не понимает каким образом вся его жизнь превратилась в непонятное и болезненное существование. Да, он знает в какой именно момент это случилось, но как он мог допустить подобное, он не представляет. Винить одного Чон Вонги во всех несчастьях глупо. Чонгук и это понимает, ведь он чувствует, что своя вина ничуть не меньше. Он не заметил, не предвидел, поверил и позволил — вот в чем его вина и она тяготит намного больше, чем то, что с ним сотворил так называемый отец.       Больше не глядя на своё отражение, Чон покидает ванную и натягивает на себя домашние штаны на резинке. Накидывает на плечи худи на молнии и, не застегивая его, выходит из спальни, ступая по холодному полу ещё влажными босыми ногами. Чон понял, что оставил телефон в мастерской ещё когда зашёл домой, но не стал за ним возвращаться. Ведь ему за ночь могут позвонить только Юнги и Хосок, а они, если не дозвонятся, знают где его найти. Мужчина сидит на диване, низко скатившись и положив голову на спинку. Полумрак гостинной окутывает, не насилует и так воспаленные глаза. Он смотрит пустым взглядом в потолок, пытаясь выстроить ход своих действий для того, чтобы удержать единственного человека, кто нужен в жизни. Ему было так больно видеть тот режущий холод во взгляде любимых карих глаз. Но он готов миллиметровыми шагами добиться того, чтобы они снова смотрели на него так же тепло и с той же любовью, что и долгие годы назад. Только бы дали хоть малейшую возможность.       Обычно мягкий звон дверного звонка в полной тишине кажется пугающим, отчего Чонгук вздрагивает мелко и поворачивает голову в сторону прихожей. Но со вторым нетерпеливым звонком он встаёт с места, параллельно думая о том, что наверное случилось что-то важное, раз Мин, а он уверен, что это именно друг, заявился в такое время домой. Чонгук, ничуть не сомневаясь, что это Юнги, открывает дверь и даже особо не глядя на силует в проёме, разворачивается было обратно в гостинную, но замирает на полуобороте. Дверь медленно по инерции открывается шире, а силует не двигается, молчит. Лишь прерывистое дыхание слышится и Чонгук, как в замедленном кадре поворачивается всем корпусом обратно к гостю, что застыл на пороге.       Вселенная любит своих любящих людей и помогает им именно в такие моменты, чтобы забыв про весь остальной мир, прислушиваться к диалогу их душ, их мыслям. Заглядывать в их души, что начинают пульсировать сначала тихо и еле заметно, а потом постепенно заполняются всеми яркими красками, распускаясь на свету после долгого заточения в болезненных оковах и во мраке. ~Ты пришёл… ~Я не мог иначе… ~Ты — мой свет… ~Я буду гореть ярко… ~Не уйдёшь? ~Буду в твоём сердце… ~Я умру… ~Я сгорю следом… — Тэ, — лишь через долгие пару минут сорванный голос Чонгука разрезает тишину, а с ресниц соскальзывает одинокая слеза. Он так много хочет сказать Тэхëну, столько всего рвётся наружу. Столько всего накопилось, а в первую очередь, хочется рухнуть на колени перед своим солнцем и умолять о прощении, но… — Нет, — низкий тихий голос прерывает его, а следом его губы накрывает чужой указательный палец. — Молчи…       А дальше… Чонгука глаза закрываются не сразу. Он ещё видит, как Тэхён делает шаг, следом хлопая дверью за собой. Видит, как любимое лицо, прикрытое полумраком приближается к нему. Видит, как чужие веки перед ним прикрываются, а влажные губы чуть приоткрываются. Видит боковым зрением, как чужая ладонь мелькает справа, и она ложится на его затылок. У него ещё открыты глаза, когда он чувствует на своих собственных чужие губы, когда через секунду чужой язык так умоляюще лижет его нижнюю губу в просьбе пустить.       А дальше… Чонгуг будто все эти шесть лет не дышал, резко и рванно вдыхает носом. Будто спал все это время, крупно вздрагивает и следом прижимает к себе обеими руками любимое тело, прикрывая наконец глаза. Пятится назад делая шаг, второй, а потом, понимая, что ноги подкашиваются, припечатывается спиной к стене. Глухое низкое мычание вибрирует на языке и неважно чье именно оно было. Вкус родных любимых губ сладкой патокой заполняет всё нутро. Тэхён в его руках дрожит, его пальцы в волосах подрагивают, но движения его медленные, ласкающие, дарящие безграничную любовь и неугасаемую тоску. Ким чувствует как между губами появляется солёная влага, вкус чужих слез. Он влажными губами медленно движется по солёной дорожке вверх к мокрым застывшим ресницам. — Т-тэ, — выдыхает дрожащим шёпотом Чонгук в его щеку, — ты… Я, — он не может уловить ни одну мысль сейчас. Не может заставить себя решить с каких слов правильно начать. — Не говори ничего, — снова перебивает Тэхён, заглядывая в приоткрывшиеся глаза с мягкой улыбкой. — Я не за этим к тебе сейчас. — А зачем? — Кажется голос Чонгука никак не прорежется, потому что шёпот — это единственное, что он может выдать. Тэхён в ответ смотрит будто в душу. Он дотрагивается до чонгуковой щеки холодными пальцами. — Люби меня этой ночью, как в последний раз, Чонгук, — тихий голос почти умоляет, а в улыбке столько боли, что Чон её ощущает физически в области груди. — Ведь я так сильно скучал по тебе.       И Чонгук любит. Любит так нежно и бережно, когда медленно растегивает чужую рубашку пуговицу за пуговицей, зацеловывая неспеша его шею и каждый открывающийся сантиметр кожи. Любит, когда стягивает с него смятые в конец льняные брюки, оставляя боксеры на месте. Тэхёна медовая кожа на прохладной постели покрывается мурашками, и Чон готов сцеловать каждую по одной. Тихие вздохи и мелкое подрагивание любимого тела сводят с ума, сносят крышу, но он не станет, не будет поддаваться порыву и заканчивать всё быстро. Он так скучал, так долго мечтал об этом, что не позволит буйной страсти победить и лишить его этой сладости. — Мой милый, — шепчет он, как в бреду, когда мягкими поцелуями-укусами покрывает кожу на лодыжках. — Мой хороший, — бормочет, когда мокро целует с языком его подрагивающие бёдра. — Самый красивый, — присасывается слегка к нежной коже рядом с тазовой костью. — Мой желанный, — когда проводит языком по ореолу соска. — Мой единственный, — чуть прикусывает пульсирующую венку на шее. — Любимый мой, — ловит затуманенный взгляд и мажет влажными губами по скуле, чтобы затем накрыть ими чужие приоткрытые и сухие.       Тэхён путается пальцами в его отросших волосах на затылке, чуть сжимает их пальцами и вжимается в него сильнее. Сам прикусывает Чонгука нижнюю губу, после чего слышит его тихий стон и чувствует, как по чужому телу пробегает крупная дрожь. Он понимает, что долго не продержится, но уж сколько сможет. Ким чуть давит на плечи Чона, заставляя того приподняться и сам встаёт коленями на постели напротив. Стягивает с него худи, удерживая взгляд, откидывает куда-то в сторону к куче своей одежды. Снова давит на плечи, чтобы тот сам лёг на спину и нависает над ним, всё так же глядя зачарованно в глаза. Молочная влажная кожа в полумраке поблескивает. Тэхён гладит взглядом каждую черту лица напротив, чтобы запомнить его до самой мелкой морщинки. Ком в горле от неизбежности, от такой сильной и всепоглащающей любви, которая родилась вопреки и так и живёт наперекор всему известному ему миру. Не слабеет, не уменьшается. Несмотря на всё произошедшее, на все обиды, злость и даже ненависть, живёт в груди и не собирается угасать ни на секунду. — Тэхён, — снова слышит своё имя из чужих уст, но не позволяет продолжить. Накрывает их своими в более глубоком поцелуе. Скользит языком по чужому, вылизывает, лишая себя и любимого шанса на глоток воздуха, требует. Длинными пальцами хватается за его подбородок и отводит в сторону, открывая себе путь на шею. — Молчи, — почти грубое, гортанное прямо в ухо, а потом губы и зубы смыкаются на мочке уха, выдавливая из Чонгука прерывистый шумный выдох.       Опираясь на колени, он свободной ладонью с нажимом проводит по рёбрам вниз и сжимает бока до красных отметин. Чонгук начинает дрожать крупнее, когда он мажет языком за ухом и спускается укусами по шее. Тэхён и сам близок к тому, чтобы громко стонать выпрашивая наконец почувствовать его внутри. Он прикусывает чувствительный твёрдый сосок и Чонгука простреливает будто тысячами иголок по спине. Он срывается на стон и с силой сжимает его волосы в пальцах. Ким не щадит, посасывает то один, то другой, а ладонь опускается на его пах, надавливая через ткань на чужое возбуждение. Сам мычит, не в силах оторваться от кожи. Чонгука запах, его вкус — все это настолько любимое и то, в чем он столько лет нуждался. Опускается ниже, а дыхание сверху становится тяжелее и слышится рванным.       Чонгук приподнимает голову и наблюдает, как тёмная макушка ползёт всё ниже. Он сжимает веки и губы прикусывает, не в силах выдержать всё это. Чувствовать, видеть, слышать — невыносимо сладкое мучение. Член пульсирует и болезненно ноет под тканью. Не сдерживает громкий стон, когда Тэхён прикусывает ствол через ткань. — Боже, Тэ, — рокочет и глядит вниз туманным взглядом.       А Ким мычит, наслаждается. Он приподнимается, садясь на пятки и одним рывком стягивает штаны, под которыми и белья то не было. Мажет кончиком языка по губам и поднимает взгляд на напряжённое лицо Чонгука. Не отводя глаз с тёмных омутов, опускается снова и широким мазком медленно проводит языком от яиц к головке, чувствуя его крупную дрожь и слыша протяжный мучительный стон. Играется кончиком языка с крупной головкой, слизывая выступающий предэякулят.       Чонгук откидывает голову и выгибается в спине, когда чувствует, как его член медленно погружается в горячий мокрый рот. Как по всей длине скользят пухлые губы, а язык гладит каждую неровность. Сжимает пальцами простынь и грудное мычание переходит на громкий стон, когда головка упирается в заднюю стенку глотки, а потом Тэхён сглатывает, пропуская его ещё глубже в горло. А когда член начинает пульсировать, Ким высвобождает его с мокрым звуком и сдавливает у основания, заставляя его почти биться в агонии. Чонгук будто в вакууме слышит, как тот и сам уже постанывает от нетерпения. Открывает глаза и наблюдает, как Тэхён встаёт с постели, копошится в куче одежды, достаёт из карманов своих брюк упаковку презервативов и небольшой тюбик со смазкой, кидает всё к нему, избавляется от белья, ложится рядом на спину, не отрывая взгляда с его глаз, сгибает ноги в коленях и раздвигает их сам. Чон на дрожащих руках приподнимается и устраивается между ними, тяжело дыша. — Я готовился, растянул себя сам, — слышит шёпот, и тэхëнова ладонь ложится ему на щеку. — Поцелуй меня, — такое просящее, что у Чонгука снова ком в горле. Он опускается медленно, опираясь на одну руку, а второй гладит гладкую кожу бедра Тэхёна. Целует нежно, скользит губами сначала по верхней, затем по нижней. Трётся своим возбуждением о чужое, глотая тэхëновы стоны, что ласкают слух и будоражат нутро. Гладит того по бокам, плоскому животу, груди и плечам. Снова зацеловывает его всего, никак не насыщаясь вкусом и ощущениями. Спускается мучительно медленно.       Тэхён кусает губы, еле сдерживая громкость собственного голоса. Чуть вздрагивает, когда слышит щелчок открывающейся крышки от смазки. Наблюдает, как Чонгук размазывает её по пальцам, согревая, а затем он опускается снова и обхватывает губами головку. Тэхён всхлипывает и выгибается, когда вместе с этим он чувствует, как в него скользит палец. Он старается расслабиться, выдыхает шумно. Ему не больно. Напряжен он совсем не поэтому. А потому, что держится уже из последних сил. Через несколько секунд, скользит внутрь и второй. Он правда хорошо себя растянул. Хнычет, мечется по поверхности постели, когда Чон насаживается глубже. Снова выгибается, когда чувствует узость глотки. В нём уже три пальца и они проходят свободно. Чонгук со звонким чмоком выпускает его член и ползёт к нему наверх. — Тэ, я так скучал, — шепчет в губы, гладя пальцами его скулы. — Ты — единственное, без чего я жить не хочу, мое солнце. — Тэхён смотрит грустно, но улыбается. С уголка глаз срывается слеза и пропадает в волосах, а Чон сцеловывает мокрую дорожку, шепча что-то неразборчивое.       Тэхён раздвигает ноги ещё шире, приподнимая их. Чонгук понимает всё без слов. Он добавляет ещё больше смазки, но от презервативов отказывается. Стонут оба в унисон друг другу в губы, когда Чонгук входит бережно, медленно, не торопясь. Тэхён сжимает пальцами кожу на его спине. Его ногти впиваются в него, когда входит одним плавным движением до упора. Тэхён нетерпелив. Он откидывает голову назад и молит двигаться. Сам пытается двинуться, но Чонгук давит на него, не позволяя. Хнычет и хмурит брови, а потом всхлипывает, когда крупный член начинает скользить внутри неспеша. Чон приподнимается и за бёдра тянет его на себя. Тэхён не может отвести глаз с любимого лица. Ловит каждую эмоцию, каждый взмах ресниц, слушает шумное дыхание и мечтает застрять в этом моменте, в этой любви на всю оставшуюся жизнь. Движения ускоряются, становятся требовательнее. Собственные стоны — громче, протяжнее. Ким вскрикивает, когда Чонгук находит нужный угол и проходит по чувствительной железе. — Ох, ч-черт! — Чон стонет громко от того, как сильно его сжимают горячие стенки. — Чон-гук, — Тэхён смотрит с мольбой, — прошу тебя! Не могу больше! — Давай, Тэ, — он ускоряется, каждый раз проходясь по нужной точке и сам больше не сдерживает стоны, запрокидывая голову назад и сжимая пальцами чужие бока. А когда чувствует, что стенки начинают пульсировать, а колечко мышц начинает сжиматься вокруг него, опускается ближе, не переставая двигаться. — Тээ, — стонет прямо в губы, — Боже, какой ты сладкий, — мажет по скуле, выдыхая в ухо. — Я безумно люблю тебя, слышишь? — Чон, — Тэхён выстанывает прерывисто, впиваясь ногтями в чужие предплечья, чувствуя, как между ними становится мокро от его семени, — Гуууук!       Он слышит громкий стон Чона, когда его заполняет горячей пульсацией, и чувствует дрожь чужого тяжёлого тела, любимого тела. Лучшего ощущения, чем эта тяжесть для Тэхёна в мире во всём нет и уж точно не будет. — Прости, — Чонгук приходят в себя через несколько молчаливых минут и понимает, что всем весом лежит на Тэхёне. Спешит поскорее слезть с него, приподнимаясь. — Нет, — Ким крепче прижимает его руками за спину, сцепляя пальцы в замок. — Полежи так ещё немного, пожалуйста, — горячим шёпотом куда-то в шею. — Как ты там дышишь? — С лёгкой усмешкой на губах Чонгук снова расслабляется и проводит пальцами по чужим влажным волосам. — Тобой, — тихое бормотание в ответ, и он прикрывает глаза целуя в висок самое драгоценное, что есть у него в жизни.       Есть ли? Чонгук может только надеяться, что да. Начинать разговор страшно до скручивания в животе. Думать о том, что Тэ снова уйдёт совсем не хочется. Отпустить его сейчас, после всего пережитого не будет сил. Тогда ему больше не за чем будет… быть.       Через ещё некоторое время, Чонгук всё же перекатывается с него и ложится рядом, вглядываясь в чуть напряжённые черты родного лица. У Тэхёна глаза закрыты, но ресницы трепещут, откидывая на скулы тень. Чон одними подушечками пальцев дотрагивается до еле заметной морщины между бровями поглаживая, желая, чтобы эта морщинка исчезла.       Тэхён реагирует медленно и вяло. Поворачивает к нему голову и тянется лбом к нему ближе, не открывая глаз. Он глубоко вдыхает, когда чувствует на том же месте, где секунду назад были пальцы, мягкий тёплый поцелуй. Как? Вот как сейчас встать и уйти отсюда? Какие слова сказать? Он не знает. Подумает об этом в душе, — так он решает и приподнимается. — Тэ, ты куда? — Торопливое и тревожное летит ему в спину, когда он садится на край кровати. — В душ, Чонгук. Просто в душ, — отвечает не оборачиваясь, потому и не видит бегающий по его затылку, настороженный взгляд любимого.       Тэхён сейчас чувствует себя эгоистом. Может это и странно на фоне всей прошлой жизни, но в этом весь Ким Тэхён, наверное. Он не подумал о том, как будет чувствовать себя Чонгук после того, как он уедет. Даже не подумал о том, что именно будет говорить, какими словами объяснить свой поступок. Очевидно, что Чон уже надеется на налаживание отношений после произошедшего. Видно, как переживает, хочет поговорить. И ведь он хотел это сделать в первую очередь. А Тэхён? Тэхён не хотел разговаривать. Потому что не видел в этом смысла. Тэхён хотел лишь напоследок насладиться им сполна, но… Как можно сполна насладиться тем, кого безмерно любишь и от кого собираешься убежать? Тэхен не знает. А знает ли кто-нибудь в мире?       Ему хочется сейчас просто исчезнуть, раствориться в этой воде и слиться с ней в трубы из этой душевой. Он смотрит на дверь в комнату и чувствует такую тоску по человеку, который находится по ту сторону, что она перерастает в физическую боль. Столько тайн, столько недосказанностей между ними выросло за эти годы, что даже если их все раскрыть здесь и сейчас, они всё равно оставят за собой шлейф, который будет между ними всегда. Ведь нельзя забывать и о чувстве вины. Это чувство порой съедает человека похуже раковой болезни, может разрушить в отношениях обоих даже если сидит оно только в одном. Оно может вызвать за собой такие не менее разрушительные чувства как обида и ненависть. Тэхён об этом знает. И Тэхён бы не хотел, чтобы его Гук испытывал это всё. Глупый? Возможно. Ведь по какой-то причине он не думает о том, что именно своим уходом он и может спровоцировать это всё внутри Чона.       Тэхëн оборачивает бёдра в полотенце и возвращается в спальню с твёрдым намерением попрощаться и уехать, но Чонгук, сидящий на краю кровати уже в своих домашних штанах, вскакивает и быстрыми шагами подходит к нему, преграждая путь. Хватает за обе ладони а в глазах столько мольбы, что Ким теряет весь настрой. — Тэ, подожди, — торопливо начинает Чон, заглядывая в глаза. — Не уходи, прошу тебя. — Чонгук, — выдыхает мучительно в ответ, но ему не дают продолжить. — Нет, послушай, пожалуйста, Тэхён, — настаивает и, чуть наклонив голову, заглядывает в глаза напротив, что так и наровят отвести взгляд. — Я… Я знаю, я понимаю, что виноват, — на этих словах Тэхён замолкает и чуть сдвигает брови. — Н-но, прошу тебя, не уходи сейчас, ладно? Я вижу, что говорить сейчас тебе не хочется, но… А давай ты просто останешься сегодня здесь, а, Тэ? Можно ведь? — Киму разреветься хочется от этого умоляющего взгляда и срывающихся слов. Хочется так крепко обнять и успокоить, погладить по плечам и… — Я прошу тебя, Тэ. Мы поспим, а завтра я всё-всё тебе расскажу, и ты мне расскажешь, мы поговорим, обсудим и решим, только… Тэ, не оставляй меня. Я ведь, — Чонгука губы поджимаются, и он роняет голову, не желая выглядеть слабым в глазах любимого, крепче сжимает чужие пальцы. — Я не смогу без тебя, Тэ. Но, — он снова поднимает голову и заглядывает в молчаливое лицо. — Но если и после того, как мы всё обсудим ты всё же скажешь, что не хочешь оставаться со мной, я… Я приму твоё решение, — здесь Чонгук конечно немного лукавит. Ведь он знает, что не сможет совсем отказаться от него и оставить. — Но не сейчас, Тэ. Не уходи сейчас.       И тянет того за руку, как ребёнок, честное слово. Тянет за руку и с надеждой, с мольбой и немного боязно заглядывает в глаза, пока пятится назад к кровати. А Тэхён идёт. Удерживает взгляд и позволяет себя утянуть в постель молча. Просто ложиться и просто прижимается ближе в ответ на объятия. Просто прикрывает глаза и выдыхает протяжно, отпуская всё до утра. Поджимает губы и заставляет себя молчать в очередной раз за эту ночь, когда слышит тихое «Люблю тебя, Тэ» над ухом.       Чонгук дождётся, услышит это заветное «и я тебя люблю» от своей вкусности с перчинкой. Будет молча, не выдавая себя, слушать уткнувшись почти всем лицом в подушку, как Тэхён тихо встанет и начнёт одеваться, как только первые лучи солнца проберутся сквозь щель штор. Будет вслушиваться в его дыхание, а потом почувствует, как еле касаясь, он проведёт костяшками пальцев по его скуле и тихим шёпотом произнесет эти слова: «И я тебя люблю, Чонгук». И откроет свои глаза лишь тогда, когда дверь в квартиру закроется с тихим щелчком.