Небесное царство. Четыре сезона

– …И какое право ты имеешь упрекать меня? Ты! Желтая лампа под потолком тесной кухоньки мигает. Мастер ядов упрямо встает в проходе, бессильно взмахивая длинными рукавами восточного халата. Спор благоразумно переведен вглубь дома, подальше от чутких стен и шепчущихся призраков. – Ты повинен в обмане не меньше, если уж на то пошло! Сколько бы обетов не дал сегодня, все равно был и остаешься… Скорпион обходит тесную комнатку кругом, не спрашивая специального разрешения. Не найдя признаков опасности, он садиться на простую лавку в центре. В бликующим золотыми нитями халате и с аккуратно собранными волосами он выглядит в бедной обстановке преступно-величественно, запрокидывает голову загадочно-безразлично. Хозяин дома сглатывает при виде длинного горла, проводит кистью по лбу, болезненно жмурясь. – …не важно. Зачем ты здесь? Вспомнив, что выше по званию, он усаживает себя на тахту напротив гостя с напускной угрюмостью. Чайник лениво пыхтит на железной печке в углу, готовясь наполнить пустые стаканы, но пространство над кособоким столиком пропитано враждебностью. Скорпион обрисовывает цель визита без обиняков: – Мне нужно понять какого Мастера Лин Куэй я хочу убить. – Ты пришел узнать это посреди ночи? Сегодня? Оторопелое возмущение справедливо. Свесив кисти с коленей, Куай Лян облизывает губы чтобы не начать улыбаться. – …И начал с меня? Ну, спасибо! А я еще о тебе беспокоился! Вот она, благодарность за мои хлопоты!.. Смотря в темные омуты, Лазарь прерывается и сглатывает снова. Для мужчины напротив он все равно что смешно суетящийся фазан, теряющий свои перья. Хватит одного удара лапой чтобы его органы сместились смертельным неправильным образом. В углу на металлической печке шумно забурлила вода, но никто не обращает внимания. Все в клане знают, что целитель-чужеземец, носит громкий титул «Мастера Лин Куэй» довольно условно. Его обширные знания в самых разных областях полезны, но даже будь у него все знания мира, они не подготовили бы его к этой встрече. Без грозной тени Грандмастера за спиной он беззащитен. Только дождавшись капли пота, выступившей на чужой шее, Скорпион отворачивается и текуче тянется за чайником. Пространство кухни таково, что ему даже не приходиться вставать. Хозяину дома остается оторопело наблюдать за обыденным процессом заваривания крепкого чая. Лазарь перекладывает подушку с сидения на свои узкие колени. Ему столько раз приходилось выступать на стороне силы в роли дознавателя, что поменяться сторонами оказалось очень неприятно. Его ночной гость безоружен, но меч правосудия уже занесен, а каждого слово уже расчехлены весы. Мастер ядов помнит приказ заручиться доверием ренегата, но, перед чужой беспристрастностью теряет и свое мужество, и остроумие. – Так… как все прошло? – вопрос поверхностный и неловкий. – Мы говорим не обо мне, – чайник опускается на плиту громче чем следует. – Вот как? – нервные руки впиваются в мягкие углы подушки для поддержки. – Я не люблю говорить о себе, это не много самовлюбленно, не находишь? Кухня в свете одиноко висящей лампы выглядит убого и давит грязными стенами. Непривыкший к ночным визитам, вообще к любым визитам, целитель втыкает взгляд в угол с метлой, страдальчески изогнув брови. На столике дружелюбно звенят подстаканники и комнату наполняет знакомый, успокаивающий запах кардамона. На столе появляется стакан с чаем и не по себе становиться в двойне. Скорпион устойчив к ядам, кто знает какие еще у него могут быть таланты? – Ты мил для палача. У Лазаря не так много вариантов, как повернуть допрос в свою сторону. – Я не… палач. Я просто хочу знать правду. Скорпион непоколебим и сдержан, на но лбу залегла печальная борозда, выдающая его. Целитель глубоко выдыхает, сложив губы трубочкой. Его тайна раскралась так внезапно, что он запаниковал. Но сейчас, сверившись с отражением в стакане, он готов смотреть на ситуацию глазами собеседника. Посланник огня потерян в океане лжи. Он в поисках опоры и его угрозы лишь красивая картина из густых бровей, опущенных уголков губ, резко очерченной широкой челюсти. Нет причин для снисхождения, но Лазарь всегда имел мягкое сердце для тех, кто оказывался достаточно смел чтобы прийти к нему за помощью. Он откашливается, смущаясь того, как легко прощает вторжение посреди ночи. – Орден ассасинов служит ни Старшим богам, как ты уже знаешь... Старые слова и образы легко приходят на ум, будто не высохли в пустыне, как сброшенная шкура пять лет назад. – Вы служите Единой сущности, – Скорпион не стесняется своей осведомленности. – Это грубое упрощение, но да, традиции моего народа несколько ортодоксальны… Араб криво улыбается, его шутка не находит понимания, и он продолжает сдержаннее. – Первенцы семей-основателей Ордена лишены свободы выбора с рождения. Им должно посвятить себя служению и вычеркнуть себя из мирской жизни. Незавидная участь, но я не жалуюсь. Взамен утраченного я получил доступ к… – короткий проверяющий взгляд быстро возвращается обратно к нервным ладоням. – Способностям. – Ты Мобад, – скрипит лавка, стоит крупному телу на нем резко выпрямиться. Хозяин через стол от гостя сжимает горячий стакан в дрогнувших аккуратных пальцах. Настоящий полубог мог ходить по их миру, но религия все равно оставалась разнородной. Даже видя живое подтверждение целого, люди все равно не могли договориться о частностях. В одних местах, таких как он почитают, в других, его придали бы самой мучительной смерти. Не зная, как это воспримет Посланник огня, мужчина виновато горбиться и нечёсаные волнистые пряди спадают ему на лицо. – Не всем так везет, как любимчикам Бога огня, иногда приходиться справляться самим. Скорпион много может сказать о любви Бога огня, но только играет скулами. Мобад – жреческий титул на территории, протянувшейся от Египта до степей Центральной Азии, ими становятся исключительно истовые праведники. В других местах таких людей называли шаманами, колдунами, прорицателями, целителями. В независимости от того, кто рассказывал, исцеление было меньшим из их умений. И это была зыбкая тропа. К каким бы жертвам эти люди не прибегали, какой бы праведный образ жизни не вели, они лишь тени у ног подлинного Избранного. – Что жрец ассасинов делает в мастерах Лин Куэй? – золотая ткань натягивается на крепких плечах, звякают крохотные пряжки кожаных изысканных наручей. Со сложенными на груди руками Скорпион выглядит еще более впечатляюще, от его сурового взгляда Мастер ядов уклоняется. Он всматривается в свои раскрытые ладони, будто там может крыться утешение. Воспоминания о самом страшном мгновении его жизни набухают и распускаются, подобно чайному листу, заполняя разум горечью. – Если ты ждешь исповеди, мне не в чем каяться. Я служу Высшему порядку, не людям. Если мое нахождение здесь оскорбляет тебя, претензии обращай своему работодателю. – Бог огня привет тебя? – А ты думал я сюда дошел пешком? – Саб-Зиро знает, почему ты здесь? Заметив умный блеск в глазах по ту сторону стола, Лазарь нахохливается, уверенно упирает ладони в бедра, так что скользкий халат стекает поверх вязаной туники. – Я обязательно отмечу твое беспокойство за честь клана на следующем собрании Мастеров. Он знает достаточно. Даже ему хватает ума не оспаривать прямой приказ. Моя тайна принадлежит лишь мне и, как ты его зовешь? Лорду Лю Кану. Хочешь знать больше, можешь спросить у него сам. Жрец религии, старой, как сам мир, откидывается на низкую спинку тахты в усталом триумфе. В Куай Ляне вспыхивает уважение к человеку, отстаивающим свой долг так яростно даже под угрозой собственной смерти. Оно немного гаснет, когда худощавый мужчина неловко кашляет, и снова горбиться, словно вспомнив, что он отшельник на краю мира, а не божественный воин. – Мне жаль, что он не поделился ей с тобой. Спрятанные под золотой тканью кулаки сжимаются до белых костяшек. Жрец ассасинов или нет, этот человек опасен своей проницательностью. – Может быть все измениться, когда ты пройдешь испытания, кто знает, – кроткая улыбка и взгляд снизу вверх призваны растопить сердце даже бывшего Посланника огня. – ...Так, ты передумал убивать меня? Маленький огонь уютно мигает в жестяной печке, слабо пахнут пучки трав на стенах, горчит нотка древесного угля, на отставленном столе остывает нетронутый чай. Полуночный визитёр поджимает одну ногу, так чтобы обнять колено, расслабленная улыбка появляется на его лице почти естественно. – Спроси меня снова, когда я стану Мастером Лин Куэй. – О? – Лазарь воодушевляется. – Нынче какие только чудаки не становятся мастерами Лин Куэй. Не слишком задирай нос!... Куай Лян легко отдает бразды правления разговором. Ему больше нечего сказать. На самом деле, он не он был уверен, что собирался получить, отправляясь в лекарский домик посреди ночи. Погрузившись в свои мысли, он пропускает дружелюбное бормотание и позволяет отодвинуть позвякивающий содержимым стол. Его рука сама тянется к шраму, и потирает его в новой задумчивой привычке, пока в стороне гремит посуда и хлопают дверцы. Итог разговора был не важен. В его ситуации любая кроха оброненной информации будет полезной. А так как он не собирался спать в эту ночь, глупо было просто дать мыслям разорвать себя. Не он один думал так же. Пока единственная освещенная комната в доме наполнялась гостеприимной, и несколько излишней, суетой, кто-то беззвучно проник в приемную, игнорируя двери. Тень, чуть более густая чем те, что отбрасывали громоздкие стеллажи, уверенно следует на тепло и звук голосов, раздающихся из сердца дома. Темный силуэт гибко пригибается под гамаком, высоко подвешенным к потолку, огибает корзины на стенах и останавливается перед занавесом тихо вращающихся бус до самого пола. Декор, не служащий никакой цели днем, ночью превратился в предупреждающую о вторжении преграду. Это не такое уж большое затруднение. В затаившейся тишине просторной приемной прекрасно слышны голоса хозяина и его припозднившегося гостя. – …Ты не был так решительно настроен ещё пару дней назад. Саб-Зиро очаровал тебя? Скорпион ничего не отвечает в слух, но у Лазаря прибавляется ехидных ноток в голосе. – Парень умеет производить впечатление. Тебе нечего стыдиться. Что-то опускается на стол с отчетливым звуком. Должно быть заколка и спица, что с таким старанием держала волосы, привыкшие к беспорядку. – Люди восхищаются им, – в печку подбрасывают еще древесного угля. – А ты? Пучки терпких трав на полках раздражают своим ветхим застарелым запахом, как и общих бардак вокруг, но Саб-Зиро остаётся стоять в тени, никак не обнаруживая своего присутствия. – Мы собираемся говорить на чистоту? Я слишком трезв для этого… Снова открываются и закрываются дверцы. – Я закурю, ты не против? Не то что бы после такого стресса я смог уснуть снова. И да, я принимаю твои извинения. Скорпиону почти не требовалась отвечать. Мастер ядов отличался умением ведения глубоких бесед за его собеседников. Из кухни в конце слабо освещенного коридора доносится знакомый кисло-сладкий запах курительной смеси. – …Об этом Грандмастер тоже не знает? – То, о чем он не знает, не повредит ему, – снова открывается дверца печки, чтобы туда бросили угли и калауд. – Ты правда так печешься о его благополучии? Ты, из всех людей? – Я не собирался обманывать его. По голосу можно понять, что Куай Лян хмуриться. – Конечно. Можешь сказать, что дал все клятвы сегодня с чистым сердцем? – \еле слышно скрипит оббивка тахты. Би-Хан задерживает дыхание в темноте. В светлом проеме за раскрытой дверью ему видны лишь длинные ноги. – … я не знаю. Куай Лян переводит слегка рассеянный в узкий коридор. Недра дома тяжелы и неподвижны, лишь нежно покачиваются рубиновые бусы в арочном проеме. Пока над горами печально светила луна, осознавая свой грядущий конец, солнце в пустыне еще боролось с вечностью. Тремя меридианами западнее, еще не народившееся с полуночью время, только убивало закат. Пользуясь отступившей жарой, маленький зверь с чувствительным носом ищет пропитание в колючем кустарнике. В этот раз ему стоит поостеречься своей добычи. Против чутких усов выставлен целый арсенал грозного оружия. Золотой толстохвостый скорпион не намерен становиться чьим-то перекусом. Шаги тяжелого двуногого существа настораживают пушистые ушки, юркий хищник убегает еще до того, как пара деревенских башмаков поравняются с колючими кустами. Человек без трепета предшественника наклоняется к гаду, доблестно сразившегося за свою жизнь, и умещает на ладони. Мир с пересохшим руслом размывает в жарком мареве за его спиной и Бог огня, не сделав и шага, перемещается на десятки миль. Новый, оранжевый изможденный пейзаж встречает его красным песком и пылью в лицо. Отпущенный на волю скорпион бодро перебирает лапками по насыпи, еще не успевшей остыть после ослепительного дня. – Все тратишь время на мелочи. Нельзя коснуться песка и не потревожить его хозяина. – Что наша жизнь, если не совокупность мелочей? – Лорд Лю Кан приветствует соратника меланхоличной улыбкой. Герас, как всегда неподкупный, не меняет строгих сдержанных черт. В блестящей темной коже и белоснежной длинной тоге, он выглядит как ожившая статуя скульптора, желавшего воспеть величие древних. – Наша жизнь больше, чем это. Моя и главное твоя. Бог огня любуется блестящими золотом спинам. – Люди совершают ошибку, наделяя меня всевластием, как и всеведеньем. Оба мужчины, давно перешагнувшие предел человеческого века, одновременно двигаются вдоль крутого бархана. Один по верху, другой, по следам маленького хитинового воина. Ветер приносит им нежный шёпот песка. Совсем скоро обжигающие плоть порывы остынут вслед за солнцем. – Ты – Избранный. Тебе решаешь очень многое. – Как ни тебе знать, что я вмешиваюсь только в самых крайних случаях, Герас, – брови сводятся на едва загорелом лице. – Ты вмешиваешься недостаточно. Хозяин песков всегда категоричен. У него есть четкое представление о том, как все должно работать. То, что не укладывается в четкие алгоритмы, вычеркивается. Бог огня старше его на тысячи лет и давно перерос такую уверенность. – Возможно, я вмешиваюсь слишком часто. Герас возвышается на краю бархана, как миф, как учитель учителей. – Старшие боги недовольны нашей работой. Лю Кан смотрит на то, как песок набивается в его башмаки с бледной безвкусной улыбкой. Ветер играет его прядями волос, свободно рассыпавшимися черными мазками поверх белой рубахи. – Они всегда недовольны. Это их фундаментальное свойство. Если бы они ни в чем не нуждались, зачем им создавать наш мир? Раскаленный диск на горизонте вот-вот коснётся песков, которые, дайте ему шанс, он превратит в мертвое, отражающее звезды, зеркало. – Это… глубокое замечание, – на Бога огня опускается длинная тень Хозяина песков. Невысокий мужчина у подножья бархана внешне не отличим от бродяги, красная потрёпанная лента на лбу, удерживает волосы, как и годы назад. Лишь одежда меняется в соответствии с обстановкой и присущим ему юмором. Избранник Старших богов мог появиться в любом уголке мира, вписаться в любое окружение, заговорить на любом языке, но все больше предпочитал места, где не пришлось бы говорить. – Просто мысли, – тихие слова подхватывает и уносит ветр вместе с шелестом вечно спорящих песчинок. Поблизости вздувается небольшой холмик, чтобы взорваться брызгами. Песок осыпается с крутых белых боков, демонстрируя скрытый под собой подарок. Лю Кан с отеческой улыбкой присаживается перед снежным големом, которого ранее оставил. Тот приветствующего своего владыку, гордо и предано склонив тяжелую голову. – Иногда вещи создаются, чтобы разделить несчастье творцов, – глубокий шепот обращен застывшей во времени гриве и слепым очертаниям глаз. Мавр на вершине бархана недовольно поджимает губы. Воссоединившись с хозяином, лев-пес стремиться приступить к службе. В округе нет никаких врагов, поэтому он обращает свое рвение к крохотным следам на песке. Зачарованного стража ждет тоже разочарование, что и прыткого охотника до не него. Белую морду встречают во всеоружии. Церемония бракосочетания между двумя самыми опасными убийцами своего века прошла, к удивлению всех участников, мирно. И пусть не все этапы прошли гладко, а перед последним, главный организатор откровенно спасовал, сокровенное для каждого человека событие можно было считать свершенным. Поэтому, из чувства противоречия двум бунтующим негодяям, Би-Хан отправился спать. В холодной постели его не согревало знание, что именно о нем среди ночи судачили две сплетницы. Не хватало только гадального зеркальца. Если его лучший дознаватель проявлял себя эффективнее всего, работая в своем собственном стиле, то от эмиссара Ширай Рю подобного дружелюбия никто не ждал. Он являл собой воплощение неподкупности и неугодливого упрямства, или он только хотел, что Саб-Зиро так думал. Видеть, что Скорпион способен на откровенность с другим человеком, даже своим прежнем мучителем, но не с ним, оказалась не приятно. Пусть даже если он и видел только ноги. Би-Хан не вмешался, а вот следовало. Следовало поймать маленьких лжецов, заставить их его бояться. Слишком много вольнодумства он им позволяет. Настоящий Грандмастер так бы и сделал. Но он ушел, снедаемый неуместный унижением. Человек его статуса должен быть выше подобных чувств, но, как и годы назад, он только и делает, что убегает и прячется. От подобных мыслей начинает тошнить. Сцепив зубы, Би-Хан намерен своим примером показать, как должно поступить настоящему воину. Усилием воли он расслабляет все мышцы и погружается в сон. Пещера с синим зыбким огнем осталась торжественно пуста, одни лишь тени неустанно пляшут хороводы на влажных сводах. Ещё не потонувшие лепестки лениво плывут по воде, заснувший свечи ждут, когда их заберут из этого холодного темного места. Соседний коридор с величественными статуями великанов освещен куда ярче. Огненные чаши из своих ниш ласкают каменные лица вождей прошлого, выполненных ещё при их жизни. Последний из долгой династии морщиться в своей постели. Старший огонь затягивает взгляд своим магическим свечением и внезапно гаснет. Зал шести погружается в кромешную тьму. Шаги оставляют на темной воде круги. Нет каменной платформы, нет врат, но Саб-Зиро идет смело, не оглядываясь и не боясь утонуть. Вода его верный товарищ, даже когда вокруг одна темнота. Эхо играет со пленником каменных сводов. Редкий звук падающих капель превращается в звон клинков, который исчезает, стоит обернуться. Шёпот водной глади под ногами становится похож на людской ропот. Не ясный, он то нарастает, то снова опадает. Би-Хану не нужно разбирать слова, чтобы знать чьи это голоса, что они говорят. «Отцеубийца». Он не вздрагивает, когда слабые свет, пробивающий из синей толщи под ногами, выхватывает каменные лики. Не Старших богов, что безразлично взирают со стен. Статуи прежних старейшин прячутся в зыбкой темноте, трусы даже после смерти. «Это ты должен был умереть». Завистливые рты застыли в презренных гримасах. Сколько не вглядывайся, статуи не поймать на движении, но они обступают, давят, все как один с гордым гербом из трех лунных серпов. Би-Хан ненавидит эту часть. – Вас убить еще раз? Подходите! Рык разбивается эхом и все стихает. Пещера, подобная обратной бездне, опустела. Зачесывая длинные пряди назад, пленник кошмара фыркает: «Как всегда». Тяжелые своды, голые и холодные, глотают эхо живого голоса. В обступившей, как враг, тишине, пятки Саб-Зиро находят преграду. Потянувшись за оружием, он запоздало понимает, что давно его не носит. Его участившееся дыхание образует ледяной пар. Сжав челюсти, заклинатель медленно разворачивается. Он всегда готов к нападению. У его ног в воде лежит опрокинутая статуя Грандмастера Лин Куэй – его оцта. Он не верит своим глазам. Кто посмел? Би-Хан опускается на колени, тянется так, словно сможет поднять каменное тело. Память догоняет его, словно пробиваясь через слои воды. Его руки вздрагивают над знакомым до каждой черты амулетом, лежащим поверх вырезанной из камня груди. Возмущенное бормотание снова ввинчивается в виски, и он ревет: – Замолчите!.. Вода под ним темнеет, будто пролили чернил, будто он источник скверны. Призрачный свет внизу мерцает слабея, оседает на глубину. Мягкое голубое свечение замещается другим, темно-фиолетовым. К согнутой в трауре спине Грандмастера тянется черная угроза. Но ледяное копье отражает атаку. Саб-Зиро поднимается над статуей убитого отца, под его ногами расползается жгучими пиками вода. Чей-то черный силуэт терпеливо ожидает во тьме, между окруживших их рядов окаменевших воспоминаний… Би-Хан просыпается в холодной синей комнате. Один. Это облегчение. Сминая маленькую подушку в кулаках, он прислушивается к энергиям, пронизывающим пол и стены, перебирает незримые для других нити, обращается к гудящему перешептываниями подземелью, и головам Небесных стражей, за спинами которых, как и вечность назад пульсирует магическое огонь-сердце. Крепость в покое, ей не грозит ничего кроме нового дня. Главный защитник клана выдыхает. Его не караулит расплата, нет, пока нет. Единственный из-за кого стоит беспокоиться сейчас в… Не найдя искомый огонек души в выделенных покоях, Грандмастер распахивает глаза и наполняется гневом. – Они издеваются. Огненный часы отсчитали середину ночи, и приснопамятный закуток, гордо называемый Мастером ядов кухней, встречает ожидаемо горьким туманом и довольным сопением. Первое мгновение Би-Хан тешит себя мыслью об убийстве. Второе тоже. Его драгоценная пропажа, одетая в золото, с комфортом растянулась во весь рост на лавке, черные густые брови вразлет выглядывают из-под согнутого локтя. Прижав маску плотнее к лицу, он с чувством пинает по слишком длинным для лавки ногам. Гремит упавшая курительная трубка и зачинщик бедлама сонно щуриться с другой стороны. – О, тебе наскучило дуться в одиночестве? Лазарь узнает черный силуэт в сгустках дыма, но вместо того, чтобы предать этому должный уровень угрозы, начинает укладываться удобнее. – Давай ты начнешь кричать на меня завтра… Би-Хан не задумывается об этом ни на секунду. Его ноздри гневно раздуваются. – Я запретил тебе распространять эту гадость среди моих парней! Маленький вредитель капризно сжимается. – М-м, он уже твой? Интересно... – следует рывок и слабая борьба. – А-а, мое одеяло! Брезгливо набросив на кальян отобранное покрывало, Саб-Зиро нависает над следующей целью расправы – сладко потягивающимся Скорпионом. Дуга его сильного, слишком длинного тела могла увести мысли в сторону. Могла, но не стала. Вода в колбе на полу мутнеет, замерзая. Лампочка под потолком несколько раз взволнованно мигает. Подползая по тахте ближе к свисающему краю одеяла, целитель видит пар от своего дыхания. В его воспаленном разуме начинают появляться тревожащие образы расправы. Видя в какой опасности, его ничего не подозревающий гость, он доблестно бросается врагу под ноги. – Отстань от парня! У него стресс… – охрипший голос дает петуха. – Стресс? – с громогласного рычания, человек-угроза перешел на шипение. – Это у меня от вас двоих начинается стресс! Он оборачивается, не способный выбрать жертву для клокочущий под кожей гнева, подозрительно похожего на обиду. Чуткий к мельчайшим эмоциям других, вредитель на тахте трезво распахивает глаза. – Сколько сейчас времени? Мы пропустили твою брачную ночь? Нет, это не так должно звучать… Би-Хан вдыхает полной грудью что бы успокоиться и тут же кашляет от дыма, от чего злиться сильнее. Пособник преступления только сейчас с трудом сел и трет лицо, стирая при этом часть маскирующего крема с раны. Занесенная над ним для оплеухи ладонь сжимается кулак и покачнувшись, раздосадовано опадает. После всплеска тревоги, Мастер ядов снова расплывается в улыбке и тянется через проход похлопать колено, выглядывающее из-под края желтого кафтана. – Смотри, я же говорил. Он не такой злой каким хочет казаться. Скорпион еще спит, тяжело оперившись на руку. Бедро рядом пихает его, разъединяя доверительное касание и заодно заставляя уронить тяжелую голову. – Что еще ты говорил? Мне пора поднимать виселицу? – Брось. Он теперь наш, правда, Нихон? – Наш, как же, – заклинатель стихии морозно выдыхает в потолок. Терпение. Сейчас бесполезно говорить с кем-либо из них. Словно в подтверждение, Куай Лян приветливо улыбается темному громоздкому присутствию над собой, удачно загородившему ему свет. – Так, понятно. Его плечо безжалостно дергают вверх, и он кулем падает на грудь перед собой, обдавая приторно-сладким выдохом шею над высоким воротником. Вся затея для Би-Хана резко перестает выглядеть обдуманной. Он морщиться, понимая, что пара болотных глаз позади просвечивает его, как радар. С человеком на плече, которого приходится прижать к себе, он вряд ли выглядит грозно, но он очень старается. – С тобой я говорю утром. Мастер ядов, снова завернувшись в одеяло, делается подозрительно самодовольным. Предчувствуя неладное, Саб-Зиро торопиться убраться. – До встречи! – поют ему вслед. – В светлом прекрасном завтра!.. Ах, и поздравляю вас! Пусть эта ночь будет не забываемой! Маленький зверек хочет посмеяться за его счет? Ну-ну. Поддавшись разочарованию и тревоге, насланной тенями в его голове, он единственный не заметил, что навалились на него не случайно. Золотая заколка, лежащая на столе, исчезла в дорого расшитом кармане.              

      «Нет в тебе света, нет доброты

      Подменяешь меня собой, но я не ты

      Порченная жизнь, не отмыть бывшую грязь

      Но завидуешь тем, кто смог так не упасть

      Пожинай плоды, это ты, ну же, взгляни

      Зеркало трещит от бездонной пустоты

      Продана любовь и мечты, их не ищи

      Заново построить нельзя там, где трещит»