Небесное царство. Четыре сезона

Верхний этаж главной башни, как и все прочие, утопает в глубоких синих тенях. Тихо кружиться невидимая пыль. В такой час все должны спать, чтобы нашлись силы на, полный тяжелой работы, день. Под высокие потолочные балки все равно поднимается эхо чьего-то присутствия. Кабал не таится. Глубоко запрятав руки в карманы, он широко шагает в сопровождении мелодичного свиста и шороха полного снаряжения. Он расслабленно идет мимо нескольких пар роскошных опечатанных дверей, пока не проходит весь коридор целиком. Где в самом углу еле различимы впечатляющие контуры притаившегося доспеха. Наемник делает в свисте петлю, как поприветствовал бы красотку в баре. – Леди. Начальник у себя? Тени вокруг механического война не шевелятся. Но никогда нельзя понять наверняка, есть ли загадочное присутствие под дурацкой плетеной корзиной. – Если ты не против. Зашнурованный сапог врезается в роскошные двери в кабинет Грандмастера Лин Куэй. Грохот гулко отдается по просторному коридору, скатывается с лестницы и снова наступает одинокая возвышенная тишина. Никакой реакции стража не последовало и Кабал проскальзывает внутрь. – Ай-ай, охрана, халтуришь? Он деловито осматривается, он не ищет чего-то конкретного. Подъем сюда из катакомб довольно утомителен, и как оказалось, бессмысленен. Пальцы в перчатке мстительно пробегаются по статуэткам на узком столике, одна из них падает. Лишь приближенная к действительности карта на стене не интересна, как и металлический напольный глобус в форме черепахи в углу у дверей. Визор встроенный в маску снова сканирует пространство. Красные линзы огибают пачки документов с грифами секретности, разложенные на дальнем столе схемы и останавливаются на рабочем столе в углу. Поверх подрагивающих на сквозняке листов лежит единственный привлекающий внимание предмет – пистолет. Последние несколько лет ночи в крепости Лин Куэй проходят довольно спокойно. По коридорам не бродит бдительная стража, бренча доспехами, в подвалах не пытают предателей. Но в эту конкретную ночь, покой изнеженных годами свободы от репрессий обитателей, нарушен другими неожиданными способами. Не смотря на выходку, неучтивый наемник нарушает холодное торжество главной башни, знавшей времена куда большей жестокости, довольно незначительно. Вот несколькими этажами ниже, эхо других шагов пусть и приглушается роскошными коврами, выцветших в темноте в грязное бордо, тихие пререкания скрывать никто не собирается. Мастер ядов определённо что-то знал, желая прекрасной ночи молодоженам. Даже с силой Саб-Зиро, тащить Скорпиона на плече не самая простая задача. Тот постоянно на что-то отвлекался, тянул свои длинные руки в неправильные стороны, цеплялся за выступы, и возмутительно неправильно пах сладким дымом. Возмутительно узкие бока приходится обхватить притянуть сильнее. – А можно поласковее? – Мое «поласковее» будет отражаться у тебя в зеркале. Говорить с болваном, значит присоединиться к нему в его глупости. Грандмастер все равно открывает рот. Эта ночь странно влияет на него. – А ты попробуй по-другому. На ухо неожиданно жарко выдыхают, в просторном коридоре резко становится тесно. Носильщик встает, как вкопанный. Быстро поняв, что они не дошли примерно никуда, продолжает упрямый шаг. Его хватка становится жестче. – …держи себя в руках. – Зачем? Ты не плохо с этим справляешься. Похоже, молодой наследник Лин Куэй очень горд своим остроумием. Это делает его похожим на человека, которым он должен был быть, но при всех отчаянных надеждах не являлся. Саб-Зиро еще не решил, что думать об этом. Парень пахнет, как сладкая терпкая смесь, которую жгли в маленькой чаше с углями пол ночи. В этом мало приятного. Отодвигая довольное лицо от себя, Би-Хан жалеет о всех принятых решениях до этого момента. С каждым лестничным пролетом выбросить неудобную ношу где-нибудь за периметром, выглядит все более заманчиво. Как известно широкому круг заинтересованных лиц, Посланник огня отличался неумением умирать. Тем не менее, утомительное путешествие продолжается. И да помогут паршивцу Старшие боги, если он заикнется снова, что Грандмастер Лин Куэй лишен благородства. Полуулыбки не перестаивали касаться его, как что-то острое, смазанное ядом. – Сколько вообще ты выкурил? – Почему ты заботишься? Хотел бы он знать. – Потому что тебе никто не поверит. Всплеск чужого недоверчивого веселья неправильно щекочет под ребрами. Би-Хан морщится. Ему срочно нужно разозлиться. – О чем ты думал? – Я голоден. Куай Лян мог сказать все что угодно и это сработало бы так же хорошо. Зависть, презрение и собственное бессилие вспениваются в ядовитом коктейле. Би-Хан не может не чувствовать себя отражением своего строгого, напыщенного учителя, укоризненно вскидывая брови. – Ах? Ничем не могу помочь! Ты ешь со всеми в общем зале. Дернув руку на плече, глава со смаком выталкивает злорадство через зубы: «Это научит тебя дисциплине». Злой шепот, слишком объемный для тихого пространства, полный чувств, которых там быть не должно, щиплет обоих. – Я мог бы есть с тобой. – Как у тебя все просто! – Почему должно быть сложно? Замешательство тает. Липкая пена оседает. Хозяин башни смотрит на ряд бестолковых ваз у стены словно видит впервые. Он слишком легко поддается на провокации. Плохая ночь. Все они такие. – Если ты не можешь думать и двигаться одновременно, не выбирай – двигайся! Предостерегающие нотки в хриплом голосе наконец добираются до воспаленного сознания, и ответа не следует. Старшие боги хранят своего любимца, но это длиться не долго. Скорпион приподнимает тяжелую голову. – Кто-то идет. Би-Хан ничего не слышит. Ему и не нужно. Он дышит глубже, нащупывает ускользающий центр спокойствия, крепче сжимает вздрогнувшее от пахнувшего холода запястье на плече. Пол и стены с вазами размываются, теряют тяжесть присутствия. Материя, словно зыбкий дым отступает перед его волей, являя взору вытянутое яркое пятно чье-то души. Кто-то действительно идет. Неплохо. Саб-Зиро моргает и мир снова становится непроницаемым, надежным. Если у него и было снисхождение к своему подельнику, то оно закончилось. Сопротивление не помогает Куай Ляну не дать запихнуть его в первый темный провал. К его чести, управлять им становится все более трудоемко. – Стой ровно! – Кто это? – Тишина. – Я просто хочу… Непослушный рот накрывают ладонью. Горячее и влажное касание быстро заставляет ее отнять. Би-Хан брезгливо отстраняется, запоздало осознавая проигрыш. – Мне нужно было отрезать тебе язык, а не целиться в глаз! – Если бы ты хотел мой глаз, ты бы забрал его. Невозмутимость Скорпиона действительно задевает что-то живое и слабое под толстой броней. – В чем ты меня обвиняешь?! – Притворстве. Грандмастер обрывает свое возмущенное сопение и отворачивается. Слышны шаги. Скособочившись у стены, Куай Лян косится на широкую спину, заслоняющую его от ползущего по коридору света, осознанней чем мгновение назад. – Господин командующий? Неуверенный тон, фонарь и мягкие тапочки – маленькому чиновнику захотелось прогуляется. Выходя в пестро расшитом халате посреди ночи, он явно не ожидал встретить своего жуткого начальника. Темный силуэт, наполовину состоящий из густых теней, не шевельнулся в ответ, усиливая беспокойство, заговорил грубым голосом: – Добрый ночи, сановник. – Ох, – щуплый, как цыплёнок, мужчина осторожно пытается заглянуть за широкие плечи, будто может видеть дальше круга света от фонаря. – Что-то случилось? – Все в порядке. Возвращайтесь в постель. – Конечно, как скажите. Любопытство управляющего скисает от бескомпромиссного тона. Он коротко кланяется, от чего длинные тонкие усы свисают вместе с ним. Дождавшись ответного сухого кивка, он семенит прочь в своем длинном платье. Бумажный фонарь плывет перед ним на тонкой палочке, слишком навязчивый для такой непредсказуемой ночи. Стоит шагам удалится достаточно, раздается легкий смех. Саб-Зиро тяжело вздыхает в сотый раз за ночь. – Наслаждаешься? – Он согласиться и с тем, что небо зеленое, если ты прикажешь? – Они все. Гроза маленьких чиновников оборачивается, грозно сложив руки поперек груди. Почему-то в адрес одного конкретного человека, это не работает. Ему дерзко и в тоже время, покладисто улыбаются. Би-Хан спотыкается о крошечную тень на шеке, слово от ямочки, и тень, залегающую под челюстью на длинном горле, так, что почти пропускает тихое, насмешливое: «Я хотел только поздороваться». – Почему меня должно волновать то, что ты хочешь? Он отмахивается от этого, как от болячки, но собственный голос звучит заинтересованно, глубже. Недостаток сна делает это с людьми. – Не знаю. Почему тебя волнует? Саб-Зиро жмурится. – Так. Я устал. Он решительно лезет в нагрудный карман, полностью сосредоточенный на этой миссии, и когда его пальцев касаются чужие, такие же шершавые, он чуть не выпрыгивает из мундира. Листок огненной бумаги достают за него. – Осторожнее с такими признаниями. А то я и вправду начну верить, что ты человек. Би-Хан явно не до оценил степень угрозы. Он сглатывает и возвращает лицо жесткого стервозного командира. – И что ты собрался с этим делать? Из своей развязной позы – широко расставленные длинные ноги, запрокинутая голова – нахал коварно прищуривается. Тревожно позвякивает колокольчик расстеленных силков. – Знаешь, почему я «Посланник огня»? Би-Хан заторможенно наблюдает, как талисман, не пригодный не для чего особенного кроме перемещения, прилипает к противоположной стене, намагниченный энергией Ци. Он делает шаг ближе, заинтригованный ответом. С первого дня Скорпион превосходно справлялся лишь с одним – завораживал его. – Бам. На всем этаже не было других источников тепла, но они продолжали говорить глубоким шёпотом, словно разделяют общую тайну. – Бам? Понимание того, что скрыто за темным огнем в выразительных глазах приходит к слишком поздно. Ловушка схлопывается. Гремит взрыв, и волна жара бьет в спину. Есть не много вещей, которых Грандмастер Лин Куэй может боятся. Лениво подпирающий стену воин с татуировкой на плече быстро поднимается на вершину списка. Ярый огонь, горький дым – все настоящее. Би-Хан вспоминает как думать и очаг возгорания разрывают в клочья ледяные кристаллы. Снова становится блаженно темно, остается дым ластится к сапогам. Следы гари на искусно вырезанных панелях хуже пощечины. Ущерб смешон, но демонстрация!.. – Десять балов за артистизм! Это жилой этаж, идиот!.. Свирепое рычание обрывается. Мягкая подножка и лопатки под черным жилетом врезаются в ближайшую стену. Весь обзор заслоняет серьезное лицо со шрамом и пряди, которым не идет быть прямыми и гладкими. Ладонь упирается над головой, отрезая путь к отступлению. В клетке живых тел Саб-Зиро свирепо морщит нос. – Лишние руки? Он не поведет и бровью, а послушная его разуму сила разорвет плоть, сломает кости и скует остатки в хрустальный гроб. Стоит только пожелать. Он не ведет бровью, даже не отворачивается. В его глазах безразличие. Никто никогда не узнает, чего ему это дается. Взгляд напротив тягучий, опасный своей томной глубиной. Расширенные в темноте зрачки медленно скользят по скулам вниз к сурово поджатым губам. Отсутствие маски становится непростительной ошибкой, одной из многих приведших их пути сюда. – Для чего она? Большой палец задумчиво провожает нарисованную полосу на его подбородке. Невесомое касание ощущается приставленным к горлу ножом. Би-Хан не должен отвечать, но запах дыма щекочет ноздри – мосты назад уже все сожжены. – Традиция говорит, что это помешает мне солгать. – Ты не похож на того, кто чтит традиции. Скорпион сейчас близок к состоянию, которое должно возникать только в строго контролируемых условиях. Вырваться, значит пробудить инстинкт охоты в теле рожденным преследовать и убивать. Би-Хан не жмется к стене, не отводит взгляд, не сводит челюсти под смелой лаской, и она сходит на нет. – Как и на того, кто держит слово. Как бы отчаянно не нуждался зажатый у стены командир в угрозе, чтобы дать жестокий отпор, ее нет. Чтобы не происходило в покрытой туманом голове, нет причины поднимать копья. Способность принимать здравые решения, которой он всегда гордился, особенно необходима сейчас, когда над ним тяжело склоняются и воздуха в маленьком пространстве перестает хватать на двоих. Появляется возможность тщательно рассмотреть вспухший рубец, все еще наполовину затертый. Когда клятвы, данные против воли у вечного огня, не больше, чем насмешка, а горячее тело рядом справедливая кара, шрам на щеке – единственные проявление честности. Не просто очистить грубую корку, что стянула кожу, от крема, но Саб-Зиро прикладывает усилия. Снова чувствует себя сетующим родителем и замирает при звуках чужого стиснутого горла. – Это не честно. Голос-рана болит, а замешательство-химера только и ждет момента перекинутся в монстра пострашнее. – Что именно? Что тебя все водят занос? Что ты заперт здесь со мной? Оставь уже детство и возьми наконец... Защитное шипение обрывается осторожным обхватом запястий и мягким выдохом в шею. Это не совсем объятье, даже когда тяжелая голова опускается на плечо. Разум – это крепость, сторожите его и не что не сможет сломить вас. Но ледяные стены не выдерживают, рушатся от одного теплого прикосновения. Горячий лоб вонзается, как таран, но не звучит тревожный рожок, никто не строит полки. Чужое дыхание греет через жилет грудино-ключичную мышцу, открытые предплечья покрываются мурашками пока теплые пальцы мягко пережимают пульс. Атакованы самые уязвимые места, нужно поднимать оборону. Но Би-Хан стоит с холодным потом на загривке, окруженный лживым запахом лепестков, вместо пота и железа, а его руки слишком тяжелы, чтобы их поднять. Он отворачивается от щекочущих волос, не пытаясь найти следы чего-то настоящего. Угольки раздражения в нем гаснут, снова становится темно и холодно, от чужого тепла не согреться. Болезненно кривясь, Саб-Зиро взывает к своей любимой способности. Некому прийти на помощь, некому кроме нее. Послушная ледяная завеса хрустит, отзывается, нежно стелет снежной пылью. А разрешения – они только что получены. Запертая в мгновении снежная буря не вредит тому, кто закрыл глаза. Он не уверен, что именно происходит с людьми, которых он берет с собой. Возможно, они умирают, когда все неисчислимые частички их тел магия подменяет на лед, а затем возвращает обратно. Вне зависимости от желания заклинателя потеряться в бесконечной пустоте, ледяное смещение проходит гладко. Дождавшись того, как снежная пыль осядет, теплое тело на его плече вздыхает и коротко отстраняется. Никогда еще стоять лицом к лицу с последствиями своих решений не приходилось для Саб-Зиро с таким противлением. Продолжая держаться за него одной рукой, Скорпион уверенно стягивает сапоги. Его дерзкое остроумие сейчас было бы полезным, но он молчит. Не сопротивляется, когда это стало хоть в какой-то мере оправданным. Хозяин спальни мягко придерживает гостя за поясницу, пока тот покачивается. Куай Лян опускается на разобранную постель без видимого стеснения. В свете плавающей синей ряби от лампы становится видно, как он измотан. Его тело борется за них двоих. Би-Хан присаживается на носки у края перины. Прошло несколько часов, но и кусочка достаточно, чтобы почувствовать это – призрак неправильного жара глубоко-глубоко внутри. Он накрывает сонные глаза ладонью, обещая покой. Горячий лоб слепо ищет прохладу. Ты никогда не отступаешь, верно? Сожаления о стольких вещах, клонят книзу, так, что даже спина Грандмастера Лин Куэй не выдерживает. Он трагично шепчет в свои сомкнутые пальцы, словно прощается с умирающим: – Спи спокойно. У Саб-Зиро нет ничего для утешения. Только немое обещание. Я отмщу за тебя. К тому моменту как за золотым пологом на террасе начал нарождаться новый день, мысли-волки уже обглодали кости дочиста. Грандмастер Лин Куэй привык к бессонным ночам в компании воя и голодного скулежа. Пусть он и грезил видеть благородные причины своих поступков, таковых оказывалось не много. Он затаился, спрятался за неподъемным столом в углу, как за баррикадой. Вот только где штыки, где враги?.. Холодный воздух шевелит нетронутые печатями листы возле защищенного наручами предплечья. Забинтованные пальцы медленно вращают нефритовую лягушку. Би-Хан не думает о том, кто дышит в спальне по соседству. Об ощущении веса на себе, пьяной, всеразрушающей улыбке. О том, как просто будет развязать узелки осиротевшего без пояса халата. О том что широкая грудь под ним будет пахнуть цветами, как и вся остальная кожа, приглашающе мягкая после ароматной ванны. Он не думает об этом. Он сторожит. Он выжидает. В гнетущей тишине грохот распахнувшихся дверей не заставляет его вздрогнуть. А вот рухнувший на пол полураздетый мужчина испугано оглядывается. – Мой господин… Саб-Зиро не идет туда, где ему стелют. Пора бы уже всем это запомнить. Он медленно встает, приветствуя конвоира, чей цвет доспехов потускнел в предрассветных тенях. – Спасибо, Сектор. Очень вовремя. Машина с лязгом складывает руки на груди, так, чтобы человек у ее ног опустил голову сильнее. Поверх красных доспехов повязана одежда, но монструозные формы все равно не спрятать. Многие верят, что за броней и корзиной прячется настоящий демон. Нелепые слухи. – Как же так, старик? Шаги Грандмастера размеренные, тон задумчивый. Но полная форма – наручи, пояс, маска – в столь ранний час никого не обманывает. – Ты тайком кормил меня в детстве, вопреки приказам. Напуганный, униженный, вырванный из постели посреди ночи старик – эта картина должна разжалобить самое черствое сердце. Должна. Саб-Зиро ловит подброшенный его верным помощником мешочек. – … а теперь пытаешь отравить. За хлипким узелком скрываются продолговатые крошечные семена. Глаза давно облысевшего повара расширяются. – И в мыслях не было! Новобрачные поколениями ели это угощение! Он снова касается лбом пола. Его судья и палач в одном лице приподнимает бровь. – Ты считаешь допустимым подвергнуть главу клана такому унижению? – Этой традиции много веков, господин, так было всегда… То, насколько опасно прищурились глаза над стальной маской, видно даже в сумерках. Би-Хан присаживается перед слугой, чтобы впитать его страх, скручивается, как змея, перед прыжком. Его достоинство сберег случай и неуступчивость Скорпиона ядам. Он не хочет знать, во что обошлась бы ему эта ночь в противном случае. Он расправляет края мешочка с коварной пряностью. Идеальному слуге не нужен приказ. Саб-Зиро разгибается под жалобное мычание. Старый повар кашляет, давится слюной и зернами, содрогается мягким телом. Стальная хватка вокруг него только сжимается сильнее. Ему стоило быть осмотрительнее, когда он щадил угрюмого мальчика много лет назад. – Каковы традиции на вкус? Заросшие щеки старика крепко сжимают стальные пальцы с резиновыми подушечками, позволяя распробовать. Выступившие слезы приносят вспышку мстительного удовольствия, которую сменит долгая нисходящая кривая отвращения. Хозяин крепости отворачивается от задыхающегося тела, чинно складывает руки, отчитываясь перед зримой только ему коллегией присяжных. – Я благодарен тебе за прежние заслуги. Ты жив только по этой причине. Хищная хватка Сектор разжимается. Она ждет, но широкая спина и вздернутые наплечники демонстрируют безразличие. Аудиенция закончена. Еле слышно шуршат поршни, длинные кабели стучат по пластинам на спине, дрожащее тело волокут по ковру, двери закрываются, отрезая горькие всхлипы. Тихонько скрипят ставни террасы, лениво хлопает золотой полог. Небо снаружи сереет все охотнее, загоняет тени жаться по углам. Саб-Зиро остается стоять посерди кабинета, как чёрный бастион, холодный и бесстрастный.

«Я знаю, что в моем мире так много лжи

Точно так же, как и в вашем

Каждый день заставляет нас строить этажи

Чтоб казаться кем-то более важным

Но за стенами все так же люди просят еды

Отчаянье в глазах, и зубы скрипят

Мы выдумаем, что виноват не я и виноват не ты

Но мы не сможем обмануть себя»