Литургия Зла

Тишина была тяжелой, почти осязаемой. Лишь изредка ее разрушали приглушенные женские всхлипы. Даби хмуро наблюдал за Изуми. Лицо девушки было полностью опустошенным, глаза красными, щеки влажными от слез, которые продолжали стекать тонкими дорожками и капать с подбородка. Бледные, подрагивающие ладони слабо сжимали опустевшую металлическую кружку, грозясь вот-вот выронить посудину на пол. Тойя прикрыл глаза, ощущая противную тяжесть где-то внутри. Раньше он бы сказал, что все это выглядит довольно жалко, но сейчас… Её адский, полный боли крик всё еще эхом отдавался в голове. Каждый всхлип причинял болезненный дискомфорт в душе. Он с большим трудом смог увести Мидорию оттуда, привести в убежище, усадить на диван и вручить кружку с горячим чаем. Она же периодически пыталась вырваться, сбежать. И кричала, что должна отыскать тело. Тело его брата — Шото. Даби не знал, что именно вспомнила Изуми, но и гадать не приходилось — уже было понятно, что главный шедевр Старателя погиб тогда, три года назад. И, очевидно, погиб на её руках. Что он чувствовал сейчас?

Ни-че-го.

Не было ни жалости, ни боли от потери, ни сожаления. Тойя толком не знал брата, чтобы горевать. Было ли это неправильным? Возможно. Но мы же не горюем по дальнему родственнику, о существовании которого знаем только из рассказов других? Здесь нечто похожее. Поэтому, хоть парень и не мог понять чувств напарницы, но определенно мог примерно представить. Ведь у него тоже умирали друзья. И не раз. Тойя ощущал, как та коробка с ненужными чувствами, эмоциями, запертая глубоко в сознании очень давно, чуть приоткрылась. И теперь вместо блаженной пустоты, вновь что-то начало трещать, резать, стоило только посмотреть на Мидорию. Семья… Тодороки впервые задумался, а кем были они? Какими людьми были Нацуо, Фуюми, Шото? Он ведь ни разу не задумывался о них, не пытался ничего выяснить, обвинял во всех бедах и несчастьях. И, конечно же, поспособствовал гибели каждого. Старателя убил своими руками Все за Одного. Мать погибла в результате обрушения клиники. Нацуо умер в госпитале, так же как и мама попав под обвал. Фуюми спасла ребенка от пуль. А Шото… Погиб тогда, при ебанном взрыве. Ладно папаша… Но заслужили ли остальные такого конца? Раньше бы Тойя сказал твердое «ДА». Но сейчас… Нет. Такого точно никто не заслуживал. Пусть он и не знал, не чувствовал ничего к ним, но разумом понимал, что нет. Такого конца не должно было быть у них. Но самое паршивое… Впервые за столько лет Тойя ощущал укол вины. Противный, болезненный. Но самый настоящий. Он мог мстить по-другому, а не отнимать их жизни. И, возможно, сделай так, ничего бы этого не было… Послышался шум чего-то упавшего. Пустая металлическая кружка выпала из слабых женских рук и покатилась по полу. Устало выдохнув, Даби, подняв посуду, почувствовал, как на плечи словно упала неподъемная гора. Невыносимо. Настолько тяжело еще не было никогда. Но сейчас это было неважно. Сейчас важным была она. — Эй… — тихо обратился к девушке Тойя, поджимая губы и садясь на диван рядом, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на нее. — Я не мастер поддержки. И… Не смогу понять тебя в полной мере… Но… Может, просто выскажешься? Не держи в себе эту боль. Кричи, ругайся, если хочешь. Черт, да, — он схватился за голову, с силой сжимая светлые пряди у корней, — можешь даже избить меня! Но не молчи… Умоляю, не молчи… — шепотом закончил парень. Мидория не реагировала. Только смотрела в пустоту, продолжая иногда всхлипывать. Снова повисло угнетающее молчание. Уже в какой-то момент Даби казалось, что он вот-вот сойдет с ума от ебанной тишины, хотя когда-то считал это подарком свыше! И вот, когда терпение подошло к тонкой грани, хриплый женский голос прервал молчание. — Они все были правы… Все это — моя вина… — бесцветно прошептала Изуми, обнимая себя руками. — Моя… — Не взваливай все на свои плечи. — подбирая слова, ответил ей Даби. — Я тоже во многом виноват. Но уже ничего не исправить. — Ты не понимаешь… — слезинки снова сорвались с длинных ресниц. — Я не могу. Каждый раз, стоит прикрыть глаза, я вижу его лицо. Чувствую кровь на руках. Смотрю, как взгляд стекленеет, утекает жизнь из его тела. Пытаюсь помочь, но тщетно. Его раны смертельны, а я все равно… А потом он умер… Умер, только потому что защитил меня от Все за Одного. По моей вине… А как молил меня спастись? Я до сих пор слышу, как Шото просит меня бежать. Как хочет, чтобы я оставила его там. И знаешь что? Я ведь действительно оставила его! — не выдержав наплыва чувств, сорвалась Изуми, начиная всхлипывать с новой силой. — Он умер, а я даже не вынесла его тело оттуда! Не вынесла все их тела оттуда! Бросилась бежать! Но все равно попала под чертов взрыв и погибла! Меня не должно здесь быть, не должно! Но из-за этой штуки, — она раскрыла ладонь, в которой все это время сжимала медальон, — я каким-то образом оказалась здесь! И теперь, увидев все, что случилось с этим миром… Она замолчала, содрогаясь в новой волне истерики. Даби, слушая ее речь, ощутил противную горечь. Стало так тошно, так паршиво, что хотелось удавиться. Тойя молча обнял ее, прижав к себе и оперевшись подбородком о макушку девушки, безжизненным взглядом уставился на горящее пламя в печке. Затем хриплый голос Изуми вновь разрезал тишину, безжизненным тоном поведав ему историю от начала и до конца. И выслушав это, стало еще хреновее. Никто не заслуживает такого конца. Никто. Хотя, надо сказать, Даби нашел некоторые ответы на свои вопросы. Теперь было понятно, почему Все за Одного вдруг слетел с катушек и стал подозрительным. Раньше главный злодей ничего не боялся, так как обладал бессмертием, но скорее всего те остатки сыворотки, вколотой Изуми ему в тело, хватило, чтобы причуда вечной жизни исчезла раз и навсегда. Более того, об этом говорили и те банальные физические признаки — Все за Одного начал стремительно стареть и угасать. «Пожалуй, будь уверен я в этом раньше, то не стал бы бежать, а сделал одолжение этому миру и прикончил ублюдка.» — с некой досадой подумал Даби, продолжая методично поглаживать спину Изуми. — Знаешь, — Мидория говорила шепотом, с отчетливой усталостью, — Я всегда была очень робкой, сдержанной и вежливой. И оставалась такой несмотря на то, что родилась беспричудной. Знаешь, как относились, к таким как я? Издёвки, плевки в сторону. Призывы к суициду, красные лилии на парте. Я до сих пор помню, как Бакуго пожелал мне прыгнуть с крыши лебедем и молиться, чтобы повезло с причудой в следующей жизни. И несмотря на всё это… Я хотела быть Героем. Хотела дарить людям улыбку, давать надежду на лучшее, уверенность в завтрашнем дне. Говорить «Я — здесь!», чтобы каждый человек, попавший в беду, мог быть спокоен, зная, что его обязательно спасут. Горький, немного безумный смешок слетел с губ девушки. Даби лишь прижал ее крепче к себе. А она продолжила говорить: — Когда Всемогущий поверил в меня, — в словах сквозила откровенная печаль, — когда отдал причуду, дал шанс стать героем — я была счастлива. Я была готова сворачивать горы, идти против всех, лишь бы оправдать ответственность, возложенную на мои плечи. Я не понимала… Не знала, что это приведёт к такому концу для мира… Я старалась заботиться о каждом, никогда не бросать кого-то в беде, даже если знаю, что недостаточно сильна для защиты. Когда у кого-то проблемы, всегда старалась помочь, хотя это не мое дело. Большинство целей и убеждений, которым я следую с детства, сформированы Всемогущим. Многие из решений и поступков вдохновлены желанием стать героем, похожим на него. Я поставила своей главной целью соответствовать наследию своего кумира, но, — она сглотнула ком, — не оправдала это. — Ты и не обязана оправдывать. Никто никому ничего не должен. — шепотом ответил ей Даби, глубоко вздохнув. — Я знаю. И все же… Я такой человек. Мягкий, добрый, старающийся помочь всем и вся, даже если об этом не просят. Черт, я даже всегда старалась понять злодеев, с которыми столкнулась! — хохот, полный отчаяния, вырвался наружу. — Пыталась потенциально спасти их от самих себя! Даже когда все остальные вокруг него думают, что это нереально! А я верила! Верила, что каждый заслуживает второго шанса! Каждый может измениться! И вот куда привело меня всё это! Я помню, как страдали бесчисленные невинные люди по моей вине! Крики отчаяния, мольба о спасении до сих пор раздается в моей голове! А я бесполезна! Бесполезна и никчемна! Не способная никак и никому помочь! Даже не уберегла собственных друзей! Тело снова затряслось в его руках. Плечо, где была местами здоровая кожа, намокло от чужих слез. — Поэтому я тогда ушла! — всхлипывая, говорила Изуми. — Не выдержала! Не хотела, чтобы снова из-за меня кто-то пострадал! Надеялась решить все проблемы в одиночку! Я не знала, что они пойдут за мной! Что будут искать! Я умоляла их не делать этого, а они все равно отправились на мои поиски! И попали в гребанную западню проклятого Все за Одного! И эти сволочи из правительства, о котором столько говорил Всемогущий, дождались удобного момента! Так как мне теперь жить, осознавая, что все это — целиком и полностью последствия моего выбора?! — Я… — хотел было сказать Тойя, но поток полной безысходности речи перебил его. — Я бросилась в бой и оставила позади других героев, только потому что не хотела, чтобы кто-то из них погиб по моей вине! А если я взяла бы их тогда с собой, а не включила дуру и эгоистку, всё могло бы пойти по другому! — не сдерживаясь, кричала Изуми. — Так скажи мне! Если ты выбрал путь Злодея, но всё равно пришёл к такому исходу, тогда почему я, выбрав путь Героя, тоже пришла к нему?! Почему, когда мы стремимся к благу, то в итоге оказываемся в Аду?! Как тогда действовать, чтобы ничего не превратилось в кошмар?! Рыдания резали повисшее молчание на куски. Даби чувствовал, как ее плечи дрожали, как руки с бессилием впивались в его кофту. Он понимал Мидорию. Понимал, несмотря на то, что ситуации у них совершенно разные. А спустя время снова раздался женский голос. — Я хотела быть Героем. — опустошенно произнесла Изуми, ощутив невероятную усталость. — Просто спасать людей. Искренне, бескорыстно. А теперь… Как я могу быть героем, если из-за моей глупости… Мира больше нет… Ничего больше нет… Я подвела всех. Из-за меня погибли многие. В том числе твой брат Шото… — она подняла на него глаза, ощущая, как слезы с новой силой потекли по щекам. — Умоляю, прости! Прости меня! Мне так жаль! Я пыталась! Я так хотела его спасти! Я сжимала его в объятиях, я хотела вытащить нас, клянусь! Лучше бы он был жив, чем я! Я не должна была выжить там! Прости! Прости за твоего брата! Прости… — сокрушенно шепнула она. — Не надо. — спокойно произнес Тойя, мягко поглаживая по длинным волосам. — Тебе не за что извиняться. Я толком его не знаю, чтобы переживать. Всегда относился как… — он попытался подобрать более мягкие слова, но не смог. — Не важно. В любом случае, я больше рад, что там выжила именно ты. — «А не он.» — мысленно дополнил Даби. — Ты настолько сильно ненавидишь его? — подавленно спросила Изуми. — Нет. — покачал головой Тойя. — Я покинул дом слишком рано и запомнил его мелким. В моих глазах Шото, — он устало прикрыл глаза, — просто несчастный ребенок, от которого стали требовать слишком много в очень раннем возрасте. Впрочем, как и от меня самого. Разница между нами в том, что меня отбросили как ненужную игрушку, а из него продолжили лепить шедевр. Раньше я злился и да, ненавидел, но сейчас… Мне его откровенно жаль, как и остальных членов нашей Адской семейки. Вот и всё. — Он очень хотел поговорить с тобой. — коротко ответила Мидория. — Не раз говорил, что понимает твои чувства. И хотел показать, что вы все еще семья. — Хм… Даби поджал губы. Говорить о младшем брате не очень хотелось, но… Ей это было нужно. Так что… — Каким он был? — неуверенно спросил Тойя, ощущая, как жалеет об этом вопросе. Знать не хотелось. Но если это поможет Мидории — он готов выслушать. — Сначала казался холодным, отчужденным и даже высокомерным. — грустно улыбнулась Изуми, вспоминая друга. — В наш первый разговор бросил мне вызов. А во второй выдал теорию, что я — внебрачная дочь Всемогущего и он обязан меня одолеть на Спортивном Фестивале. — Пф… — услышав это, Даби не удержался и прыснул от смеха. — Неужто он был конспирологом и верил в теории заговора? — Еще как! — хихикнула героиня, с тоской уставившись на огонь в печке. — Однажды вообще выдал теорию, что Бакуго — внебрачный сын Старателя. Уж очень оба похожи по уровню вспыльчивости. Ты бы видел, как у Бакуго бомбануло! — Блядь, нет! — тут же воскликнул Тойя, комично округлив глаза. — Фу! Ни за что! Еще одного такого идиота я бы не выдержал! — Где-то я слышала похожую реплику… — хмыкнула Изуми, окунувшись в приятные воспоминания. — Вообще, у Шото-куна было интересное чувство юмора. Никто не афишировал это, но я, он и наш одноклассник Иида участвовали в аресте Пятна. И немного пострадали. Провели какое-то время в больнице со сломанными руками. Помню, Шото-кун тогда выдал, что в нем сидит злобный дух кривых рук. Мол, каждый раз, когда он участвует в каком-то сражении, люди начинают ломать руки. Мы смеялись на всю больницу! — Забавно. — не сдержал тень улыбки Тойя. — А еще… — голос Мидории стал тише. — Он ненавидел Старателя. Сильно ненавидел. Настолько, что долгое время не принимал свою огненную половину. Только после нашего с ним боя на Спортивном Фестивале смог принять себя. Я как следует прочистила ему мозги. Вот он и стал добрее и общительнее. Хотя все еще и оставался отстраненным. — она устала прикрыла глаза, стараясь дальше вспоминать хорошие моменты. — Он заботился о своих товарищах. Всегда. Был внимательным. Часто вступался за меня, особенно перед Бакуго. Хах… — смешок на этот раз прозвучал с меланхолией, — Шо мечтал попробовать фастфуд. Я обещала ему, — голос дрогнул, — что обязательно свожу его в общепит. Но больше всего на свете он любил собу. Помню, как мы соперничали за последнюю порцию в столовой… Даби вздрогнул при упоминании еды. Соба… — Я тоже… люблю собу… — сглотнув ком, тихо признался бывший злодей. Парень чувствовал, что чем больше слушает и узнает о брате, тем… Что-то начинает сжиматься сильнее внутри. — И все же, у вас больше общего, чем ты думаешь, Тойя-кун. — шептала Изуми. — Знаешь… Твоя семья… Они были готовы биться за тебя до последнего. До последнего не хотели отказываться. Особенно Шото. Он хотел… Несмотря на то, что плохо помнил тебя… Хотел наладить отношения. До последнего. Внутри что-то окончательно разбилось после этих слов. Неужели после всех его деяний… После всего кошмара… Неужели семья, что отвергла его, действительно была готова до последнего держаться за него? Раньше бы Тойя просто рассмеялся на это, назвав самой паршивой шуткой в мире. Но… В голове всплыли слова Старателя, сказанные во время их последнего боя. Герой даже не особо сопротивлялся ему — настолько был подавлен. И сказал…

— Я потерял всю свою семью. — говорил Энджи, горько улыбаясь и с болью глядя на него. Он лежал на земле, а в груди торчал нож, который Все за Одного воткнул ему собственными руками. — Сначала тебя… Потом твою мать… Нацуо. Фуюми. И Шото… Теперь герой Старатель… окончательно мертв.

— Мои соболезнования. Трус. — равнодушно кинул Тойя, будучи ни капли не тронутым этими словами. Краем глаза он посматривал за злодеем, который добивал очередного героя.

— Ты прав. — отец посмотрел ему прямо в глаза, отхаркнув кровь и хрипло продолжив говорить. — Ты очень… Хорошо меня знаешь, Тойя… В конце концов ты всегда смотрел на меня… И всегда мечтал лишь о том, чтобы я смотрел на тебя… Но я никогда этого не делал…

— Заткнись, старик. — прошипел Даби, ощущая, как вместе с яростью появляется некая… печаль.

— Знаешь… — лицо Старателя становилось все белее из-за потери крови. — Я бы хотел… Все исправить. И не только я… Твоя мама, братья и сестра… Тоже…

— Поздно спохватились. — хмыкнул Тойя, но затем изменился в лице, когда отец удержал его за плащ, не давая уйти.

— Я каждый день смотрел твое видео с обвинениями… И хотел… — Энджи с трудом продолжал говорить, ощущая, как жизнь медленно угасает и остались считанные секунды. — Хотел только одного — поговорить с тобой. Понимал, что слишком поздно, и все же… Хотел. Хотел выслушать тебя… Чтобы ты выплеснул свои гнев, обиду на меня… Высказал все, кричал, что неневидишь прямо в лицо. Вывалил всю свою боль, абсолютно все чувства на меня… Просто знай… Я сожалею. Искренне сожалею, сын. Не надеюсь, но все же… Прости… — глаза огненного героя остекленели, а рука, держащая сына за подол плаща, безжизненно рухнула на землю.

— Как будто это возможно… — прошептал Даби, поднимаясь на ноги и уходя прочь. В этот момент он изо всех сил старался игнорировать укол печали…

Старик не лгал тогда. Он действительно хотел все изменить. Как и вся семья. Осознание этого факта ударило резко. И впервые за все годы жизни в синих глазах Даби мелькнуло… Искреннее сожаление. Парень крепче обнял напарницу, стиснув зубы. Изуми ощутила его дрожь, но не стала никак комментировать. Просто была не в состоянии. — Шото-кун хотел, чтобы я жила дальше. И увидела будущее. — глухо произнесла Мидория. — А я… Не знаю, как дальше жить со всем этим. Мне больно. И тяжело. — Понимаю… — едва слышно отозвался Тойя. — Был в твоей шкуре. Правда по другим причинам, но все же… Это не просто, жить, когда смысла нет. Знаешь… Пожалуй, раз у нас вечер откровений, я тоже расскажу кое-что…