Цена желаний

Дым сигареты тонкой струйкой вылетал в приоткрытое окно. От уличного холода было зябко даже в толстовке, но Майки как-то автоматически игнорировал это. Родители спали, а ему ещё предстояло разработать план – как отвести от брата необоснованные подозрения в убийстве и найти его, наконец. Поэтому он и сидел на столе в его комнате. Так лучше думалось и вероятность огрести от отца за то, что курит, была меньше. Из более-менее действенных способов были только незаконные. Проникновение в участок, кража дела, ознакомление с материалами, чтобы понять, где примерно видели Джерарда некие свидетели. Потом попробовать как-нибудь получить доступ к камерам городского видеонаблюдения. В фильмах персонажи очень легко их взламывают и получают доступ к терабайтам видеозаписей. Бери любой день и смотри хоть до посинения! Но по факту – Майки знал об этом от одноклассника – записи с камер почти всегда куда-то пропадают. Или их и вовсе не хранят. Если не произошло никакого инцидента, то в записи просто-напросто нет никакого смысла. Особенно в не очень людном спальном районе, хоть и с неблагополучной обстановкой по преступности. Чёрт, если бы Майки додумался о видеозаписях раньше! Позавчера у него был ещё хоть какой-то шанс заметить Джерарда на записи, сделанной в день исчезновения, но теперь уже без вариантов. Только ненадёжные свидетели, которые за двадцать баксов наличными скажут что угодно кому угодно. Итак, возвращаясь к плану, всё-таки было ы неплохо ознакомиться с материалами, чтобы вычислить место убийства. В идеале – всё же посмотреть записи с камер, где, по словам полиции, видели Джи, найти тех самых свидетелей и опросить их повторно, если получится. Найти убийцу. Найти Джерарда. А дальше будет видно. Череду утопичных фантазий прервал достаточно громкий для мертвенно тихой в ночи квартиры звонок в дверь. Оглушительный стук следом. И ещё раз. И ещё. Майки наскоро затушил сигарету и запахнул окно, в то же время расслышав недовольное бурчание матери из коридора: – Кого принесло… Сердце дрогнуло. На секунду. Всего лишь на одну единственную секунду Майки подумал, – понадеялся – что это Джерард вернулся домой. Мама наверняка закричит, а затем кинется на шею. Майки сию секунду бросится к нему, ударит пару раз в грудь и потом обнимет. Они наверняка все будут плакать, и Майки не будет спать всю ночь только из-за страха вновь потерять брата. Но из коридора послышался грубый бас нескольких голосов. – Доброй ночи, миссис Уэй. Нам нужно допросить вас по поводу вашего сына. – Майки? Боже, что он наделал? – Нет, мы по поводу старшего. – Как… Но он же… – Разрешите, мы войдём. Похоже, что разговор займёт довольно много времени. Мама вместе с офицерами пошла на кухню, а вскоре послышался и голос отца. Майки на цыпочках прокрался через коридор и остановился у прикрытой двери кухни. Слова были едва различимы, но пока всё было довольно стандартно. Когда видели сына в последний раз, во что был одет, во сколько ушёл из дома… Отец попытался обрубить разговор на том, что сын умер и оставил предсмертную записку, но офицерам на это было всё равно. – Записка точно написана им? Она может быть полезна. Я внесу её в список возможных вещдоков, нужно будет запросить ордер на обыск. Какие ещё вещи остались в доме? – Телефон, – неуверенно отозвалась мама. – Ноутбук, все записные книжки и альбомы. Нет-нет-нет, только не телефон! Какой к чёрту обыск? На этом моменте Майки не выдержал и решительно заявил о своём присутствии ударом босой ноги по двери. Четыре пары глаз смотрели на него, две – сонно и устало, другие две – довольно бодро для такого времени суток и настороженно. – Здравствуй, – один из офицеров полиции улыбнулся. – Ты младший, должно быть? Майки вы сказали? Мать вяло кивнула. – Джи никого не убивал, – решительно заявил Майки. Полицейские заинтересованно переглянулись. – Ты что-нибудь знаешь о своём брате? Где он сейчас? – спросил второй. – Не- – Твои родители утверждают, что он мёртв, – перебил офицер. Он всё не сводил взгляд с Майки, как будто сканировал каждую эмоцию на его лице, искал признаки обмана. Майки сжал ладони в кулаки. – Он не мёртв, – отчеканил он. – Но я не знаю, где он. Я приходил в участок сегодня, чтобы заявить о пропаже, а вы вместо того, чтобы принять моё заявление, повесили на него убийство! – Майкл! – рявкнул отец. – Что мы говорили? Никаких заявлений, успокойся уже! Извините его, – чуть тише продолжил он, на этот раз обращаясь к полицейским, – он сам не понимает, что несёт. – Присылайте официальный запрос или как вы там делаете? – вмешалась мать. – Вызывайте в участок на беседу, больше мы ничего говорить не намерены. И разрешения на допрос несовершеннолетнего сына никто не давал! Обстановка на кухне накалялась. С одной стороны – явно сменившие настрой полицейские, а с другой – вцепившийся мёртвой хваткой в предплечье отец. Майки замер на месте, спешно пытаясь сообразить, что будет делать, если вдруг всё окончательно сорвётся. Тот полицейский, что выглядел чуточку дружелюбнее, попытался сгладить углы: – Миссис Уэй, – обратился он к матери Майки. – Мы всего лишь просим вас проявить гражданскую бдительность и дать нам завершить допрос сейчас. Вопрос достаточно срочный и не терпит отлагательств. На кону жизни других людей, если- – Если вы сейчас же не покинете мой дом и не пойдёте делать свою работу, то все эти жизни будут на вас! – перебила она. В ответ на это другой офицер хотел что-то заявить, но напарник его одёрнул. Наконец, они всё-таки встали из-за стола. Губы у обоих были поджаты. – Хорошо, но имейте в виду, что пока ваш сын находится в розыске, вы не сможете ничего сделать. – Что вы хотите сказать? – спросила миссис Уэй. – У вас нет никаких доказательств смерти сына. Нет тела или ДНК-анализа, который подтвердил бы факт смерти перед судом. На текущий момент он объявлен в розыск и формально числится пропавшим без вести, но на мой взгляд – он просто скрывается. Вы не сможете юридически оформить его кончину. По крайней мере, пока не пройдёт семь лет. – Плевать я хотела на ваши бумажки, – прошипела миссис Уэй. – Уходите, пожалуйста. Отец улыбнулся: – Я провожу! А с тобой, – на мгновение он сжал предплечье Майки ещё сильнее, – мы поговорим утром.

***

Ещё ни разу за почти двое суток квартира не казалась Джерарду настолько тихой. Теперь он отчётливо слышал шум дороги под окнами, громко работающий соседский телевизор и – казалось – даже наручные часы Фрэнка. Это и неудивительно, учитывая, что хозяин квартиры молчал вот уже почти пять минут с момента, как Джерард закончил свой слабо структурированный рассказ. – Ты понимаешь, что это звучит по меньшей мере бредово? – наконец, спросил Фрэнк. Джерард понимал. А ещё он понимал, что совершенно точно прав. Он не выдумает, он действительно куда-то уходит по ночам, и есть только один способ проверить, правда ли это. Если да – то куда именно и зачем он ходит. Но глаза Фрэнка выражали опасение, а губы были напряжённо поджаты. Каких-то двадцать минут назад Джерард целовал их напоследок, уверенный в том, что после того, что расскажет, он уже больше никогда не увидит ни Фрэнка, ни семью (хоть он её и не помнил), ни свободу. И сейчас эти губы готовы обвинить его в сумасшествии. Похоже, что предчувствие не обмануло. – Я не знаю, что это. Я не знаю ничего, кроме того, что я мечтал быть рядом с тобой, до того как всё случилось, и что я видел страшные вещи. Изувеченные тела. Злобные искажённые лица. Белый огонь. – У тебя есть свой Тайлер Дёрден или что? Фрэнк закрыл лицо ладонями и стал перебирать в голове факты. Их было немного. Первый – парня зовут Леон, и это почти наверняка. Второй – ему напрочь отбило память. Судя по тому чуваку с улицы, Шону, он вполне мог чем-то обдолбаться и окончательно слететь с катушек. А дальше – поле для фантазии. Может, у него случилась какая-то фиксация на «Бойцовском клубе», и теперь он воображает, будто у него есть его злобный двойник, который куда-то уходит по ночам? Днём он ласковый и чудаковатый Джи, а по ночам кровожадный Леон, который избивает людей до смерти. Как тот наёмный убийца из фильма с Жаном Рено. – Я не понимаю. – Фрэнк, – Джи положил руку ему на плечо и поджал губы. – Прошу, просто не дай мне уснуть. Я бы предложил запереть меня в какой-нибудь комнате, но ведь у тебя ничего, кроме ванной, не запирается, и та изнутри. – Я могу просто запереть входную дверь, – предложил Фрэнк. Из-за ладоней у лица голос звучал глухо, а слова невнятно. – И забрать ключи себе. – А я их заберу, когда ты уснёшь, – Джи усмехнулся. – Или, может, у тебя есть наручники? Фрэнк наконец-то открыл лицо и, вскинув бровь, молча посмотрел на него. Джи лишь пожал плечами: – Ты достаточно взрослый. Мало ли, какие у тебя предпочтения. – Значит, ночь без сна, – прервал Фрэнк. – Я пойду заварю кофе. Ему в спину прилетел хриплый нервный смех: – После наручников эта фраза всё равно звучит двусмысленно, ты же понимаешь? Сказанное как будто отразилось от стен и вернулось прямиком в черепную коробку. Улыбка с губ сошла. Щёлкнул выключатель на кухне, зажурчала вода в кране. Хотелось бы сказать, что Джи остался наедине с собой, но с момента, как он обнаружил себя на чужом балконе, он ни на секунду не ощущал одиночество. Всегда был кто-то, кто как будто наблюдал из-за угла в ожидании непонятно чего. И сейчас этот кто-то буквально жёг грудь изнутри. Голоса не было, но Джерард абсолютно точно знал, что с ним говорят. «Мы так не договаривались. Что ты делаешь?». – А мы вообще договаривались? По-моему, ты просто творишь, что вздумается. Мне это надоело. «Я не творю. Я помогаю. Если бы не я, ты был бы мёртв. Забыл?». – Это не оправдывает то, что вы делаете с другими. Теперь размытая картинка ночных воспоминаний стала чётче. Растёкшийся по водной глади свет портовых фонарей. Плеск волн. Запах сырой рыбы, перегара и рвоты. Хриплый смех. Безликие, совершенно одинаковые голоса. Он был не один. Он встречался с другими такими же. В ночи были различимы красные отблески волос. Шон, он был среди них. Леон отшил его днём, но Джи совершенно точно вспомнил это тощее исколотое пирсингом лицо. Они говорили о Рождестве. О семерых. Леон искал уныние и искал предательство. Его жертва должна стать последней, но перед этим… Внезапно воспоминания оборвались, и вместо шума волн, редких криков чаек и начавших было проявляться очертаний детских русых кудрей появились взволнованные глаза Фрэнка и татуированные пальцы, обеспокоенно сжимавшие ладонь Джерарда. «Мои дела не касаются твоих. Я мог бы сделать с Фрэнком что угодно, но я не трогаю его. Я не трогаю вас. Так что не лезь». – И что ты сделаешь? «Всё, что потребуется». Будто сквозь толщу воды послышалось, как Фрэнк его зовет. Только голос – и больше ничего. Не было больше ни скромной спальни-гостиной, ни тусклого света лампочки, ни собственных трясущихся рук. – Фрэнк, я ничего не вижу! – крикнул Джерард, но услышал почему-то другое: «Я знаю, о чём ты думаешь». Джи материализовался словно из ниоткуда. Подошёл к Фрэнку сзади так тихо, что тот не успел даже поднять чашки с кофе. Волосы на теле тут же встали дыбом. Всю кухню наэлектризовало. – Я знаю, о чём ты думаешь, – сказал он. Снова слишком близко, снова это странное желание вперемешку со страхом и… благоговением? Наверняка это просто очередные последствия слишком продолжительного одиночества – так думал Фрэнк. Отчасти это было правдой. Он действительно отвык. От горячего дыхания на мочке уха, от нежных прикосновений к плечам и лопаткам. От всего, что обычно делают перед тем, как лечь вместе в постель. – О чём ты? – спросил Фрэнк, в его голосе проскользнула неконтролируемая дрожь. – В лифте я поцеловал тебя. И ты ответил, – руки Джи тем временем скользнули с поясницы к животу, пальцы сомкнулись в замок в нежном объятии. – Признайся, я нравлюсь тебе. Фрэнк взял всю свою волю в кулак и попытался выпутаться из объятий, какими бы приятными они ни казались. Локтем он задел ещё дымящуюся от жара чашку с кофе, и та опрокинулась, залив руки и столешницу кипятком. – Блять! Джи, Леон – как тебя там – отойди от меня! – он попытался толкнуть парня в грудь, но тот остался стоять неподвижно, словно толчок не значил совсем ничего. – Что на тебя нашло? – Тсс, – прошептал Джи, перехватив руки Фрэнка. – Не бойся, дай мне руку. – Он коснулся покрасневшей воспалившейся кожи лишь раз – и вся боль тут же исчезла, тело наполнили покой и блаженство. – Как ты это сделал? – спросил Фрэнк, но тут наконец поднял взгляд от своих рук на лицо парня. – Твои глаза… – Не бойся. Тело само подалось вперёд, навстречу губам, само прижалось ближе, само стянуло одежду и совершенно точно само устроилось удобнее прямо там, где они и слились воедино. Ни секунды на передышку. Какое-то безумие и абсолютное обожание. Касание – как глоток воздуха утопающему. Быть рядом всегда. Не разлучаться никогда. Утонуть в мягком свете золота. Забыться. Ничего и никого больше не существует. Ближе. Ещё ближе, чтобы поглотить и быть поглощённым без остатка. – Джи… Джерард слышал всё: вздохи, стоны, мольбу, влажные звуки целующихся губ, ритмичный стук мебели. Он слышал, но не мог ничего с этим сделать. Тело, которое он знал всю свою жизнь, больше не принадлежало ему. Жизнь, которую он жил, больше не принадлежала ему. Человек, которого он любил, больше уже никогда не будет его. Он распрощался со всем в ночь падения кометы. Теперь оставалось лишь наблюдать за тем, как чужой живёт тем, о чём он боялся даже мечтать. «Говорил же, что сделаю всё, что нужно».

***

Утром обещанного в субботу вечером разговора не случилось. Мама с папой вообще предпочли игнорировать Майки за завтраком. Обсуждали своё, когда он вошёл на кухню, а потом просто кивнули в сторону слегка поношенного костюма. – Не понимаю, что ты хочешь услышать от Отца, – сказал Генри. – Тебе же вчера ясно дали понять: нет тела – нет похорон. – Всё равно нужно провести службу. Если полицейские сказали правду, я хочу быть спокойна в том, что Джерард упокоится, пока эти бездельники пытаются привлечь нашего сына за дела, которые он не совершал. Сегодня мама была немного бодрее. Возможно, сказалась ярость на органы правопорядка, а может, это действие супертаблеток в оранжевой баночке. Майки хлебнул кофе и уткнулся в телефон. Было несколько уведомлений из «Фейсбука», – люди репостили его сообщение о пропаже человека – но на том всё. Ни звонков, ни сообщений. И Алан молчал. – Тебе не одобрят, – цокнул отец. – Гей, самоубийца… – Это не важно, – оборвала его мать. – Барб… «Изувеченное тело было найдено в северной части города в ночь с четырнадцатое на пятнадцатое декабря. По сообщениям очевидцев, убит мужчина около сорока – пятидесяти лет. Из-за сильно обезображенного лица опознать личность не удалось. Особые приметы… Если вы располагаете информацией, звоните в участок по номеру…». – Я сделаю это – и точка! Майкл, долго ещё будешь в телефоне ковыряться? Выходим через десять минут. – Да, мам. Майки сделал скриншот новости и отправил Алану с комментарием: «Многовато смертей даже для нашего города, тебе не кажется?». Возможно, эта новость была лазейкой. Майки чувствовал, что обстоятельства смерти и раны, нанесённые убитому, будут сильно совпадать с теми, что были зафиксированы в деле Джерарда. Если его догадка окажется верной, это можно использовать для будущей защиты. Убийцы чаще орудуют в пределах одного района. Будь Джи действительно виновен в том, что на него повесили, будь он в самом деле безжалостным маньяком, он бы ни за что не стал повторять дело в другом конце города. Если только он не остановился там у кого-нибудь, разузнав о том, что его уже объявили в розыск. Нет, он не такой. Джи добрый и боится иголок и вида крови. Он бы не смог сделать ничего из того, что кто-то другой сделал с тем человеком. – Майкл! Сборы заняли даже меньше пяти минут – больше у Майки в запасе и не было. Он без конца обновлял новостную ленту и локальные треш-сообщества, надеясь, что хоть куда-нибудь утечёт фотография обнаруженного сегодня тела. Но лента молчала, и приходилось снова и снова проматывать в голове возможные способы решения проблемы. Как можно более реалистичные. Насколько бы ни был город большой, в каждой его части найдётся своя маленькая деревня, группа людей, объединённых чем-то ещё, кроме проживания на одной географической координате. Для юго-востока это была церковь. Высокое мрачное сооружение, сильно износившееся за двадцать лет своего существования, объединило особенно набожную часть района. Родители ходили сюда на службу не так часто, как хотелось бы родственникам по маминой линии, но достаточно, чтобы лично знать большую часть прихожан. Вот только знакомство и единение на фоне любви к Богу нисколько не породнило собирающихся здесь по воскресеньям людей. Религиозные люди в городской среде и в небольшом поселении отличаются, даже если и те, и другие ходят в одну церковь. Большой город как минимум накладывает отпечаток, который можно назвать клеймом чужого. Соседи по лестничной клетке друг другу никто. Коллеги по работе друг другу никто. И прихожане, несмотря на достаточно серьёзное общее звено, тоже друг другу никто. Поэтому если у одного случается беда по вине другого, ни о каком христианском прощении и понимании и речи быть не может. Особенно когда в контексте пара супругов, готовая хоронить старшего сына, и безутешная молодая мать с наполовину осиротевшей дочерью. Перешёптывания за спиной нельзя было не услышать, ведь они появились аккурат после того, как Майки с родителями переступили порог церкви. Утренняя служба ещё не началась, но все места уже были практически заполнены. У алтаря стоял Отец, а рядом с ним – молодая женщина, на вид весьма измученная. На скамье в первом ряду сидела девочка лет пяти с безучастным выражением лица. Пока Майки с отцом оглядывались в поиске места, мать, будто не замечая косых взглядов, быстрым шагом проследовала напрямую к Отцу. – Барб, давай потом! – окликнул её супруг, но та лишь отмахнулась. Зато это привлекло внимание и Отца, и женщины рядом с ним. – Барбара! – прошипела та, но её голос разнёсся по всему помещению церкви. Гул голосов чуть стих. – Как тебе только совести хватает приходить сюда? – Что ты имеешь в виду? Двери церкви открыты для всех, разве я не права, Отец Джозеф? – Безусловно. – Но не для матерей убийц. – Лидия, я не понимаю… – Из-за твоего сына моя дочь лишилась отца. Посмотри на неё, Барб, – женщина махнула в сторону скамьи на русоволосую девочку, – она не сказала ни слова со вчерашней ночи. Знаешь, почему? Потому что она нашла Джорджа со вспоротым животом и выжжеными глазами, Барб. Вот почему. И это всё ты, – женщина ткнула Барбару в грудь и неожиданно для всех плюнула на её начищенные перед выходом ботинки. – Прошу вас, давайте успокоимся, – вмешался Отец Джозеф, обеспокоенно оглядывая других присутствующих. – Мой сын самоубийца, а не убийца, – сдавленно ответила Барбара. – Я не позволю клеветать на него! Женщина хотела что-то ответить, она в самом деле уже набрала воздуха в лёгкие, и судя по искре в её глазах, после сказанного её наверняка пришлось бы вывести за двери церкви, но на этот раз Отец Джозеф вмешался вовремя: – Лидия, я выделил для вас время, учитывая ваши обстоятельства. Но теперь пора приступить к мессе. Барбара, и вы тоже, прошу, присаживайтесь. Естественно, после такого начала уже никому не хотелось оставаться, но тут заиграл гимн, запел хор – и всё как-то само собой улеглось. Майки нервно одёргивал рукава пиджака и осматривался по сторонам. После этой сцены, казалось, ещё больше взглядов было направлено на него и родителей. Даже какой-то фриковатого вида парень с огненно-красными волосами смотрел на него, не сводя взгляд. Мало было того, что эта группа думала, что Джерард и впрямь совершил последнее убийство, так теперь ещё и маму наверняка сумасшедшей окрестили. И словно в подтверждение догадке из-за спины послышался скрипучий шёпот: – Я бы тоже не выдержала, если бы мой ребёнок сделал такое. Майки наклонил голову вниз и прислушался. – О чём это ты? – Слышала, что сказала Лидия? У Джорджа глаз не было и живот вспорот был. Но это ещё что – он весь дымился, когда за ним приехали. – А ты откуда знаешь? – Так я же через дорогу живу. Мой племянник как раз стажируется в нашем участке. Говорит, что последние несколько дней там все на ушах стоят. Составили фоторобот, а по лицу-то один в один старшенький Барбары! Снова заиграл орган, и женщины прервали беседу. Значит, вот почему вчера ночью приходила полиция. Утром писали о трупе на севере города, но эти пожилые женщины явно говорили о домашнем районе, о юго-востоке. Получается, тела уже три? По всей видимости, снова все невидимые ниточки и сломанные логические цепочки полиции ведут к Джерарду, отсюда и спешка. Или у них просто нет других подозреваемых. Священник начал проповедь, а голоса за спиной Майки вновь стали переговариваться: – Это всё потому, что они в церковь ходят, как попало. Вот Лидию с Джорджем – да упокоит Господь его душу – каждое воскресенье видели. – И не говори. – В участке людей не хватает. Поди мой Билли устроится пораньше и помощником станет. – Аминь. – Аминь. Это случилось впервые – Майки вышел из церкви, преисполненный чувством надежды. Он ждал родителей на выходе, у двери, и чтобы не терять ни секунды драгоценного времени, набрал Алана. На звонок он ответил только со второго раза. – Ты должен поехать на опознание. Судя по хриплому низкому голосу, Алан только проснулся. Он переспросил, прежде чем ответить: – Ты с ума сошёл? Кто меня туда впустит? – Дежурный, или кто у них там сидит? – быстро окинув взглядом окружающих, Майки понизил тон и прикрыл рот ладонью. – Слушай, новость свежая, я не думаю, что реальные родственники уже объявились. Придумай легенду. Встретимся у ближайшей к северному участку станции метро. – Я согласился помочь с поисками, но я не вписывался в эту авантюру! Мне хватило вчерашнего визита в участок. Извини, но дальше ты сам. – Алан, прошу… – выпалил Майки, пока парень не успел сбросить вызов. – Это единственный способ узнать, что вообще произошло. Я бы съездил сам, но я не могу. Вчера ночью приходили из полиции. – Чёрт… Что хотели? – Устроили спонтанный допрос. Они видели меня, и одному из них я явно не понравился. В церкви возле дома была прихожанка, прошлой ночью убили её мужа. За ночь сразу два трупа, Алан. Если они объединят их все в одно дело, то я точно не должен лишний раз нигде светиться, чтобы не усугубить ситуацию для Джи. – С чего ты взял, что это одно и то же? – Я не знаю, – честно ответил Майки. – Вот поэтому мне и нужен ты. Послышался тяжёлый вздох, а за ним – драматическая пауза. – Хорошо. Часа через полтора буду на месте.

***

Фрэнк проснулся со сладкой ноющей болью во всём теле в собственной кровати. Сначала он по привычке перекатился на бок и хотел продолжить сон, но миллисекундный импульс заставил его резко сесть. В глазах потемнело, голова незамедлительно отозвалась болью. – Джи? – крикнул Фрэнк в пустоту квартиры и, как был, выскочил в узкий коридор, оттуда – на кухню и в ванную. Не было обуви. Не было и старой куртки, которую Фрэнк выделил вчера, джинсов, кофты... Вспомнилось странное поведение накануне ночью. Жаркий, но сейчас ощущавшийся абсолютно пустым, секс. Бессмысленное обожание и трепет, как перед божеством, как в первую ночь. …И этот золотой блеск в глазах.