Снова вместе

      — Эй, Альберт, а ты чего замолчал?       — Ничего. Молчи и продолжай чистить картошку.       — Ну нет, колись давай, о красотке какой задумался? – Тьяден кинул не почищенный картофель и нож обратно в большой мешок, пододвигав свою скрепучаю табуретку ближе ко мне.       Я недовольно покосился на него, но тот лишь улыбнулся своими слегка неровными зубами. Другие тоже слегка замедлились, глядя на нас, только Кат продолжал покуривать свою сигару. Я издал нечленораздельный звук, продолжая нарезать картофель.       — Я о Рае задумался, – пробурил я себе под нос.       — Чего? – Тьяден потупил в меня взглядом, а затем начал осматривать остальных, ожидая объяснений.       — Ну там, что будет после смерти, каков Рай и прочее, – голос с каждым словом становился всё тише. Тупица Тьяден, чего он только спросил.       — Знаете, если в Раю будет полно дамочек, то я бы со всеми ними, – Леер начал делать руками жесть, будто мацает женскую грудь.       — Боюсь таких извращенцев как ты, Леер, туда не пускают, – Ухмыляясь прикрикнул Пауль. Лицо Леера приняла крайнюю степень возмущение, от чего со всех сторон послышался смех парней, и тот начал яро защищать свою невинность.       — Боюсь таким убийцам как мы - Рай не светить, – В спор внезапно вмешался Кат, озвучив правду, о которой каждый из нас знал, но вслух говорить боялся.       — Но мы - военные, защитники родины, – тихо сказал Мюллер.       — Называй как тебе удобнее, но суть то одна.       В группе воцарилась молчание       — Знаете, почему-то мне кажется, что Кат - точно никогда не помрёт, – Тьяден имел свой талант, его дурачество всегда разбавляли атмосферу, каким бы до этого не был жёсткий разлад.       — Ну нет ребят, – Кат потушил сигару о железное ведро рядом, ухмыляясь во все тридцать два. – Леер и Мюллер как-то говорили, что умрут только после того как хорошенько оприходуют женщину, поэтому они то и умрут последними.       — Знаете о чём я подумал, – спор так и не начался из-за Пауля. – Картофель очень похож на Кроппа, – И в удостоверение своих слов поднёс картофелину к моим волоса.       — Ага, вот только Кропп не только снаружи грязный, но и внутри, – Хайе, что, на удивление, молчал, наконец подал голос и никто не был удивлён, что первыми словами стали шутки. Но вот, что было удивительно - он пялился на меня, не обращая внимание на улюлюкивание товарищей. Силуэты товарищей стали каким-то размытыми и голоса слышались плохо. – Кропп. Кропп. Кропп. — Альберт Кропп, чёрт бы тебя побрал!       Мои глаза резко раскрываются, мои руки неосознаваемые пытаюсь дотянуться до пистолета, что должен лежать рядом и направляю пушку прямо вперёд, откуда доносился голос. Спустя секунд десят я полностью понимаю где нахожусь. Это мой дом. Перед собой вижу своего бывшего учителя ,Канторека , что с ужасом взирал на пистолет, направленный ему в лицо. Ещё немного осмотрясь до меня доходят воспоминания о вчерашнем вечере. Я кидаю пистолет обратно, плюхаясь на диван. Всё тело ужасно горит. Смотрю украдкой на этот проклятый алкоголь и целую кучу бычков.       — У тебя была открыта дверь, вот я и подумал, вдруг помощь нужна. Я бы предложил оставить тебя, но у меня новости о Пауле и, как же его там звали, Станислав Кач.. Катчинский?       До меня доходит смысл сказанных слов, имена отдают приятным ощущением под сердцем. Сейчас плевать на моё, явно плохое, состояние. Мысль о том, что Кат и Пауль могут вернуться - это единственное, что сдерживала меня от пули прямо в голову. Боймер обещал вернуться и зажить как в старые добрые и я искренне верил в эти слова. Кат с ним - значит точно не помрёт.       — Прошу садитесь, – Превозмогая боль во всём теле, я смог сесть, хоть и с большими усилиями. Но учителю мои приглашение не шибко нужны были, открыв глаза я увидел, как он вальяжно сидит на моём кресле, уже наливая себе виски из вчерашней открытой бутылки. – Говорите, как там они?       — А, да, неделю назад погиб Пауль. А Катчанский и того раньше. Но ты понимаешь, тут у Станислава нет родственников, а до друзьям комиссия не доставляет свидетельство о смерти.       Я не слышу, абсолютно ничего не слышу. В моих ушах белый шум, а перед глазами только пистолет. Сколько бы раз я не подставлял его к своему виску - перед мной появлялась картина с Ка́том и Паулем. Но сейчас её нет. Ведь их нет. И меня не будет. Руки двигаются быстро, а последнее, что я вижу - это лицо учителя, которое ещё не успевает осознать, что происходит.

***

      Я снова открываю глаза. Но сейчас вижу не свой дом или белые стены больницы, а чистое небо.       — Эй, Кропп!       Я медлю, не могу повернуться. Глаза начинают немного зудеть от новообразовавшихся слёз. Этот голос я узнаю из тысячи. Пауль.       Поворачиваюсь и не могу поверить. Там не только Пауль. Там все наши. Мюллер, Леер, Кеммерих, Бем, Кат, Вестхус, Детеринг.       — Не стой столбом! Иди к нам!       Только сейчас я осознаю, что ровно стою без костылей, взгляд падает вниз, дабы проверить наличие конечности. Нога на месте, но удивляет меня не только это. В этой белизне я вижу своё отражение. На меня взирал не тот я, что был опухшим от ужасного количества алкоголя, от бессонных ночей с мыслями о будущем, каждый раз поглядывая на пистолем, обоймы в котором всегда были полны. А тот я, что был весь в мазу и грязи от очередного обстрела. Тот я, что был исхудавшим не от того, что отказывался от еды, а от того, что нам не хватало еды.       Снова смотрю на них. Кат и Пауль сидят рядом, второй, почему-то, держит руку на его затылке. Кеммерих с Мюллером босые и поглядывают на ботинки Пауля, пока тот всецело переключит внимание на меня. Детеринг, Вестухус и Леер что-то шептали на ухо Бему смотря на меня, а тот тихо хихикал, прям как барышня.       Делаю первый шаг и когда осознаю, что могу нормально идти, бегу и сажусь на единственное свободное место. Пауль передаёт мне карты.       — Рад тебя снова видеть.