Try To Substitute My Dreams With You

Объятия Таноса приводят к серии событий, которые Нам-гю предпочитает. Когда Танос спрашивает его наедине во время финального раунда «Смешинки» и выражает обеспокоенность по поводу суицидальных мыслей Нам-гю, которых на самом деле нет, это внимание всё равно наполняет Нам-гю чувством нежности и благодарности. А затем, когда игра заканчивается, Танос ведёт Нам-гю в отдельную комнату в общежитии. Он запрыгивает на одну из кроватей, и Нам-Гью не ждёт, пока он похлопает по месту рядом с собой, а вместо этого с кряхтением взбирается наверх и плюхается на матрас рядом со своим товарищем. — Где остальные? — в конце концов спрашивает Танос, чего и ожидал от него Нам-Гью, поскольку эта сцена, вероятно, одна из любимых у Нам-Гью. В этом есть что-то домашнее, и от этого он чувствует себя немного странно, потому что никогда не был домоседом. Тон Таноса нейтрален, что сильно отличается от их предыдущего разговора, когда Танос расспрашивал Нам-гю о том, собирается ли он покончить с собой, а Нам-гю настаивал на том, чтобы они поговорили об этом позже, в более подходящее время. На этот раз он не сказал «завтра». Нам-гю начинает ненавидеть слово «завтра». — Ты знаешь? — продолжает Танос, и Нам-гью пожимает плечами. — Я не слежу за ними, — после этого Нам-гю замолкает. Этот разговор теперь дорог ему, он с нежностью вспоминает эту сцену. Его сердце замирает, лицо краснеет, и он старается не подавать виду, когда придвигается чуть ближе к Таносу, так что их плечи соприкасаются. Но он не может вспомнить, что именно говорит Танос, когда тот произносит: “ Я тоже. Кроме тебя, иногда. — Спасибо. У него пересохло во рту. — Для меня это очень важно. Танос недоверчиво усмехается. “Неужели?” — Когда ты так говоришь, мне кажется, что я тебе небезразличен, — он старается, чтобы в его голосе не было ни капли уязвимости. Но он наклоняет голову в сторону Таноса. Однако он не смотрит на него прямо. Он не отрывает взгляда от своих ног, лениво постукивающих по краю кровати. — Наверное, это что-то значит для меня, потому что ты мне небезразличен, — Нам-гю замолкает после этих слов, моргает, глядя на свои колени, и перестаёт постукивать ногами. Он настаивает на своем, не так ли? Молчание длится дольше, чем привык Нам-гю, и он не уверен, меняется ли атмосфера между ними или он просто это себе надумывает. В последнее время время ощущается странно. В эти дни оно почти бессмысленно. Нам-гю не тратит время на то, чтобы отсчитывать секунды до того, как Танос наконец издаёт долгий, прерывистый вздох. — Ты ведь не собираешься уходить, да? “ Как уволиться? — Убей себя, — уточняет Танос. — Я знаю, что ты не стал бы голосовать за Икс, я даже не думал об этом. Но я серьёзно обеспокоен тем, что ты… — Танос, — Нам-гю смотрит на него. — Я не хочу умирать. Только не снова , — мысленно добавляет он. Только не тогда, когда так больно . Танос смотрит на него с непроницаемым выражением лица — на самом деле непроницаемым. Нам-гю настолько привык к его взглядам, что может читать его как открытую книгу. Но этому выражению лица трудно подобрать название. Оно искажает его черты таким неестественным образом. Он откашливается. «На самом деле я не считаю тебя слабым». Это не то же самое, что в первый раз; Нам-гю может это сказать. Но это всё равно что-то особенное. Это все еще ... интимно. «Хм». Это должно было прозвучать как вопрос, но вышло как-то не по-дружески. Он списывает это на то, что предвкушает разговор с шаманкой. Весь смысл этой петли в том, чтобы он поболтал с ней. Но Нам-гю ничего не может с собой поделать, не так ли? Приятно было бы пережить с Таносом несколько хороших моментов. Трудно создавать с ним новые воспоминания, может быть, даже труднее, чем забывать плохие. — Раньше, — продолжает Танос, несмотря на нарочитую незаинтересованность в голосе Нам-гю. — я просто злился, потому что ты мне лгала. “Лгал тебе?” — Что-то не так. Ты просто не хочешь мне говорить. — Танос ёрзает на матрасе, и Нам Гю поджимает губы. Он ждёт, снова смотрит на свои ноги и вздыхает. «У меня на уме кое-что, да, но я не собираюсь убивать себя. Я правда не хочу умирать». Это правда. Нет причин лгать об этом ни самому себе, ни Таносу. Умирать чертовски больно, и он не шутил, когда сказал себе, что больше не будет этого делать. Что бы ни случилось, Нам-Гю покончил со смертью навсегда. Он делает ещё один глубокий вдох и пытается улыбнуться Таносу. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, чувак. Я обещаю. Нам-гю знает, как неубедительно он звучит, и ему становится легче, когда Танос, явно расстроенный, не спорит с ним и не требует больше информации, хотя явно хочет этого. Они сидят вместе ещё немного, и Танос не отходит от него, даже когда Нам-гю убеждается, что Мин-су благополучно вернулся в общежитие. У него нет времени поговорить с Шаманом до голосования, что вообще не входило в планы Нам Гью, но он предполагает, что это из-за того, что он обнял Таноса, который всегда защищает его и не отходит ни на шаг, не давая ему вздохнуть. На самом деле, он отходит от Таноса только во время еды, когда тот спокойно приказывает ему сесть. — Ты не против подождать? В тоне Таноса есть что-то такое, чего Нам-гю не заметил в первый раз, что-то тревожное, если Нам-гю нужно подобрать слово, чтобы правильно это описать. Теперь, когда голосование позади, а предательство Мин-су ещё свежо в памяти, Нам-гю предполагает, что Таносу есть смысл немного расстроиться. По крайней мере, если всё пройдёт хорошо, на этот раз его не убьют. — Куда ты идёшь? — спрашивает Нам-гю, присаживаясь на ступеньки. Танос прислоняется к ближайшим кроватям. «Ты всё ещё голоден? Я собирался принести тебе еду. Я не голоден, так что можешь взять мою». Это единственное время, когда Нам-гю может побыть вдали от Таноса, и это его шанс поговорить с шаманкой без помех в течение пары минут, если она решит подойти к нему. Он не уверен, что она подойдёт; нет никаких гарантий. Или он так думает. Он не может сказать наверняка. — Конечно, — отвечает Нам-гю. — Спасибо. — Он склоняет голову в знак признательности и смотрит в спину Таносу, который уходит в очередь. А потом он ждёт. Он не помнит, сколько времени прошло, прежде чем жуткая шаманка должна была поговорить с ним о его «способностях», если их вообще можно так назвать. Он не думает, что она вообще называет их так. Они — благословение, проклятие, дар богов. Но никогда не были сверхспособностями. Например, Нам-гю не чувствует себя бессмертным, и это, пожалуй, самое близкое слово, которое можно использовать для описания всего этого феномена. Когда он наконец слышит приближающиеся уверенные шаги, Нам-гю поднимает взгляд и встречается с любопытным взглядом шамана. “Это ты”. — Мне нужно с тобой поговорить, — выпаливает Нам Гю, потому что он не в настроении для религиозных бесед. Сон Нё моргает, склоняет голову набок, а затем почти нежно улыбается ему. — Ты меня знаешь. — Это не вопрос. — Мы уже говорили об этом. — Нам Гю наклоняется вперёд и упирается локтями в колени. Он смотрит на неё — не то чтобы с ненавистью, но и не в настроении для игр. “Ага”. Сон-нё приподнимает бровь. — Ты не похож на прорицателя. — Я не чувствую себя провидцем, — выдавливает Нам-гю. — У нас не так много времени, так что хватит говорить о том, как я выгляжу или не выгляжу. Сён-нё опускается перед ним на корточки, и в лицо Нам-гю ударяет запах молока, наполняя его чувства странным ароматом. Он морщит нос от лёгкого отвращения и отодвигается от неё. — Продолжай, — судя по блеску в её глазах, она слегка раздражена, но любопытство, должно быть, перевешивает это раздражение, потому что она не отстраняется. «Я не помню, сколько циклов назад это было, но ты сказал мне, что единственный способ освободиться от всего этого — изменить результаты голосования», — Нам Гю указывает на ничью, отображаемую над ними, и Сённё внимательно следит за его движением. «Ты сказал, что «О» должны победить». Сённё замолкает, и Намгю внимательно изучает её лицо. Она что-то обдумывает. Она размышляет. — Верно, — наконец говорит она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Нам Гю. — Это верно. Нам-гю хмурится. — Ладно. Теперь можешь считать меня сумасшедшим, но что, если это просто чертовски неправильно? — Он указывает головой на доску. — С чего ты взял, что должны победить «О», а? — Он сжимает руки в кулаки, проводит большим пальцем по левому запястью, а затем начинает вращать одно из своих колец на пальце. «Я продолжаю пытаться убивать людей на другой стороне, и каждый раз, когда я это делаю, меня тоже убивают». Когда Сённё не отвечает сразу, Намгю закатывает глаза и продолжает: — Я не против немного крови. Честно говоря, если бы я мог, то убил бы каждого из этих ублюдков-Икс с улыбкой на лице. Но, леди, я устал умирать, и мне надоело, что Танос тоже умирает. — Нам-Гю опускает руки и проводит ладонями по лицу, издавая разочарованный звук. «На данный момент мне всё равно, будет ли выход в виде бабочек, радуги и мира на планете Земля. Я хочу выбраться отсюда навсегда. В следующий раз, когда я умру, лучше бы это было навсегда». Сённё открывает рот, тут же закрывает его и делает глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться. — Не думаю, что ты понимаешь, как тебе повезло, — спокойно начинает она, но Намгю видит, как у неё под кожей закипает кровь. В её глазах вспыхивает что-то горячее и гневное, а пальцы слегка дрожат. — Тот факт, что ты даже рассматриваешь возможность изменить свой голос, говорит мне всё, что мне нужно знать. Нам-гю кривит губы. — Да? Что именно это тебе говорит? Сённё отстраняется от него, и Намгю чувствует, что снова может дышать носом. «Я знаю, что ты не хочешь менять своё мнение. Ты просто слаб. Тебе не хватает сил продолжать попытки, пока ты наконец не сделаешь правильный выбор». Он хочет ударить её. Он хочет сжать руку в кулак и выбить шаманке зубы, чтобы она больше никогда не несла такую чушь. Но, к сожалению, он ещё не закончил разговор и находит в себе достаточно сил, которых ему, очевидно, не хватает, чтобы держать руки при себе. — Сучка. — Ты знаешь, что я права. — Сённё говорит так, будто дразнит его. — Как ты думаешь, что произойдёт, если ты всё равно попытаешься проголосовать за Икс? Какой смысл в его жизни, если он не сможет прожить её с тобой? — Она весело усмехается. — Ты же знаешь, что он просто бросит тебя, когда ты внесешь свой вклад в прекращение игр. Разве это не безвыходная ситуация для тебя? Он всё равно умрёт. — Значит, я прав, — Нам-гю выпрямляется. — Если я проголосую за Икс в следующем цикле, Танос выживет. Глаза Сённё расширяются. — Я совсем не это имела в виду. — Ладно, — Нам-гю пожимает плечами. — Так что скажи мне, что произойдёт с циклом, если в следующий раз я проголосую за Икс вместо О. Сон-нё закусывает губу и отводит взгляд от Нам-гю. Проходит несколько секунд, и она быстро оглядывается через плечо. Нам-гю тут же следует за её взглядом и замечает Таноса вдалеке. Он держит еду Нам-гю, слегка опустив голову и потупив взгляд. Когда Сённё резко оборачивается и хватает Намгю за плечи, он вздрагивает и удивлённо открывает рот. Он смотрит на неё как на идиотку, когда она говорит ему самым серьёзным голосом, который он когда-либо от неё слышал: — Он сам тебя убьёт. Если ты проголосуешь за Икс в следующем цикле, Чхве Су Бонг сам тебя убьёт, и у тебя не будет другого шанса, — её ногти впиваются в ткань его свитера и так сильно царапают кожу Нам Гю, что это причиняет боль. — Конечно, ты закончишь цикл, но он будет ненавидеть тебя вечно. Ты умрёшь, зная, что он тебя ненавидит, и он никогда не простит тебя за то, что ты сделал. — В её голосе слышится отчаяние. Крякнув, Нам Гю отталкивает её от себя и поднимается на ноги, а она с удивлённым возгласом падает на пол. — Какого чёрта ты творишь? Танос возвращается. Женщина снова даже не смотрит на него. Она медленно дышит, поднимается на ноги и спокойно отряхивается. — Не волнуйся, — говорит она. — Я ухожу. Когда она уходит из поля зрения, Танос толкает его локтем. «Кто это был? Чего она от тебя хотела?» Нам-Гью смотрит на него, потом на еду и осторожно забирает её из его рук. — Просто какая-то сумасшедшая стерва, — бормочет он слегка дрожащим голосом. — Я бы не стал слишком беспокоиться об этом. Думаю, она досаждала здесь нескольким людям, насылая на них эти проклятия и пытаясь вывести их из себя. Танос приподнимает бровь. “Она проголосовала за X?” — Не-а, — Нам Гю качает головой. — Она просто сумасшедшая. Она достаёт людей независимо от того, за что они проголосовали. Как я и сказал, просто сумасшедшая стерва. Он смотрит Таносу в глаза и видит, как в его голове что-то щёлкает, прежде чем он отмахивается от всего этого. — Ну, ешь, — настаивает Танос, как ни в чём не бывало, и Нам-гю послушно разворачивает безвкусную еду. Он снова не голоден, но не помнит, когда в последний раз что-то ел, так что нет ничего страшного в том, чтобы немного перекусить. До отбоя осталось пять минут, и Нам Гю, как ни странно, не под кайфом. Он никогда не отказывался от наркотиков, но ему нужен ясный ум. В любом случае, когда эти пять минут истекут, его состояние не будет иметь значения. Он лежит на спине на одном из матрасов и устало смотрит на нижнюю койку над собой, где лежит Танос. Его ботинки и свитер валяются в ногах на краю кровати, и он пытается максимально использовать колючее одеяло, которое согревает его. Несмотря на то, что он не под кайфом, он всё равно не может заставить себя произнести имя Таноса, сказать что-нибудь, привлечь к себе хоть какое-то внимание. Ему немного больно, когда он по-настоящему задумывается об этом, об этом глубинном страхе внутри него. В сочетании с тем, о чём бормотала жуткая шаманка. Почему-то в то, что она говорит, не так уж трудно поверить. Танос далеко не предсказуем, даже после того, как мы его узнали. Нам-гью знаком с его внешностью и сложным мыслительным процессом, но он не может предсказать будущее. Он знает только то, что показали ему петли. К сожалению, он далеко не телепат, не провидец и не кто-то в этом роде. — Ты не спишь? Нам-гю заставляет себя спросить. Он знает ответ ещё до того, как Танос издаёт тихое гудение. Нам-гю облизывает губы, смотрит на таймер, который отсчитывает последние четыре минуты. — Ты хочешь убить Мин-су за то, что он проголосовал за Икс? Матрас над ним скрипит. “ Что? — Ты хочешь убить Мин Су за то, что он проголосовал за Икс? За то, что он, ну, знаешь, предал нас? Нам Гю знает, как бы он ответил лично ему. Чёрт, это должно быть очевидно. — Не совсем, — говорит Танос. — Мне кажется, мы могли бы переубедить его. Если бы мы действительно попытались. Нам Гю снова облизывает губы. “ А что, если бы мы не смогли? Что, если бы… что, если бы он был решающим голосом? Гипотетически, что, если голосование Мин су за Икс привело к окончанию игр?” Он немного приподнимается на кровати, упираясь локтями в матрас и пристально глядя на нижнюю часть койки Таноса. “Что, если бы Мин су была причиной, по которой мы бы отправились домой прямо сейчас? Ты бы хотел убить его?” — Боже, чувак, — усмехается Танос. — О чём ты таком мрачном думаешь сегодня вечером? Нам-гю раздражённо фыркает. “Ты можешь просто ответить мне?” Умоляет Нам-гю, и когда Танос не отвечает в течение желаемого промежутка времени, Нам-гю перефразирует вопрос. “Что, если бы я проголосовал за Икс? Что бы ты сделал?” Танос усмехается. “Ты бы не стал”. “Но что, если бы я это сделал?” Он практически чувствует, как Танос закатывает глаза, хотя и не видит этого. Краем глаза он замечает внезапную вспышку фиолетового и вздрагивает, увидев, что Танос висит вниз головой на своей койке и смотрит прямо на Нам-гю. — Это как-то связано с тем, что случилось раньше? Со всем этим… с тем, о чём ты не хочешь говорить? Глаза Нам-гю слегка расширяются. — Ты это имел в виду, когда говорил мне, что не хочешь умирать? Ты что, боишься или что-то в этом роде, братан? — последнее он говорит по-английски, но Нам Гю переводит по контексту. — Я, чёрт возьми, не боюсь, чувак, — настаивает Нам Гю, но у него нет ни защиты, ни продолжения. Он заправляет волосы за уши и выжидающе смотрит на Таноса. Танос, заметив это, неохотно вздыхает. «Ты задаёшь странные вопросы. Но ладно, в абсолютно вымышленном сценарии, где твоя тупая задница голосует за Икс, я бы почувствовал себя преданным. Я бы почувствовал себя оскорблённым. Я бы чувствовал себя дерьмово, потому что это значит, что все в нашей команде бросили меня и нагадили на меня». Он хмуро смотрит на Нам Гью, что не причиняет последнему такой боли, как следовало бы, потому что это выглядит немного забавно, если смотреть на него снизу вверх. Несмотря на это, Нам Гю не улыбается, вместо этого накручивая волосы на указательный палец в попытке успокоиться. “ Ладно, ” ворчит он, в основном, самому себе. “Но на самом деле это не ответ на вопрос”. Он кладет руки на колени и наклоняется ближе к Таносу. “Ты бы убил меня? Если бы я проголосовал за X вместо O, ты бы убил меня?” Прежде чем Танос успевает сказать что-то ещё, Нам-Гью быстро добавляет: «Мне всё равно, насколько темно; я просто хочу получить ответ». — Я не знаю, — наконец признаётся Танос. — Я не могу просто сказать «да» или «нет». Нам-гю сердито смотрит на него, и Танос глубоко хмурится. — Да ладно тебе, чувак. Перестань вести себя странно и злиться на меня без причины. Ты сейчас несёшь какую-то чушь. Танос стонет и исчезает из поля зрения Нам-гю, возвращаясь на своё место в постели над ним. Нам-гю фыркает и сползает вниз, чтобы снова лечь. «Думай позитивно, Нам-су», — Нам-гю не обращает внимания на то, как Танос произносит его имя; сейчас не стоит спорить об этом. «Завтра мы выиграем голосование и сыграем ещё одну партию. А потом мы с тобой вместе проголосуем за Икс и покинем это место». Он выжидает, думает о женщине-шаманке и вздыхает. — Да. Как скажешь.