Литургия Зла

Изуми устало наблюдала за Тойей, который делал им новую порцию чая. Он молчал, собирался с мыслями — это было видно невооруженным взглядом. Поэтому она не стала торопить парня. Голова болела от сильных переживаний. Сейчас, более менее успокоившись, девушка ощущала полную опустошенность, скорбь и бесконечную печаль. Муки совести продолжали сжирать изнутри, но уже ничего нельзя было сделать. Хотелось забыться. Снова стереть из памяти все эти проклятые воспоминания, которые с каждой минутой давят все сильнее. Вот только уже ничего не поможет. Ей предстоит нести это бремя бесконечной вины и мук до конца своих жалких дней, как того и желал Все за Одного, будь он проклят. Покрытая шрамами рука выдернула девушку из мыслей. Даби протянул ей металлическую кружку с ароматным горьковатым напитком. Мидория, благодарно кивнув, взяла чай и, подув на кружку, отпила немного. А сам парень устало опустился рядом, меланхолично уставившись на пламя в печи, что скудно освещала помещение. — Возможно, я никогда не смогу понять твою боль хоть немного. При всем этом я знаю, что такое терять друзей. — произнес Даби, пустыми глазами глядя в никуда. — Та же Химико, хоть и неадекватная, но была моим другом. Настоящим. Тем, кто отдал свою жизнь за меня. Я не скорбел по ней, но все же… Мне тоже было непросто. — Как ты нашел в себе силы жить дальше? — бесцветные слова слетели с губ Изуми. — Я и не нашел. — Тойя прикрыл глаза. — Я часто вижу один и тот же кошмар. Где одна безрассудная блондинка успевает вытолкнуть меня за ворота, а сама, глупо улыбаясь, подставляется под удар. Боги, — он впился руками в волосы, — она тоже не заслуживала умереть там. Меня часто сжирает ощущение, что на ее месте должен был быть я. И все же… Я просто пообещал жить дальше. Чтобы жертва Тоги не была напрасной. Вот и весь секрет. — Не факт, что я смогу также. — тихо отозвалась Мидория, крепче сжимая горячую кружку и глядя на собственное обреченное отражение на водяной глади. — Я подвела не только друзей. Я подвела весь мир. — Зря ты валишь вину только на свои плечи. — поджал губы Даби, нахмурившись. — С таким же успехом я могу сказать, что апокалипсис — моих рук дело. — Но ведь это так! Я действительно виновата! — отчаянно воскликнула Изуми. — Ты — всего лишь та одна из множества несчастных пешек. — отрезал парень. — Взрыв лежит полностью на долбанном правительстве и Все за Одного. Я не вижу здесь твоей вины. Ты просто хотела спасти друзей и пожертвовала многим ради всего этого. Да, может быть, если бы ты не отправилась туда в одиночку, все было бы иначе. Но есть ли толк гадать? Верхушка в любой момент была готова всех уничтожить. Так что виновата далеко не ты. Не вали эту ношу исключительно на свои плечи. — Это легко говорить человеку, который всегда валил всю вину на окружающих, а не брал ответственность за свои поступки! — огрызнулась Изуми, и тут же пожалела о своих словах. Она видела, как при ее словах Тойя застыл. В бирюзовых глазах на долю секунды мелькнул гнев, но тут же исчез под… Обреченностью? Пожалуй, это было так. — П-прости… — прошептала Мидория, почувствовав новый укол вины. — Пожалуйста, прости. Я вовсе не думаю так о тебе. Просто… Просто нервы сдали. Он молчал. Отстраненный вид, как и пугающее равнодушие на лице, напрягали. Героиня прикусила губу. Черт! Вот дернуло же сорваться на нем! Они ведь только наладили отношения! А теперь что? Снова возвращаемся к старту?! Однако волнения оказались напрасны, когда Даби медленно начал говорить. — Все нормально. Ты сказала правду. — он устало откинулся на спинку дивана и горько ухмыльнулся. — Я действительно какое-то время винил в своих бедах кого угодно, только не себя. Эгоист, не скрою. — Это… — хотела было вмешаться Изуми, но была остановлена жестом. — На то было много своих причин. — Тойя отпил чай, пустыми глазами уставившись на огонь. — Судьба или провидение, но так уж вышло, что я родился в семье Тодороки Энджи и Рей. Я стал старшим сыном второго сильнейшего героя Японии. И это наложило свой опечаток. Он медленно отставил кружку на старую тумбу, устало вздохнув. — На меня с детства легла ответственность. — продолжил рассказывать Даби, и по нему было видно, что он открывает самую болезненную тему в своей жизни. — Мой папаша стремился сделать из меня героя, который мог бы превзойти Всемогущего. Мать игнорировала, но больше потому что моим воспитанием занялся отец. Потом она пыталась как-то наладить отношения, но вышло из рук вон плохо. Жаль, что я так и не смог извиниться перед ней. — он произнес это с искренней печалью и сожалением. Изуми, внимательно глядя на его лицо, увидела эту тень грустной улыбки, которая тут же скрылась за опустошением. Каждое слово давалось тяжело, но он все равно продолжал, словно настал тот час, когда огромная стена разрушилась, и лавину эмоций теперь было не остановить. — Так вот. Как только пробудилась моя причуда — пламя, что намного горячее, чем у Старателя — начался мой Ад. — Тойя стиснул кулаки. — Я хотел быть лучшим сыном. Получить признание, оправдать надежды. Я помню, как ждал с нетерпением каждую тренировку, как старательно изучал каждый приём, даже смотрел в интернете бои папаши, чтобы изучить техники и удивить его. Я хотел увидеть в его глазах признание, услышать похвалу, почувствовать, что мной гордятся! Я стремился к этому так сильно, что… Когда всё рухнуло, просто сгорел… Мидория помнила эту историю со слов Шото и Фуюми. Помнится, она была в ужасе, но старалась упорно не показывать эмоций, чтобы не усугублять обстановку…

— Ваш старший брат?.. — удивленно спросила Изуми, когда сидела в гостях у Тодороки.

— Мы еще о нем не говорили. — Фуюми печально опустила взгляд.

— Не то чтобы об этом было легко говорить. — Шото поджал губы, отводя глаза в сторону. — Тойя-нии погиб несколько лет назад. Я плохо его помню, но у него точно были теплые ладони и он игриво любил подразнивать меня.

— Он любил всех подразнивать. — грустно улыбнулась Фуюми. — Ты не помнишь, но Тойя часто дразнил меня и Нацуо. И защищал нас в школе.

— Простите, что лезу не в свое дело. Понимаю, это тяжело и исключительно ваше семейное, но… Как погиб ваш брат? — нерешительно спросила Мидория, почувствовав жуткий стыд от такого вопроса.

— Нет, нет, ничего страшного! — покачала головой Фуюми. — Это был несчастный случай. Тойя, он… Очень хотел быть героем, как наш отец. Много тренировался и однажды… Превысил свои лимиты. Сгорел заживо от собственной причуды… — девушка низко опустила голову. — Мы очень по нему скучаем, но продолжаем жить дальше и помнить. Потому что несмотря на все разногласия, Тойя — наша семья. И мы всегда будем любить его несмотря ни на что…

— Я возненавидел свою семью. — продолжал говорить Даби, выплескивая всю свою боль и горечь, накопленную годами. — Особенно своего отца. Он отбросил меня, как лишний элемент своей жизни. Я же пытался доказать, что не безнадежен. Тянулся к нему. Наращивал огневую мощь в надежде добиться похвалы. Ведь это все чему Старатель меня когда-либо учил, говоря, что мощь — ключ к победе! Но он все равно замечал только Шото! Руки, сжатые в кулаки, с глухим ударом впечатались в протертую обивку старого дивана. — Я горел в обиде и гневе! Я плавился от бессилия, когда видел презрение в глазах папаши и страх в глазах матери! Плакался Нацуо ночью. Кричал на Фуюми, которая просто переживала за меня! — глаза противно защипало, но он упорно проигнорировал это чувство. — В конце концов всё это переросло в огромную пучину ненависти и безумной ярости, из-за которой я не раз срывался. — хрипло продолжал говорить Тойя. — Я всей душой хотел заставить страдать Старателя. Хотел чтобы он также мучался, выгрызал себя, выжигал изнутри! Чтобы познал, каково это — быть ничтожным, бессильным в глазах кого-то и в своих собственных. Каково это — зубами выгрызать себе дорогу, пробиваться вперёд, терпеть боль и унижения! С губ сорвался горький смешок. — И моя ненависть, ярость привела меня сюда. Когда ты сказала, что мне никто не протянул руку помощи — ты была права. Когда я сгорел заживо на пике Секото и очнулся спустя три года в сраной больнице Гараки, я первым делом пошёл домой. И знаешь, что увидел? — он впился полным неприкрытой боли взглядом в напарницу. — Алтарь! Долбаный алтарь с черной лентой! Меня больше там не ждали! Меня просто похоронили и не стали искать! После этих слов в голове Изуми снова пронеслись воспоминания…

— Мы обыскали весь пик Секото, но не нашли ничего, кроме осколка нижней челюсти. — по щеке Фуюми потекла щека. — Отец так и вовсе месяцами пытался найти его. Верил, что он жив. Но спустя время все же смирился.

— Как и мы все… — тихо закончил за нее Шото.

— Мне было не к кому пойти. — Тойя сжал руками ткань штанов. — Некуда деться. Вернуться к ним? Нет! Я больше не мог находиться ни секунды в том доме! Не мог смотреть в их лица, не хотел чувствовать ебанную жалость! Я хотел чтобы на меня смотрели! Поддерживали, а не отбрасывали в сторону! Эгоистично? Да. Но я просто хотел доказать, что не бесполезен… В груди героини что-то болезненно закололо после слов о бесполезности. Она понимала напарника. Отлично понимала и будто наблюдала собственное искаженное отражение. Ведь сама всю жизнь старалась добиться того же. Чтобы с ней считались, а не отбрасывали в сторону. Чтобы не смотрели с отвратительной жалостью и презрением из-за беспричудности. Изуми как никто хотела доказать, что не бесполезна. Только пошла другим путем.

И все равно оба оказались в одной точке.

— Я хотел жить честно. Оказался в трущобах и несмотря на все трудности пытался быть таким, каким должен быть настоящий герой. — подавленно говорил Тойя, низко опустив голову. — Но мои старания никто не оценил. Я часто голодал и спал где попало. Меня ломали изо дня в день местные банды. Втаптывали в грязь. Плевали в лицо как прогнившие люди, так и герои, к которым порой я сам обращался за помощью. Никто не помог. Никто не попытался спасти. Я остался один. И понял, что каждый сам за себя. Я начал красть еду, чтобы выжить. Давать отпор. Брать то, что необходимо. Забывал ли я о человечности? Нет. Я не хотел быть похожим на всех тех ублюдков. И все же однажды перегнул палку. Спалил заживо человека, спасая какую-то девчонку легкого поведения от насилия. Так и совершил свое первое убийство. А знаешь, кем была та мразь? Долбанным героем, той самой фальшивкой, которых истреблял Пятно! — в словах отчетливо прозвучала ярость. — Я помню, как стоял перед сгорающим трупом и чувствовал, как во мне что-то умерло окончательно. — ладонь, покрытая страшными ожогами, сжалась на груди. — Тогда я решил, что мир прогнил насквозь. И в тот момент в моей душе не осталось ничего, кроме бесконечной ненависти, ярости и боли. Голос парня стал сиплым и надломился. — И тогда… Я сорвался в пропасть окончательно. Начал творить много дичи, даже не только для того, чтобы выжить, но и в целом, чтобы вставлять палки в колеса всем неугодным, особенно папаше. Мелочь, а приятно, но мне даже этого было мало. Он самоуничижительно хмыкнул. — Я стремился сначала встать на ноги, чтобы не переживать о «завтра». А потом… Всё, что мне было нужно — это поквитаться со Старателем. Показать, что неудачный шедевр способен на что-то большее. Даби резко вскинул голову, посмотрев прямо в ее глаза. Изуми видела, что он будто хотел заплакать, но не мог — слезные железы давно сгорели. А еще… Парень искал в ее взгляде что-то… И, видимо, нашел, потому что хрипло, яро продолжил: — Я хотел добиться справедливости, развенчать героев, которые погрязли во всеобщем почитании и материальных благах! Хотел стать тем, кто сломает колесо этой системы! Но, клянусь тебе, Изуми, я точно не хотел, чтобы этот мир оказался на краю пропасти! Не хотел, чтобы твои друзья погибли! Не хотел смерти Шото! Изуми дрогнула. Она смотрела в бирюзовые глаза и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Ты спросила, как мы пришли к такому исходу, как оба оказались в одной точке, несмотря на разные пути? — продолжал Даби, вцепившись в волосы руками. — Почему, когда мы стремимся к благу, то в итоге оказываемся в Аду?! Так, может, ответ в том, что я не хотел быть Злодеем! Но стал им для всех только потому, что выбора не осталось, обстоятельства так сложились! Да, ты скажешь, что выбор есть всегда, но на деле — нет! Пока кто-то из нас не окажется на месте друг друга — мы не поймем этого! Ведь все, чего хотели добиться долбанный Шигараки, Пятно, Химико, Твайс, Спиннер, Компресс, Магне — это изменений! Чтобы каждого из них услышали, чтобы ебучий мир стал лучше! У каждого из нас своя паршивая история! И, поверь, точно никто из нас не хотел становиться злодеями! Вот только кто это пытался понять? Правильно — никто! Всем насрать! Мидория не выдержала. Она резко придвинулась ближе и крепко обняла Тойю, который сразу же замолк, пораженно застыв. — Это не так… — прошептала Изуми. — Мне — не плевать. Особенно на тебя. Эти искренние слова затронули тонкие струны в душе парня. Шершавые руки обвили ее талию, плотно прижимая к себе. Тойя, зажмурившись, уткнулся носом в ее макушку. — Я не хотел быть Злодеем. — сорвано прошептал Даби. — Я только хотел, чтобы меня услышали. — И я слышу тебя. — ответила ему Изуми, поднимая глаза… Как так получилось? В какой момент их губы соприкоснулись? Когда успели слиться в этом полном отчаяния, боли, горечи поцелуе? В каждом движении были нежность, сожаление, некое не озвученное обещание — быть поддержкой друг друга, опорой. Они словно две несчастные души, которым суждено было оказаться порознь, но воссоединиться тогда, когда мир рухнет. Эти чувства, эта химия… Каждый ощущал, будто коснулся чего-то неизведанного, нового, запретного… Но такого сладкого… Время словно застыло. Все вокруг перестало существовать. Душевная боль, терзавшая обоих на куски, испарилась. Оба словно нашли лекарство друг в друге и теперь не могли насытиться. Все — лишь бы облегчить эту ноющую рану в груди, заполнить ее чем-то новым, тем, чем будет дорожить каждый. Неизвестно когда, но Изуми вспомнила, что им необходимо дышать. И медленно отстранилась. Разум начал возвращаться. А вместе с ним и осознание. Она тут же отскочила на другой край дивана. Щеки, а затем и все лицо медленно, но верно начали заливаться краской. — Я… Я… — блеяла Изуми, не зная, куда себя деть от дикого смущения. Она закрыла горящее лицо руками, пытаясь хоть как-то скрыть свои чувства. Но писк то и дело срывался. Божечки, ее первый поцелуй! И с кем?! Да простит ее Всемогущий - со злодеем, хоть и бывшим! Кошмар! — Пха… — раздался смешок. Мидория робко посмотрела через щелочку между пальцами и увидела, как Даби улыбался. Искренне, открыто. А заметив эту невинную реакцию… — Хахаха!!! — чисто, открыто, легко рассмеялся Тойя. — Почему ты смеешься?! — чуть ли не пища спросила Изуми. — П-прости… — пытался сдержать хохот Даби. — Просто… Я был прав. Ты действительно Помидооория… — игриво, дразняще протянул он. — Заткнись! — воскликнула она, подхватив подушку и кинув ее в парня. — Не называй меня так! — Почему? — выгнул бровь он. — На мой взгляд, идеально подходит. Но раз не хочешь, буду обращаться к тебе «моя героиня». — Это еще почему? — не поняла Мидория. — Потому что, — он слабо улыбнулся, — считай, что благодаря своей искренности ты услышала исповедь от злодея и, протянув ему руку, спасла из темной пучины. Изуми замерла, снова посмотрев ему в невероятно красивые бирюзовые глаза. В них было столько непривычного тепла, облегчения, некой свободы от гнетущего груза.

— Тойя хоть и был вспыльчивым, — по секрету рассказывала Фуюми когда Шото отошел. Она с теплом вспоминала старшего брата и была рада, что хоть с кем-то может поговорить об этом. — Но всегда был добрым. Защищал слабых, стремился к справедливости. Заботился о нас в своеобразной манере. Он мог как сильно ненавидеть, так и яро любить. И за это… Я всегда ценила его больше всех.

— Уверена, он был бы рад услышать это. — ответила ей тогда Изуми.

— Знаешь, ты бы понравилась ему. — улыбнулась Фуюми.

— Почему? — удивилась Мидория.

— Потому что вы с ним очень похожи. — ответила она. — А еще он всегда ценил искренних людей…

— Почему ты на меня так смотришь и улыбаешься как идиотка? — не удержался от остроты Даби, почувствовав себя неловко от пристального взгляда. — Да так, — Изуми хихикнула, — вспомнила кое-что. — затем ее улыбка стала печальной. — Ты чего? — резкая смена настроения вогнала парня в ступор. — Я… — Изуми отвела взгляд. — Я только хотела кое-что тебе сказать. Ты не прав кое в чем. — И в чем же? — выгнул бровь Тойя. — Твоя семья… — голос девушки стал тихим. Она снова подсела ближе и аккуратно дотронулась до руки парня в знак поддержки. — Они очень тебя любили. Скучали и искренне переживали. Я не раз разговаривала с Шото-куном и Фуюми-сан, знаю о чем говорю. Да, ты имеешь право злиться и ненавидеть их. Это оправдано. Но… Я просто хочу, чтобы ты знал это. Они очень переживали твою гибель. — Но их не стало. Во многом по моей вине. — шепотом ответил ей Даби. — И моей. — с сожалением произнесла Изуми, ощутив, как ее ладонь сжали крепче. — Но уверена, каждый из них хотел бы, чтобы мы двигались дальше. Пережили эту боль, отпустили, продолжили свой путь и были счастливы. — Пожалуй. — грустная улыбка скользнула по лицу Тойи. — И будем. В тот вечер, полный откровений, они еще много говорили. Но впервые за долгое время, несмотря на травмирующие события, каждый ощущал некое спокойствие, находясь рядом друг с другом…