Благословение и проклятие

Музыка в казино равномерно заполняла всё пространство. Мягкие, ненавязчивые мелодии, специально подобранные для создания атмосферы лёгкого возбуждения и предвкушения, окутывали гостей, смешиваясь с тихим шелестом игральных карт, цоканьем шариков в рулетке и приглушенными разговорами. Крупье, словно призраки в элегантных смокингах, скользили по изумрудному ковру, их движения были отточены до совершенства, почти невесомы. В воздухе витал густой, сладковатый аромат, сплетенный из тонких, изысканных парфюмов, которыми щедро пользовались прекрасные женщины в роскошных платьях. Платьях, которые словно произведения искусства, принадлежащие к домам мод, приобретенные для одного единственного вечера, после которого их судьба, скорее всего, будет печальной — пылиться в шкафах, забытые и покинутые, ведь моветон появляться в обществе в одном и том же наряде дважды. Натаниэль, сидя у длинного, изогнутого бара из полированного дерева, неспешно вертел в пальцах самокрутку. Плотный, душистый дым, нежными, едва заметными завитками поднимался светильникам, рассеянным по потолку. Он наблюдал за женщиной в черном платье, которое облегало ее фигуру, подчеркивая изгибы, и казалось, словно вылепленным из самой ночи. Она стояла у рулетки, общаясь с крупье, её пальцы, длинные и изящные, с безупречным маникюром, плавно двигались, сопровождая каждое слово жестом, придавая её речи скрытый драматизм. В движениях женщины чувствовалась уверенность и спокойствие, но в глазах скрывалась напряженность, присущая тем, кто играет на большие ставки. Недалеко от женщины, за одним из многочисленных игровых автоматов, молодой человек, сын одного из влиятельных бизнесменов города, которого Натаниэль знал лишь понаслышке, благодаря его роскошному образу жизни и влиятельным родителям, задумчиво крутил слоты. Его лицо, расслабленное и безмятежное в моменты проигрыша, внезапно озарялось радостью и триумфом, когда выпадали бонусные комбинации, и он с победным криком забирал свой выигрыш. — Мистер, к вам пришли, — мягкий, почти бесшумный голос хостесс прервал наблюдения Натаниэля. Веснински, сделав последнюю затяжку, отдал практически докуренную самокрутку Роланду, бармену с невозмутимым лицом и быстрыми, точными движениями. Затем он последовал за хостесс по длинному, извилистому коридору. Холодный, синеватый свет неоновой подсветки создавал иллюзию глубины, делая коридор значительно темнее, чем он казался на первый взгляд. Местами в стенах сверкали фрагменты зеркальных поверхностей, позволяя увидеть собственное отражение. Натаниэль остановился у одного из зеркал, быстро оценивая свой внешний вид. Он провел рукой по волосам, поправляя выбившиеся пряди и убедившись, что выглядит безупречно, продолжил движение. Хостесс, Натали, терпеливо ждала его, и, только убедившись, что он готов, снова зашагала по ковру, её каблуки отбивали чёткий ритм. — Здравствуй, Нат, — голос Эндрю звучал низко, бархатисто. Мягкий лунный свет, просачивающийся сквозь листву старых деревьев, красиво подсвечивал его скулы, подчеркивая резкость черт лица. Натаниэль ощущал эфемерные прикосновения рук Эндрю на своем теле. Хищная улыбка сама собой расползлась на его лице, обнажая идеально ровные, белые зубы. — Здравствуй, Эндрю, — Натаниэль практически мурлыкал, используя едва уловимый французский акцент, который всегда так нравился Эндрю. Он наблюдал, как Миньярда пронзает едва уловимая дрожь, мимолетное напряжение, заметное лишь при внимательном взгляде. Атмосфера вокруг них была удивительно хрупкой, субтильной, словно паутина, натянутая между двумя полюсами. Нат осторожно выдохнул, боясь нарушить это тонкое равновесие витающее в воздухе. Ореховые глаза Эндрю медленно, оценивающе осматривали его, задерживаясь на каждой детали: на тщательно уложенных волосах, на идеально сидящем темном костюме, на едва заметном блеске лакированных туфель. Веснински видел, как в полумраке улицы расширяются зрачки Эндрю. — Не думал вновь увидеть тебя тут, — неспешно проговорил Нат, встречаясь с взглядом Эндрю. В этот момент он ощутил резкий электрический импульс, пронзивший его тело, словно удар молнии. Это было не просто притяжение, а нечто более глубокое, более древнее, инстинктивное. — Поменьше думай, это явно не твоё, — Эндрю хмыкнул, делая шаг ближе, и тело Натаниэля словно вспыхнуло, наполнилось жаром. Он чувствовал, как кончики пальцев покалывает от нетерпеливого желания коснуться Эндрю, как что-то яростно скребется внутри него, неистово требуя обладания, слияния. — Peut-être que je devrais. — Веснински выдохнул это почти беззвучно. В тот же момент, подхваченный лёгким ночным ветерком, до него донесся аромат парфюма Эндрю. Это был приятный запах: глубокие древесные ноты, смешанные с терпким ароматом табака, и едва уловимой свежестью осеннего ветра. Аромат, который был настолько же притягателен, насколько и неуловим. Натаниэль поймал заинтересованный взгляд Миньярда на своих губах, и, следуя импульсу, провел по ним языком, смачивая, делая этот жест одновременно вызывающим и заурядным. — Ни слова не понял, что ты там мурлычешь, — Эндрю, пойманный за лацкан пиджака пальцами Натаниэля, наклонился, приблизив своё лицо к уху Веснински. Его дыхание коснулось шеи, вызывая мурашки. — Но мне нравится, продолжай, котенок, — прошептал Эндрю. И Нат бы рассмеялся над прозвищем, которое Эндрю так легко бросил ему, как кость голодному псу, если бы не был настолько возбужден, что смех застрял где-то в горле, превратившись в хриплое, напряженное дыхание. Приятный туман, волна желания, обволакивала его голову, затуманивая разум и усиливая чувственность. Подушечкой пальца он нежно, но настойчиво надавил на напряженные мышцы груди Эндрю, наблюдая, как под его прикосновением дрогнули светлые ресницы. — Пойдем внутрь, enchanteur, — Веснински, чувствуя, как внутри него нарастает нетерпение, перехватил ладонь блондина, мягко, но уверенно, ведя его назад в здание. Проходя мимо стойки администратора, он бросил мимолетный взгляд на Натали, но не остановился, продолжая свой путь к кабинету. — Даже не поболтаем для приличия? — Миньярд, прислонившись спиной к тяжелой двери из орешника, чуть прикусил нижнюю губу. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, что находится в кабинете. Эндрю знал его наизусть. — Хочешь поболтать, enchanteur? Хорошо, конечно, — Натаниэль провел кончиком носа по шее Эндрю, останавливаясь на том самом месте, где секунду назад лежал его палец, вдыхая аромат кожи, тонкий, мускусный запах, смешанный с еле уловимым запахом его парфюма. — Полный carte blanche для твоего языка, — прошептал он, потом, осторожно, практически бережно коснулся его губ своими, ощущая под тонкой кожицей биение горячей крови. — Болтай, сколько хочешь, charmant, — он аккуратно прикусил мочку уха, задевая языком сверкающею сережку. — Главное, не слишком громко. А? Что скажешь? Веснински отстранился, позволяя себе насладиться видом Эндрю: как тот медленно сглатывает слюну, как на коже играет свет, искрясь в полумраке. Как его грудная клетка, слегка приподнятая, заходится в немом, глубоком дыхании, а глаза, закрытые в экстазе, говорят о бушующем внутри шторме чувств. И Натаниэль готов был поклясться, что достиг катарсиса, что вся его душа в этот миг очистилась и расцвела, будто избавившись от плена. Но он не был агнцем божьим, как Рене, нет. Натаниэль прикоснулся к чему-то святому, по-настоящему божественному, к источнику чистейшей энергии, и это ощущение было неизмеримо сильнее, чем все, что он испытывал раньше. Тело Натаниэля наполнилось жарким трепетом, словно он окунулся в ледяную воду. Это было не просто возбуждение, а что-то гораздо более глубокое, почти физическое переживание, которое переполняло его до краев. Он бы хотел, чтобы существовал способ запечатлеть этот момент, захватить всю красоту и энергию Эндрю, сохранить его молодость и страсть на века. Он представлял, как бы написал Эндрю на полотне, используя лучшие краски и кисти, передавая на холсте все: острые скулы, блестящие капли пота на лице, напряженные мышцы, тело, окутанное тонким флером. Может быть, это сработало бы так же, как с Дорианом, и Миньярда удалось бы сохранить таким навсегда – вечно молодым, вечно прекрасным, вечно желаемым. Он представлял глубокое, тяжёлое дыхание Эндрю, которое затем сменялось бы быстрыми, прерывистыми вздохами, заполняющими всё помещение. — Нат? — Руки Эндрю коснулись его пиджака. Веснински почувствовал их тепло сквозь ткань, словно прикосновение пламени. — Призадумался, — ответил Веснински, мягко направляя Эндрю к столу из тёмного красного дерева, инкрустированного перламутром. Он усадил его, стараясь быть предельно осторожным и нежным среди бушующей внутри него бури. — О чём? — Эндрю шепнул ему на ухо, целуя челюсть, двигаясь медленно, словно устанавливая тонкую нить нежности между ними, прежде чем перерезать её и окунуться в водоворот страсти. — Никогда не думал, почему в твою честь до сих пор не назвали ураган? — Натаниэль откинул голову назад, задыхаясь на мгновение от внезапного натиска, когда губы Эндрю ощутимо надавили на маленькую ямочку под его подбородком. Его голос был хриплым, прерывающимся от желания. — Ты идиот, — горячо выдохнул Миньярд, вновь прижимаясь губами к губам Веснински. И если до этого Натаниэль думал, что столкнулся с чем-то похожим на религиозный экстаз, то теперь он был уверен, что целует самого настоящего Бога, сошедшего с небес, воплотившегося в прекрасной плоти. Он ощущал, как стонет Эндрю, когда его язык скользит по острым клыкам Веснински. Может быть, это был демон, одетый в ангельскую шкуру, но Натаниэль готов был продолжать делать вид, что верит в его божественность. Верить, что этот демон способен стать его богом, его абсолютным и всепоглощающим богом. Он готов был преклониться перед этой силой. — Ты так прекрасен, — выдохнул Натаниэль, когда Эндрю, наконец, отстранился, оставляя после себя ощущение пустоты и жара. Пальцы Миньярда, сильные и уверенные, обхватили ткань его пиджака, резко дёрнув её и швырнув на тёмный паркет. — Закройся, — отрезал Эндрю, голос его был хриплым, напряжённым, а в глазах бушевала неукротимая страсть. — Ты же сам хотел поболтать, — самодовольная улыбка медленно сползла с лица Веснински, и он почувствовал, как будто проваливается в бездну, в геенну, куда его тянет неотвратимая сила. Знойные, припухшие губы Миньярда ясно давали понять, что путь Натаниэлю был уготован только в преисподнюю, и он готов был на всё, лишь бы продлить это завораживающее забвение. — Ты за двоих справляешься, — Эндрю отстранился, скидывая с себя пиджак, и Натаниэль, не колеблясь, начинает помогать ему, аккуратно растегивая пуговицы на его рубашке, чувствуя, как дрожит от желания. Тело Эндрю предстало перед ним, прекрасное, словно статуя античности, но живое, дышащее, полное энергии. Натаниэль не смог сдержать себя, не смог сопротивляться накатывающей волне. Он наклонился, целуя каждый сантиметр обнаженной кожи, провождая губами по контуру ключиц, лёгкими царапающими движениями зубов оставляя нежные отметины. Его губы плавно скользили по коже, язык оставлял влажные следы, настойчиво проводя по чувствительным точкам. Он нашёл сосок, втянув его в рот, чувствуя, как под его языком гремит сердце. Натаниэль был самым послушным прихожанином, готовым отмолить все свои грехи на этом алтаре из плоти и крови. И он молился, чувствуя, как руки Эндрю, сильные и нежные, портят его прическу, нежно массируя голову. Он слышал стон Эндрю, задыхающийся, когда он лёгким укусом задел его сосок. — Блять, Нат, ты можешь уже трахнуть меня? — Эндрю раздраженно прошептал, его голос был пропитан нетерпением. Веснински не чувствовал в себе сил отказать. Ему казалось, что если он откажет, то реальность рухнет, мир обратится в пыль. — Tu es si impatient, mais si beau, — прошептал он на ухо Эндрю, задевая его висок кончиком носа, в то время как его влажные пальцы, нетерпеливо двигаясь, нашли застёжку на брюках Миньярда и начали расстёгивать ее. Стон, вырвавшийся из уст Эндрю после прикосновения к его члену, пронзил Натаниэля, заставив почувствовать себя вознесённым. В этот момент перестало существовать всё, кроме тела Эндрю, его дыхания, его стонов. Это было предначертание, дар судьбы – доводить Эндрю до такого состояния, вызывать эти звуки, эти неистовые вскрики наслаждения. Это была его миссия, его искупление. — Sois plus fort, je n'ai jamais rien entendu de mieux, — шептал Натаниэль, медленно двигая рукой, чувствуя, как Эндрю рядом с его ухом издаёт приглушённые звуки, искренние и полные желания, заглушаемые прикусанной губой. — Я ничерта не понимаю, что ты говоришь, Нат, но клянусь богом, если в ближайшее время ты меня не трахнешь, я тебе врежу, — произнес Эндрю с раздражённым, настойчивым тоном. Эта фраза не была настоящей угрозой, но Натаниэль, чувствующий нарастающее желание и одержимость, всё же отпустил его член, аккуратно уложив Эндрю на стол, как будто бы что-то святое покладённое перед ним. Они сливались в своей похоти, как будто были созданы друг для друга, два неугасимых пламени, горящие в одном огне. Натаниэль нагибался над столом, вновь беря сосок Эндрю в рот, делая это осторожно, стараясь не причинить боли, и одновременно вводя один палец по фалангу, ощущая стенки, такие мягкие и влажные изнутри. Эндрю дрожал перед ним, его руки неистово царапали лопатки Натаниэля, когда тот вновь и вновь читал на теле ту древнюю молитву любви, кусая его с нетерпением и страстью. Он уверенно владел им, вбиваясь в тело уже двумя пальцами, находя простату, что вызывало короткие, приятные вздохи, исходящие из глубины его груди. Следы от ногтей Миньярда обжигало болью, когда пот, скопившийся на шее, медленно стекал по ним. Эндрю вздрогнул, поднимаясь, усаживаясь на столешницу. Его руки нетерпеливо стягивали брюки с Натаниэля, испытывая желание немедленно избавиться от преград. Веснински, в свою очередь, не мог отвести взгляд от рубиновых засосов на теле Эндрю. Его рука тянулась к ключице, нажимая на одну из отметин, и он тут же ощущал, как дрожит чужое тело, словно на него пронзительно подействовал электрический разряд. Эндрю был плотным и тугим, когда Натаниэль наконец вошёл в него. Жар его тела жадно нагревал Натаниэля, заставляя откинуть голову назад, издавая тихий стон, словно моля о всё большей близости, о том, чтобы их соединение стало окончательным и бесконечным. В тот миг мир вокруг них исчезал, оставляя только их два тела, единое целое, танцующее в унисон, погружаясь в сладкое блаженство. — Tu es si serré, à l'intérieur de toi si délicieusement bon, — прошептал Натаниэль, его голос был хриплым от желания, слова, словно раскалённые угли, обжигали воздух между ними. Эндрю не ответил, но его стон, глухой и полный наслаждения, говорил о том, что Натаниэль попал в самую точку, задев что-то глубоко внутри него. Он понимал, что Нат произносит что-то грязное, вызывающее, слова, которые были предназначены только для его ушей. — Быстрее, — вырвалось с губ Эндрю, его голос был уже неконтролируем, сломлен страстью. Он закинул руки на плечи Веснински, чтобы удержаться, его тело извивалось от нетерпения и наслаждения. Натаниэль, поддаваясь вперед, изменил угол, чтобы максимально точно попадать в простату, практически вбивая Эндрю в столешницу. Острая боль от новых царапин, оставленных на его спине, смешалась с экстазом, который обжигал его кончики пальцев и бушевал в глубине живота. Эндрю стонал, его голос срывался, смешиваясь с тихим скрипом стола, когда Нат, с новой силой, толкнулся в него. Миньярд выгнулся дугой, его тело напряглось до предела, он прошептал, что кончает, и сгусток семени, нетронутый, пролился между их животами. Натаниэля всегда поражало умение Эндрю кончать без рук, на что Миньярд отвечал, что так оргазм ощущается гораздо сильнее, дольше, полнее. И Эндрю витал в этом оргазме, когда его тело сотрясали судороги, заставляя и Веснински излиться следом, выплеснув весь свой накопившийся жар. И, о боже, это было его благословением и проклятием одновременно: этот безудержный поток наслаждения, этот вихрь страсти, который охватывал их обоих целиком. Натаниэль пришёл в себя первым, медленно выходя из Эндрю, стараясь не причинить ему дискомфорт. Он нежно целовал его шею, его грудь, стараясь вернуть его обратно в реальность, в то время как тело Миньярда всё еще дрожало, не позволяя ему спокойно стоять на ногах. Они одевались, не торопясь, наслаждаясь близостью и тишиной, которая последовала за бурей. — Не хочешь пойти и поиграть? Я дам тебе отличный депозит, — сказал Натаниэль, его голос был тихим, почти шёпотом. Эндрю хмыкнул, подставляя голову под нежные прикосновения Веснински. — Я смогу забрать деньги? — спросил он. — Конечно, enchanteur, — ответил Натаниэль, тепло улыбнувшись ему. И если Эндрю действительно был божеством или дьяволом в человеческом обличье, то ему, безусловно, следовало приносить подношения. Ведь так?