Небесное царство. Четыре сезона

Клан Лин Куэй – сплав азиатских культур, где каждый новой компонент не противоречил другому, а лишь обогащал новыми свойствами и оттенкам. Традиционное для Нихона хаори из красного шелка с пляшущими золотыми драконами отлично ложился поверх плотного кафтана на запах, представлявшее собой однотонное придворное одеяние из ткани, сотканной из золота и шёлка. С длинными рукавами, заправленными в кожаные наручи и подолом, доходящим до колен, он соответствовал местной суровой погоде. Мелкая вышивка нитью чуть более темного цвета благородно блестела в свете тусклых ламп свечей. – И что это? Кафтан сидел хорошо во всем кроме переда, где должен был ложиться на живот побольше. Не переставая ворчать, госпожа-распорядительница заправила слишком свободные борта спереди в тяжелый застяжной пояс, надо полагать из чистого золота. Роскошь садиться на Куай Ляна удилами, которые предстоит покрепче закусить. Примерив новую пару сапог, он оглядывает себя в зеркале в пол с удивлением. Пояс с колокольцами, что должны отгонять злых духов, явное излишество, но не собирался спорить. Хотел бы он посмотреть на тех, кто попробует. – Я похож на принца. Его волосы еще никогда не были такими блестящими и гладкими. – Так и есть, – потянувшуюся руку к тщательно собранному пучку на макушке грубо одергивают. Не изменившая недовольству хозяйка все равно провела большую работу. Единственное, чем Куай Лян мог отплатить ей, не роптать его вращали, усаживали и поднимали. Он молча дал замаскировать подживший шрам. Протест сорвался с губ, лишь когда отняли оружие. – Ты не будешь выглядеть на церемонии Семи клятв, как головорез! Женщина воинственно взмахивает связкой веревки и лезвий, слишком опасных и грязных для этой комнаты, полной тканей, цветов и зеркал. – А хорнбоуг? Это лук достойный… – Скорпион не успел закончить, с очередным ритуальным отваром его выталкивают за дверь. – …главы клана. Оставшись в просторном коридоре в одиночестве, жениху нужно время прийти в себя. Сделав вежливый глоток, он оставляет пиалу на полу, и задирает голову к высоким сводам. Они выглядят древними даже для ледяной крепости. Провалившись взглядом в бесконечные потолки, он резко останавливается, заметив под ногами движение. На носке сапога из мягкой кожи лежит лепесток. Так вездесущий сквозняк играет тропой самых нежных цветов. Обрученный ступает на нее с гулко бьющимся сердцем. Следуя очевидной подсказке, он огибает каменных колоссов, чья череда тянется вдоль правой стены. Могучие воины под потолок, отличны друг от друга доспехами и рукой мастера, но все гордо носят герб Лин Куэй. Огонь дрожит между ними в чашах, набрасывает тени. Куай Лян хотел бы изучить достоверно воспроизведённое оружие исполинов дольше, но странное чувство срочности поджигает ему ступни. Лин Куэй любит производить впечатление. Сменяются эпохи вместе с главами клана, увековеченными в камне, а коридор все тянется. Если у кого-то и оставались сомнения в долгой истории клана, теперь они были развеяны. Чтобы подавить энергию в теле, не ясно откуда взявшейся в такой поздний час, Скорпион отсчитывает время по прошедшим поколениям, но сбивается послу полутора тысячи лет. Проходит еще несколько сотен лет, прежде чем на противоположной, до этого пустой, стене появляются огромные арочные ворота. Перед ними, завершая череду Грандмастеров Лин Куэй из камня, стоит Саб-Зиро. Скорпион сбивается с шага. Подходит осторожно, будто лепестки под ним сделаны из обрывков огненной бумаги. Он так сосредоточен, что удивлен подскочившему слева пареньку. Лучшие убийцы не могли подкрасться лучше. На серебряном подносе, протянутом над стриженной головой, лежит пара ожерелий из цветов. Это совсем уж незнакомо. Не зная порядка ритуала, невольник ждет, пока хозяин снизойдет до его присутствия. Выждав драматичную паузу тот неохотно опускает сложенные на груди руки и тяжело двигается в их сторону. Мальчик меж ними сжимается, старясь стать еще более незаметным. Прежде чем Куай Лян успел даже съязвить, на его плечи уже набросили ритуальную диковинку, и таким же небрежным жестом одели вторую себе. Мокрый запах лепестков, чуждый и яркий, раздражает чуткий нос. Скорпион старятся не ерзать, но его выдают нежно позвякивающие колокольца на поясе. Холодный взгляд Саб-Зиро пригвождает к месту, весь из себя такой строгий и серьезный. Приходиться закусить губу, чтобы не улыбаться. Грандмастер встает в профиль, тяжело вздыхает от одному ему понятного разочарования. Скорпион старясь не разглядывать его столь откровенно, но терпит неудачу. Когда творец рисует в синих и черных тонах – его мир бесконечно печален. Новый цвет высокого зимнего неба и неподвластных времени ледников рассказывают о другой тоске, как и повторяющийся в крепости вышитый узор облаков. Хозяин подобно совей крепости состоит из древних тайн, и жадному до правды чужаку важно узнать каждую. Не смотря на произведённое впечатление, этот облик скромнее того, что можно было ожидать. Ни грозных блистательных доспехов с ощеренными пастями, ни даже стальной маски. Лишь меховой воротник по-прежнему прячет шею, но не поджатые губы. Тонкая черная полоса, нарисованная под ними, убегает на шею, не позволяя отвести взгляд так просто… – Что? – образ холодного неприступного человека с вершины, разрушается одним нетерпеливым вопросом. Куай Лян слегка сводит брови, прежде чем тоже строго уставиться в рассохшиеся от времени ворота. Начертания на них уже давно не распознать. – Разве цвет благополучия и удачи не красный? Ему должно быть все равно, что они расходятся даже в чем-то таком простом как одежда. Кроме короткого взгляда, Саб-Зиро, в укороченном ханьфу, где белый плавно переходит в перламутров-сизый и иссиня-черный, не удостоил будущего супруга вниманием. Его голос пронизан мрачным удовольствием: – Так и есть. То, с каким вкусом и постоянством Саб-Зиро нарушает традиции и законы, вызывает у Скорпиона, всегда четко осознающим свое место, оторопь и щекочущее чувство под ребрами. С храпом просыпается двигатель, утопленный в толщу стен, и скрипучие створы – гости из дремучих веков – распахиваются с помощью натуги стальных тросов. В открытых нишах видно, как крутиться пара огромных бабин, словно сокращаются оголенные живые внутренности. Гул механизмов отражается от высокие сводов, создавая ощущение, что весь храм дрожит и стонет. Снаружи солнце уже спустилось в подземный мир. Настало время Куай Ляна. Под механической натугой неподъемные для человека врата, подошедшие по размеру и каменным великанам позади, впускают луч света, что медленно ползет по каменному подиуму впереди, выхватывая все больше из рассеянной темноты. Только когда они раскрылись полностью, получилось в полной мере осознать размер пещеры. Вырезанный в плоти горы храм, забытый в пепле времен, потонул на половину. Единственная выступающая из воды платформа ведет вглубь, зыбкая дорожка свечей теряется на фоне глубинного синего свечения. То, ради чего возводилось это место тысячелетия назад мерцает в самом центре и теперь, в окружении пляшущих по темным сводам отсветами. Отраженные в черном зеркале озера блики жутко подсвечивают накренившиеся карнизы и массивные колонны потусторонним синим. Крепость охраняет свои секреты дольше, чем помнит этот мир не случайно. Скорпион запоздало падает на колено. – Это не обязательно, – хозяин крепости вздыхает полной грудью, наслаждаясь зрелищем. – Это – Старший огонь, – его спутника явно царапает насмешка, но он не подает вида. Какой послушный. Смерил и норов, и желания для своих покровителей. От вида склоненной головы, у Би-Хана свербит в зубах. – Что с того? Посланник огня упорно не отрывает глаз от камня под собой, пока в центре пещеры мерцает пламя, не гаснущее семь тысяч лет. Небрежный тон заставляет биться вену у него на виске. – Через него Старшие боги заговорили впервые с Лордом Лю Каном, – жилистая кисть сжимает колено. – Пока он горит, они наблюдают. – Ты думал я шутил в том письме? – заносчивый, безжалостный голос разбивается и множиться эхом. – Старшие боги будут нашими свидетелями. Как гордый хозяин, Саб-Зиро разводит руки, представляя массивные лики, вырезанные меж балконов в сводах пещеры. Трепеща и содрогаясь, Скорпион шатко поднимается. Пользуясь этим редким замешательством, Би-Хан преодолевает дистанцию, чтобы, насмехаясь, похлопать своего суженного по спине. – Я отношусь к этому очень серьезно. Тот отвечает не сразу, переценивая масштабы происходящего. Старшие боги являются неоспоримыми владыками Земного царства. Но Посланник огня всегда считал себя слугой только их глашатая – Лорда-защитника. Высшие сущности никак не заслужили его пиетета. Пусть каменные лики оставались безмолвны вечность, а их потустороннее присутствие, если и ощущалось, то за пределами понимания, Зал шести все равно не был местом для шалости. Чтобы не задумал Саб-Зиро, ему определенно не стоит быть таким легкомысленным, как он показывает. Восстанавливая хладнокровие, Скорпион не торопиться освободиться от руки и тепла, расползающегося между его лопатками. Ему все-таки стояло прочитать то письмо. – Я вижу. Слыша задушенный вздох, Би-Хан не пытается скрыть злорадства. Все, кто оказывался здесь впервые, не могли сохранить лицо. Жалкие глупцы. Посланник огня не исключение. Но стоит отдать должное его самообладанию. Не дожидаясь толчка в спину, тот заставляет себя идти вперед… Широкий каменный подиум под высокими сводами уложен цветами. О его края робко бьется вода, на ней покачиваются упавшие лепестки. Влажный полумрак и растаявшие свечи, придают сакральности месту, а голубые отблески огня в чаше дополнительной глубины. Огненные головки у ног трепещут от каждого шага, а лепестки покорно сминаться под сапогами. Грандмастер действительно… постарался. Куай Лян чувствует себя осквернителем. В нем все больше растет желание бросить позвякивающий при каждом движении пояс в наглое, ухмыляющееся лицо. Старший огонь, как и положено, охраняют небесные стражи – Страж Востока, Запада, Юга и Севера. Воплощенные в камне они грозно выглядывают со своих мест на небесном диске, решая, достойны ли пришедшие войти. До волшебного пламени в центре осталось пара шагов, а позади с натуженным скрипом закрываются врата. Куай Лян оборачивается, и последняя полоса света гаснет на его лице: назад пути нет. Только появившись, последний участник сразу затмил виновников тайной вечери. Гремят монеты на сапожках и монисте, седые косы причудливо заплетены, по борту закрытого платья вьется незнакомый узор, а на плечах и голове лежат крупные украшения. Это маленькая женщина не сгибалась под весом великой династии, не удивительно, что ей удается нести на себе столько коралла, бирюзы и янтаря. – Прекрасно выглядите… – Заставляешь ждать, – встав поодаль, Грандмастер воплощает собой заносчивое недовольство. Освещённый робкими свечами, в окружении нежных лепестков, он умудряется выглядеть холодным и грубым, как один из каменных идолов неподалеку. Госпожа Лин Куэй на такой прием лишь надменно прикрывает глаза. Куай Лян восхищается ее терпению, и молча предлагает руку. – Моему внуку не терпится вступить в брак. Кто бы мог подумать? Саб-Зиро оскорблённо отворачивается, а пожилая женщина ласково похлопывает будущего зятя по ладони, ее лицо полно лукавых морщин. Стоило войлочным низким сапожкам отдалиться, над плечом в красном и золоте раздается шипение: «Подхалим». Скорпион не верит своим ушам. Все что он может в присутствии Старшего огня, это отразить негодование на лице. – Хватит, вы двое. Пора начинать. Скрипя зубами, мужчины подходят к огню, что горит без видимого источника в невысокой каменной чаше. От него не исходит тепла, а постоянно мерцание делает его похожим на большое пульсирующее сердце. Куай Лян не предполагал, что в центре ледяной крепости может гореть пламя. У края холодной воды помимо цветов, свечей и гирлянд сложено пара изящных подносов и несколько тыкв. Жених Грандмастера Лин Куэй вымученно морщиться. Чужая культура выше его понимания, но здесь он не промахнется. Тыквы всегда связывают с плодородием. Щелкают пальцы. Скорпион уже выучил этот трюк, с пустым он поднимается на центральный круг, не забыв задеть крепкое плечо в белом. Его выходка не остается незамеченной или прощенной, но спросите Скорпиона, не плевать ли ему? Среди цветных порошков, от которых поднимается густой пряный запах, на подносе оказываются повязки из легкой белой материи. – Закройте рот и нос. Нельзя осквернить священный огонь вашим дыханием. Госпожа-распорядительница легко отдавала приказы и двое сильнейших воинов в Земном царстве, оказавшись одинаково беспомощными, подчинялись. Пока они прилаживали завязки за уши, ароматные пряности сгорали с треском в пламени. Если бы Куай Лян жил на пересечении торговых путей из малой Азии в восточную, то в подношении богам узнал бы черный перец и молотые коричные палочки из Индии, а также гвоздику и мускатный орех с Островов пряностей. – Невеста должна находиться по левую руку от жениха, – внимание воинов привлекает длинный красный пояс. Мужчины вонзаются друг в друга глазами, и Саб-Зиро отворачивается первым. – Это все чушь, – он преувеличенно громко ворчит и закатывает глаза. – Чушь это то, что говорит твой рот, – старческие руки с множеством браслетов притягивает его ближе. Пока Би-Хан смотрит, как его запястье обманывают тканью, его мир начинает немного вращаться. Вкус вспыхнувших искрами специй, оседает горечью на корне языка, и он сухо сглатывает, ненавидя каждое мгновение. Вместо пререканий с женщиной, от которой зависит исход церемонии, он сосредотачивается на спокойном присутствии позади: – Ты так и не спросил меня: «Зачем все это?» Без маски и мундира, каждый почувствует себя раздетым под взглядом, что его одаривают. – Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Второй конец пояса протягивается к вытянутому со сжатым кулаком предплечью. – Когда, если не сейчас? – Не говорите! – терпению их опекунши пришел конец. Глава клана пристыженно отворачивается, а Скорпион обращается к тому, как играют отсветы магического огня. Он не хочет садится за один стол с Грандмастером Лин Куэй, не то, что связать руки. Но есть что-то в убегающем взгляде и подрагивающих пальцах, что заставляет его подумать дважды. Их единственный примиритель отходит к краю воды, давая понять, что настала их очередь. Куай Лян растеряно наблюдает за тем, как натягивается привязь, связывающая его с другим мужчиной, и призрак румянца щиплет ему кожу. Это нелепо. Он беспомощно обращает взор к Саб-Зиро, вставшего ближе к огню. Сизо-голубое свечение окутывает его строгое, мученическое лицо, и весь мир задерживает дыхание вместе с Куай Ляном. Черное, манящее зеркало воды нежно вздыхает вслед за свечами, а своды пещеры смыкаются теснее, делая каждый вздох откровением. Резкий толчок в спину приводит его в чувство. Лишившись равновесия, будто мировая ось накренилась, обрученный осторожно поднимается на свое место с противоположной стороны огненной чаши. Он поднимает руку, так, чтобы горячие языки не касались натянутой ткани и заставляет себя сосредоточиться. Убедившись в серьезности на лицах присутствующих, госпожа Лин Куэй начинает ритуал высоким проникновенным голосом: – Вы стоите здесь, перед Старшими богами, как равные, чтобы дать семь обетов, – она раскидывает руки. – Обеты, проверенные огнем, станут нерушимы... Бледный огонь ласкает лица, сами боги внимают высоким словам, но ничто из этого не касается разума Би-Хана. Все его внимание идет на контроль сердцебиения. «Звень» – тихо зовут золотые колокольца. Он вскидывает глаза и тут же попадает в плен – от того, что предлагает Посланник огня, всегда трудно отвернуться. – …Семь шагов – семь бед, которые вы обещаете пройти вместе. Семь обещаний, которые… Чтобы красный пояс оставался натянут над огнем, шаг с одной стороны, должен сопровождаться вторым по другую. Словно в медленном танце, двое обреченных движутся по небесному кругу, одновременно преследуя и убегая. Огромные, неземные лики, вырезанные в сводах пещеры высоко над водой, — единственные наблюдатели ночного таинства. Призраки их взглядов тяжело ложатся на плечи, но верный слуга высшего замысла не смеет обернуться. Воплощение его судьбы, сам фатум, опасно взирает над языками пламени, взывая естество откликаться. Куай Лян никогда не уклоняется от вызова, он сводит брови. Теперь даже в ад они пойдут вместе. Пусть каждый шаг тяжел, а древний зал будто не подчиняется времени, круг, который не должен знать конца, заканчивается. Идолы не оживают с протестом, пламя не вспыхивает столбом, и пленник обетов разочарованно опускает руку. – Видишь? Им плевать. Узел развязывают рывками, руки разъединяются, но никто не чувствует облегчения. Что-то помимо пояса связало двух людей, и ни один из них не оказался достаточно благоразумен, чтобы избежать этого. Церемония в Зале Шести проходит в строгой секретности. С закатом солнца всем жителям, кроме караульных, должно отправиться на покой, как и в любой другой день. Но темное небо над остроконечными башнями полно тревоги, а люди возбужденно шепчутся с соседями, ставя на огонь третий чайник за вечер. Единственный, кто действительно наслаждается отсутствием Грандмастера на посту – это Мастер ядов. Пока никто не грозит переместиться за спину в вихре ледяного ветра, он заперся в оранжерее. Правда, сейчас, зеленый оазис среди голых гор перестал быть таковым. Поломка хитроумной системы подачи электроэнергии дни назад расставила все на свои места. Сейчас, еще недавно богатая на запахи и звуки воды оранжерея – это лишь голые стеллажи и пустые грядки в фиолетовом свете. Лазарь все равно приходит сюда каждый день понемногу отвоёвывать границы у Царства смерти. Присев у горшков, полных холодной земли, он осматривает семечку, зажатую между большим и указательным пальцем. Во всем маленьком и незначительном он умел видеть потенциал. – Все у тебя получится. Я пригляжу за тобой. Редкое потрескивание ламп, привычный запах удобрений и методичная работа – ничего не предвещало громкого треска. Стоящий в отдалении горшок лопнул сам по себе, трагично рассыпав содержимое по полу. Причины такого необычного события остаются загадкой лишь для стороннего наблюдателя. Целитель смотрит на осколки обожжённой глины смиренно и несчастно, а вот Матриарх клана осматривает вечный огонь с подозрением. – Хм, боги благоволят вам. – ...Можно меньше удивления? – Би-Хан закатывает глаза. Наконец-то у него есть причина разорвать контакт с человеком напротив. Его смущает то, как жемчужный шелк беззастенчиво обнимает красивое лицо, а синие блики придают глазам то, чего в них быть не может. На самом деле, он не был так уверен в исходе, как демонстрировал. Это был самый простой этап его плана и все же… К черту сомнения! Дело сделано. – Что ж, отныне, перед богами и людьми, вы части одного целого. Где окажется один, туда последует и второй. Чтобы спрятать мстительное ликование от внимательных глаз, Саб-Зиро целует бархатную щеку женщины, которая его вырастила. Его дорогая Мола не любит вспоминать о том, насколько они близки, поэтому на его благодарность улыбается одобрительно, но коротко. – Как боги берегут всех нас, теперь вы должны беречь друг друга и этот проклятый клан. – Я и один справляюсь не плохо… Скорпион отстранённо наблюдает за тем, как вырывают пояс, что он медленно развязывал. – Один? Один?! Саб-Зиро раскалывает тишину сухим, словно краденым, смехом. Триумф настолько вскружил ему голову, что он заключает главу семьи в объятья. Какие бы суровые обстоятельства не привели их сюда, он благодарен за возможность почувствовать тепло родного человека. На мгновение он может забыть о звуке натянутой тетивы за спиной и быть снова любимым. Глава клана с малых лет привык, что за ним следит множество чужих глаз, следит неотвратно, бесстрастно. До одних он смог добраться и погасить, другие преследуют его до сих пор. Скорпион стоит в стороне мягко понурив голову, как раковой красавец. Синий огонь скрадывает яркость крови и золота – основных цветов его костюма – и кладет на благородное лицо печальные тени. От смирения, с которой он принимает одиночество этого момента, захватывает дух и Грандмастера Лин Куэй заторможенно выпрямляется. Это мир должен трепетать перед ним, а не он, стоять, не находя ни одного слова. Куай Лян старательно не смотрит на Старший огонь, не трогает узелок тончайшей повязки, щекочущий за ушами. Кто бы мог подумать, что в сердце ледяной крепости горит вечное пламя, но вот он здесь, старается подавить болезненное тление в собственной груди. Вместо объятий от старшего члена клана он получает красную метку на лоб из порошка киновари, разведённого молоком. Новая семья заявляет на него права, ему впервые в этом неприветливом месте тепло улыбаются, но Куай Лян где-то далеко. – Теперь ты часть этого дурдома и подчиняешься мне… – покровительственное похлопывание не вызывает никаких чувств, осевших по приказу толстым слоем пепла. – …по остаточному принципу, – Грандмастер напоминает о себе глухим ворчанием, продолжая держаться в стороне. – Не вздумай называть меня бабушкой, – с воодушевлением хлопоча возле зятя, госпожа-распорядительница небрежно обращается за спину. – Что ты там болтаешь? Сделайся полезным и подай последнее. Вскинув бровь и не почувствовав никакого участия, Би-Хан недовольно наклоняется за крохотным подносом. На нем поверх серебряных узоров сложены белые шарики. Расгулла скорее изысканный десерт, чем закуска. Он изготовлен из свежего творога и варится в шафрановом сиропе до мягкости, пористости и сочности. С интересной текстурой, он сладкий, кремовый и сложный на каждом кусочке. Недоброе предчувствие заныло в груди, как старая рана. – Мола, зачем это? – В знак того, что супруги готовы заботиться, они должны покормить друг друга… Саб-Зиро сдёргивает с лица падан, обнажая оскал. Он не позволит насмехаться над собой! Его гневную отповедь перехватывают со злорадным изяществом. – Скажи спасибо, что мы проводим только главную часть церемонии! Ты хочешь все закончить или как? Нравоучительный, повышающийся с каждым словом, тон женщины добивается только ответного рычания. Оба готовы столкнуться лбами, не смотря на разницу в росте и спорить до посинения, но тут третья сторона делает шаг в их сторону. Скорпион поднимает угощение и спокойно разглядывает пропитанный сиропом шарик из-под полуприкрытых век. Его холодая бесстрастность ранит и протест на устах Саб-Зиро умирает. Словно чужими руками от стягивает отвлекающую жемчужную преграду с контрастно очерченной тенями челюсти. Ответный пустой взгляд заставлять покрыться испариной от стыда. Глава клана несколько нервно смачивает сухие губы и Куай Лян отстраненно воспоминает об оленьих влажных носах и шершавых языках. Человек перед ним не похожий на трепетное травоядное, но тоже готов броситься прочь при любом громком звуке. Затвердевшие губы трогает бледная улыбка. Куай Лян терпеливо ждет пальцы, которым предстоит обнять его запястье до кости. Касание лишено требования, так часто мелькающее в словах. Его предплечье удерживают у лица так, будто ожидают подлости. Бросив прощальный взгляд, заклинатель наклоняется. Призрачный огонь не греет, но Куай Лян чувствует жар. Его тело оживает от неуловимого дыхания на пальцах. Призрачное касание губ возвращает в глаза влажный блеск. Мгновение близости натягивается и лопается, бьет до красноты. Только надкусив, глава клана резко распрямляется с глубоким заломом на лбу, отбрасывает руку. Словно капризный ребенок. Без прохладных губ сладость начала таять, и не задумываясь Куай Лян отправляет ее в рот. Не много соленый, не много сладкий творожный шарик заставляет его пустой желудок возмущенно бормотать. Он привык доедать за младшими, но оба члена его новой семьи округляют глаза. Избранник Грандмастера Лин Куэй продолжает мужественно жевать, игнорируя тепло, разлившееся по телу. Би-Хан возвращаются в реальность из мира, где груз его решений принимают, будто это ничего не стоит, только когда его грубо тянут вниз. – Где ты его нашел? Вместо ответа, он чопорно одёргивает край ханьфу, давая себе повод опустить глаза, и тут же постыдно ловит себя на этом. Новое сжатие локтя, должно дать ему опору, но он признает войну проигранной. Тело предает его, и он не может оставаться на месте больше ни одного вздоха. От его стремительного отступления испугано дрожат свечи. – Не собираешься закончить? – пораженный возглас Молы не способен остановить его. Его триумф оборачивается сокрушительным поражением. – Мы закончили. Скорпион молча наблюдает за тем, как Саб-Зиро уходит. По черной воде, вслед его шагам, расползаются нежнейшие ледяные узоры. По незримой команде механизм врат глухо оживает, ворвавшийся из коридора сквозняк задувает свечи и роняет новые лепестки в водный плен. Они потеряют свою бархатную структуру, пропитаются водой и будут медленно опускаться на дно, навсегда забытые. Пытаясь заглушить боль, причина которой не имеет смысла, Куай Лян закидывая в рот новый шарик. Его новый матриарх слишком поздно прячет от него поднос. Пока пойманный на краже пытается скрыть кашель, у выхода раздается тонкий звон. Ожерелье рвется на крепкой шее и цветы вместе с жемчужинами трагично сыпятся на пол. – Я это воспитала? Госпожа Лин Куэй отворачивается с несчастным вздохом. Куай Лян нет. Мир снаружи напоминает о себе мягким светом факелов. Любые всколыхнувшееся чувства остывают вместе с затухшими свечами. Задремавшему у древних врат мальчику-помощнику, приходиться подорваться, когда бабина над его головой начинает с натугой вращаться. Сжав пустой поднос подмышкой, он глубоко кланяется, но Грандмастер даже не замечает его присутствия. Коридор опустел с серебряной вспышкой и шорохом испуганных лепестков. Никто не торопится больше выходить из все еще распахивающихся врат и, обмирая от страха, помощник достопочтенной госпожи крадется ближе. Лишь мельком увидев замерзшую воду и жуткие огромные лица он в ужасе отпрядывает назад. Он не поднимает головы, но узнает по тяжелым шагам и сапогам молодого господина. Зажмурившись, он ждет кары за любопытство. Его мир вдруг становиться темнее, стриженой головы касается скользкая ткань, а на щуплое плече опускается позвякивающая тяжесть золотого пояса. Только спустя время, ребенок решается выглянуть из-под шелкового края, но коридор снова пуст. Снаружи крепость давно успокоилась под высокими звездами. В такой час все должны уже спать, но почему-то в дверь Лазаря стучат. Раздраженно оттаскивая засов, далеко не так легко, как новичок делал накануне, он высовывается на холод. Перед крупным носом оказывает широкая грудь в золоте и крохотный нефритовым амулетом дракона. Заготовленная тирада остается не озвученной. – Ты из семьи ассасинов, – голос из ночи похож на шум сползающих камней. Сонный разум лекаря тут же полыхает красными флагами. За спиной Посланника огня никого нет, но хозяин домика отступает внутрь, словно барсук, на которого наставили ружье в собственной норе. Уже распахнутая дверь не защитит его. – Грандмастер знает? – поздний гость выходит из темноты и холода, мрачный, словно рок судьбы. Человека с таким лицом не остановят аргументы и оправдания, поэтому Лазарь злиться. – Какое тебе до этого дело? Лицо Скорпиона поглощено тенями и пугает отчужденностью, как и молчанием.

«Переодень новый свой день

Перепиши всю свою жизнь, если не лень

За тобой всегда будет тень, прошлое жрёт

И оно живёт, разорвёт, снова ревёт

Неудачная ты глава, да, я права

Не нужна никому, глупый, твоя голова

Ты уйдёшь, а я остаюсь, я не боюсь

Если будешь мне угрожать, я посмеюсь»