У меня с тобой не сбудется

На следующий день Маша не пришла, они с Андреем уехали на все выходные кататься на лошадях. Теперь, когда над ними не висело фигурное катание, времени на это стало больше, и Маша часто вытаскивала на турбазу то Андрея, то отца с Олегом и девочками. У нее даже появилась любимая лошадка — иноходка по кличке Стрелка. Маша кормила ее сдобными булками и уверяла, что кобылка ее узнаёт и радуется. Максим, хоть и скучал без нее, но в глубине души чувствовал облегчение от того, что целых два дня не придется встречаться с ней взглядами и говорить какие-то ничего не значащие слова. После вчерашнего нужен был тайм-аут, чтобы все осознать, пережить и уложить в душе. По субботам у него была вузовская подготовка, на которую из десятого класса ходил он один, а из одиннадцатого — еще две девочки. Преподавала очень интересная женщина из медакадемии с редкой специальностью — остеопат. Максим узнал от нее, что для российской науки это новое направление, и, хотя относится к традиционной медицине, о нем мало кто из врачей имеет ясное представление. Между тем, оказалось, что с помощью остеопатии можно решить многие проблемы не только костно-мышечного происхождения, но и нормализовать работу внутренних органов без медикаментозного и хирургического вмешательства. Иногда Киреева приглашала их к себе в кабинет на практическое занятие, и Максим каждый раз поражался, когда она, полузакрыв глаза, руками как бы «прослушивала» проблемное место, потом делала несколько легких движений, и пациент вставал обновленный, счастливый, без привычной боли, но с верой в чудеса. Конечно, бывали и другие случаи, когда над одним больным трудились вдвоем и даже втроем, скручивая и раскручивая его, как резиновую куклу, но это не так поражало воображение. Максим даже начал сомневаться в своем увлечении диагностикой и всерьез думал о том, чтобы переключиться на остеопатию. Его, правда, смущало чрезмерное увлечение их преподавательницы эзотерикой, но он надеялся найти достойный компромисс между физиологией и болтологией. Занятий в лицее для удовлетворения этого интереса было явно недостаточно, поскольку целью этих занятий была подготовка к поступлению, а не тонкости отдельной специальности. Поэтому Максим и Настя с Дашей одолевали педагога вопросами после обязательных часов, а потом старались использовать любую возможность, чтобы попасть к ней в клинику посмотреть работу с пациентами. Вот и в эту субботу после двух уроков вузовской подготовки они еще долго допрашивали Любовь Владимировну сначала в кабинете биологии, а потом, когда их оттуда вытеснил шестой класс, прямо в коридоре. Поэтому, когда Максим вернулся в классную, у него оставалось меньше часа от времени самоподготовки, и он поспешно раскрыл учебник по алгебре, пытаясь хотя бы письменные задания сделать в лицее, а домой на воскресенье забрать только устные. Однако это ему не удалось. Возле его парты вдруг выросли две внушительные фигуры — широкоплечий Антон Замогляк и длинный Женька Разумовский. — Мы хотим проверить твою сумку и карманы, — решительно объявил Антон. Максим опешил. — С какой радости? — Не с радости. У Юльки деньги пропали, которые она на поездку собирала, — хмуро объяснил Разумовский. — А почему они должны быть в моих карманах? — Так докажи, что это не так, покажи карманы, — потребовал Замогляк. Максим встал и пристально сверху вниз твердо взглянул ему в глаза. — Нет. Это ты докажи, что я их взял. — Значит, тебе есть, что скрывать? — не сдавался Антон. Максим прищурился. — Неверный вывод. — Тогда нам придется применить силу, — угрожающе сказал Антон. — Рискни здоровьем, — усмехнулся Максим. — Только имей в виду, я потом извиняться не собираюсь за выбитые зубы. — Мы вовсе не думаем, что это ты, — смущенно вмешался Разумовский. — Всех остальных уже проверили. Ты один остался. Если бы они с этого начали, возможно, разговор бы получился иным. Но сейчас Максим уже, что называется, «закусил удила». — Ничего я вам показывать не собираюсь. Я не брал деньги. Если вам недостаточно моего слова, идите в милицию за ордером на обыск. Только сначала найдите хоть какие-нибудь доказательства, что это мог быть я. Он круто развернулся и вышел из классной, нарочно вызывающе толкнув плечом щуплого Сережку Малышева, виноватого лишь в том, что стоял ближе других к двери. Внутри у него все кипело. Он и так был неспокоен после вчерашних Машиных откровений и полупризнаний, а тут еще и обвинение в воровстве вызвало новый поток эмоций, и он чувствовал в себе желание (а главное — возможность) действительно дать кому-нибудь по морде и таким образом освободиться от одолевающих чувств и растущего внутри напряжения. За хлопком двери он уже не услышал брошенное ему вслед Антоном: «Я найду доказательства!»

***

— Ты думаешь, он? — спросил Разумовский. — Уверен. Нужно всем вместе его догнать и обыскать. — А если ничего не найдем? — Тогда он бы не стал психовать, а спокойно показал бы карманы, как все сделали. Давайте скорее, пока он не ушел, — и он обвел глазами класс, обращаясь к его мужской половине. Половина молчала и старалась не встречаться с ним взглядами. — Я не пойду, — наконец, честно сказал Калинин. — Лучше потерять деньги, чем друга. — Он не друг, а вор, — возразил Антон. — Это если исходить из того, что ты прав. А если ты не прав, значит, он друг, и я не хочу в этом участвовать. Сначала докажи. — Я-то докажу, только поздно будет, он сейчас уйдет с деньгами. Ну, кто со мной? — Я пойду, — угрюмо сказал Разумовский. Ему вообще-то нравился Стрельцов, и не хотелось в нем разочаровываться. Но он чувствовал необходимость хоть каких-то действий, чтобы утешить Юлю. — Жень? — Я — пас, — отказался Фильшин. — Противно как-то. Причем в обоих случаях противно — и если он, и если не он. — Ребят, двоих мало будет! — Антон все еще пытался продвинуть идею обыска. — Только драка получится, и все, и лишнее внимание привлечем. — Ну так найди доказательства и обратимся в милицию с ними, — подал идею Коваленко. — Тогда и деньги вернем, и морды бить не придется. Поняв, что затея с обыском провалилась, да и Стрельцов, скорее всего, уже ушел, Антон сел за парту и, подперев голову руками, несколько секунд думал. — До его прихода ведь у нас в классе случаев воровства не было? — наконец, задал он риторический вопрос. — Это еще ничего не доказывает, — возразил Разумовский. — По этой логике получается — кто последний в класс пришел, тот и вор. Если бы Стрельцов не пришел в этом году, то Одинец была бы под подозрением что ли? — Что?! — возмутилась Катенька. — А если бы она не пришла, тогда Коваленко. — Ты еще детский сад вспомни, — проворчал Вовка. — Я и говорю, что это не аргумент, — подвел итог Разумовский. — Хорошо, пусть это не аргумент, — согласился Антон. — Это отправная точка рассуждений. До его прихода в наш класс у нас не было случаев воровства. Теперь: все добровольно показали карманы и сумки, а он пошел в отказ. Это тоже не аргумент? И то, что он просто сбежал вместо того, чтобы с нами поговорить и попытаться оправдаться, и это не аргумент? Все молчали. — Не то, чтобы совсем не аргумент, — наконец сказал Калинин. — Но это не является прямым доказательством. Может, он просто принципиальный такой. Ты же не видел денег у него в карманах. И не видел, как он их брал из шкафчика Жилко. — О, кстати, идея. Давайте по времени попробуем сообразить, когда это могло произойти, когда классная была открыта и никого в ней не было. И посмотрим, есть ли у него алиби. Антон вырвал листок из тетради, и все столпились вокруг, вспоминая по минутам, кто, зачем и в какой компании находился в классной, начиная с восьми утра. Итог оказался удручающим: не оказалось даже секунды, когда Стрельцов, или кто-то другой, мог незамеченным подойти к чужому шкафчику и что-то оттуда взять. Суббота была полуучебным днем, и в классной постоянно кто-то был, большую часть времени — даже с педагогами. — Так что, получается, они сами по себе исчезли? — недоуменно спросил Алик. — Если взять их никто не мог… Мы явно что-то упускаем. — Давайте попытаемся сузить временной промежуток, — предложил Антон. — Когда ты видела их в последний раз? Юля нахмурилась, вспоминая. — Последней мне отдавала деньги Корзинкина, и все было на месте. Когда это было? — В пятницу утром, перед уроками, — подала голос Корзинкина. Разумовский присвистнул. — Ничего себе, сузили временной промежуток. — Ну конечно! — хлопнул себя по лбу Антон. — Почему мы решили, что это произошло сегодня? Это же могло быть вчера. А вчера классная точно какое-то время была закрыта, я мимо проходил, хотел телефон взять, а дверь заперта. Надо проверить по журналу, кто брал ключи у охранников и где был наш ключ весь день. Кто дежурил вчера? Коваленко, стоявший ближе всех к графику дежурств, провел пальцем по листку и в замешательстве взглянул на ожидавших его ответа одноклассников. — Ну? — поторопил Замогляк. — Кто? — Не тяни! — Стрельцов…

***

В понедельник, только войдя в лицей, Максим сразу заметил неладное. Одноклассники, которых он встречал внизу, как-то подозрительно сухо здоровались и старались скорее уйти. Максим понимал, что это связано с пропажей денег, но не мог понять, почему все думают на него, он ломал голову, что такого успел натворить — и при этом не заметить, чем мог навлечь на себя подозрения. Неужели только тем, что он в классе новичок? Вроде не глупые люди, не могут же они только поэтому вдруг объявить его вором? Решив немедленно это выяснить, Максим вошел в классную. Все замолчали, когда он вошел, и резко повернулись в его сторону. Значит, обсуждали его только что. Нет, это уж слишком, нужно прекращать прямо сейчас, пока не зашло куда-нибудь не туда. Он бросил сумку на свой стол и твердо подошел к Антону. — Что ты имеешь против меня? — На воре и шапка горит, — усмехнулся тот. — Я не вор. И, надеюсь, услышу от тебя извинения, когда найдут настоящего вора. — Не услышишь, — словно издеваясь, тянул время Антон. — Потому что его уже нашли. Мы весь день вчера собирали доказательства. И их вполне достаточно, чтобы исключить простые совпадения. — У тебя не может быть никаких доказательств. — Ты думаешь, что так хорошо замел следы? — Я думаю, что не брал денег, поэтому и доказательств существовать не может. — А где ты был в пятницу… — Антон заглянул в листочек, — с 14.16 до 16.29? — В пятницу? — переспросил сбитый с толку Максим. — При чем тут это? — Ты можешь просто ответить? — Могу. Это не твое дело! — Что и требовалось доказать! — Я не понял, что ты только что доказал. Ведь деньги пропали в субботу? — Ну да, ты хотел, чтобы мы так думали, и мы тебе подыграли, сделали вид, что так и все и было. На самом деле, это произошло в пятницу. Ты дежурил, и у тебя был ключ от классной. И миллион возможностей зайти сюда, когда здесь никого не было. А потом, когда все разошлись по факультативам, ты вышел из лицея и унес деньги. Этот факт зафиксирован в журнале регистрации, у меня есть копия, — Антон помахал распечаткой. — Факт, что я унес деньги? — Не прикидывайся дурачком. Связать все это между собой несложно. — Одно не вытекает из другого. Я выходил из лицея, но я не брал никаких денег. — А зачем ты тогда выходил? — Я же сказал — это не твое дело. — Сначала ты отказываешься показать карманы и сумку, потом не хочешь ответить на простой вопрос, чтобы обеспечить себе хоть какое-то алиби, тебе не кажется, что слишком многое указывает на тебя? — Не кажется. Если бы ты включил логику, то заметил бы, что, по твоей версии, деньги я унес в пятницу, а карманы отказался показать в субботу. Я, что ли, такой тупой, что не догадался их выложить за целые сутки, и так и ходил с карманами, полными денег? — Ну… этого я не утверждал, я, скорее, думал, что ты боялся, что дома их найдут родители. Но твой вариант мне даже больше нравится. — Ты не можешь основывать свое обвинение на том, что я на два часа ушел из лицея. Ты сам, что ли, никогда не уходишь? Это доказательство не моей вины, а твоего идиотизма! — А то, что ты в этот же день заплатил за костюмы в «Парусе», это тоже не доказательство? — А это тут при чем?! — возмутился Максим. Его все больше бесило это притягивание за уши несвязанных друг с другом фактов, которые в устах Антона действительно складывались в стройную систему доказательств. — Ну как, три недели не мог заплатить, все денег не было, а тут вдруг именно в этот день резко появились. И Жилко обещал на следующей неделе за Питер деньги отдать, хотя она тоже уже давно собирает. — Я же объяснял — отец в командировке за границей, а мама в больнице, просто не было лишних денег, ты что — идиот? — Ну а сейчас-то они откуда появились? — Не твое дело! — огрызнулся Максим, сам понимая, что это звучит крайне глупо. — Опять не мое дело! — сокрушенно развел руками Замогляк. — Ты вообще ничего не можешь объяснить, в твоей жизни так все загадочно… Может, папа внезапно вернулся? — подсказал он. — Может, и вернулся, это тебя не касается! — Опять врешь! — торжествующе сказал Антон, взбесив Максима словом «опять», он еще не соврал ни слова. — Я сегодня с утра позвонил к нему на работу, секретарь сказала, что он будет не раньше, чем через неделю. Видимо, он вернулся тайно, чтобы на работе не узнали и не заставили работать? Антон уже открыто издевался. Максим понимал, что его загнали в угол этими вопросами, на которые он не мог дать ответов, что он действительно выглядит жалко со своими оправданиями (вернее, без оправданий), но он ничего не мог поделать. Так глупо сложилось, что все эти вопросы так или иначе затрагивали те части его жизни, которые он по разным причинам не хотел делить с одноклассниками. — Я и не утверждал, что он вернулся, — он попытался говорить спокойно. — Просто сказал, что это тебя не касается. — Меня касается то, что денег он тебе не мог дать, потому что не вернулся. Но откуда-то они у тебя появились, и ты не можешь сказать, откуда. Жалко, что нельзя проверить тебя на детекторе лжи, многое бы прояснилось. — Себя проверь… на детекторе лажи… Но это были еще не все аргументы Антона. — А в какой больнице твоя мама? — Какое это имеет отношение к делу? — Дай угадаю? Это не мое дело, так? Или нет — это меня не касается? Ладно, формулировка не так важна… Просто я звонил вчера тебе домой, и — представляешь? — она взяла трубку, ее, наверное, внезапно выписали из… Договорить Антон не успел, потому что Максим, измученный этими бесконечными обвинениями во лжи, вдруг бросился на него, схватил за ворот так, что ткань затрещала и по полу покатилась отлетевшая пуговица, и заорал: — Ты урод! Что ты ей наговорил? Я убью тебя! Ей нельзя волноваться! Их, конечно же, растащили в разные стороны, не дав разгореться драке, и Максим, слабо вырываясь от державших его парней, уже более спокойно объяснил: — Ее на выходные отпустили. Не смей ее впутывать в это дело, иначе я тебя покалечу, я предупреждаю. Пусть я буду вором, мне все равно, что ты обо мне думаешь. Но она не должна ничего знать, ты понял? Да отпусти ты, не трону я его, — рявкнул он на Калинина, развернулся и пошел к своему шкафчику, пытаясь сообразить, какой сегодня день и к какому уроку готовиться.

***

Маша и Андрей вошли в классную ближе к концу этой разборки. Сначала они не могли ничего понять, поскольку оба отсутствовали в субботу, и никто их не ввел в курс дела. Маша дернула за рукав ближе всех к ней стоявшего Алика. — Что у вас тут происходит? Она постепенно менялась в лице, пока он рассказывал, и вдруг, не дослушав, вскочила с места. — Да вы что, все с ума посходили, что ли? — закричала она возмущенно. Все удивленно обернулись. — Это не он! Стрельцов не мог этого сделать! — Почему? — заинтересовались сразу со всех сторон, видимо, надеясь, что Маша сейчас расскажет что-то такое, что сразу всё всем станет ясно. — Просто не мог и все! — Железный аргумент, — усмехнулся Замогляк. Маша решительно подошла к нему. — Ты что ли тут главный по ложным обвинениям? — Я главный по доказательствам. — Все твои доказательства — полная туфта! — Да ты их даже не слышала. — И слышать не желаю! — А почему ты его так защищаешь? У вас какие-то особые отношения? — Замогляк многозначительно подчеркнул слово «особые». — Нет, просто я в доле, — съязвила Маша. — Дурак ты, Замогляк. Тебе известно такое понятие — друг? — Скажи мне, кто твой друг… — ехидно протянул Антон. — И что? Скажешь, что я тоже воровка? Давай, скажи, давно тебя по лицу не били. — Маша скрестила на груди руки и выжидательно уставилась на Антона. — Каждый вор — чей-то друг. А также сын, брат, муж и так далее. То, что он твой друг, не является гарантией его порядочности. — Дружба — понятие безусловное. Если сегодня ты дружишь, а завтра ударился головой об косяк и тебе воры в каждом друге мерещатся, значит, грош цена твоей дружбе. Я ему верю, ясно? А тебе — нет. И если выбирать между вами двумя, я скорее тебя вором назову. — Маша встала и обвела глазами класс. — Знаете, что? Мне за вас стыдно. Вася! Женя! Юля! Как вы могли в этом участвовать? Кому вы поверили? Вы-то должны точно знать, что он никогда бы так не поступил! Как вы вообще позволили, чтобы это обвинение зашло так далеко? Что даже какая-то дурацкая система доказательств появилась? Неужели вам не ясно, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда? Ну чего тебе? — она раздраженно повернулась к Андрею, уже некоторое время дергавшему ее за рукав. Он указал ей глазами на Марину, стоявшую в дверях в ожидании окончания ее монолога. Все поспешно начали пробираться к своим партам и судорожно доставать учебники и тетради.

***

В классе сегодня была необычная тишина, но Марина чувствовала, что никто ее не слушает. У половины был отсутствующий задумчивый вид, остальные переглядывались друг с другом, пожимали плечами и обменивались только им понятными жестами. Было понятно, что что-то произошло, но выяснять это сейчас было бы неправильно. Во-первых, сорвется урок, а во-вторых, все равно ей нужно было сначала самой обдумать ситуацию, и только потом идти в класс с задушевным разговором. Спонтанные реакции она не любила, она уже давно выяснила, что хорошее решение приходит чуть погодя, нужно только не мешать ему своими поспешными действиями. С другой стороны, продолжать объяснять новую тему в таких условиях было вообще немыслимо. Нужно как-то вернуть класс к действительности, если они уже на первом уроке такие возбужденные, то что будет дальше? Кое-как доведя материал до логической паузы, она объявила, что сейчас будет проверять домашнее задание и дала пару минут повторить. По ее ощущениям, повторять начали два-три человека. Еще столько же сделали вид, что повторяют. Остальные даже не сочли нужным изобразить какую-либо деятельность. «Ладно, — мстительно подумала Марина, — вам же хуже». Она обвела глазами класс, выбирая самого «отсутствующего». — Стрельцов. Максим словно очнулся. — Я не готов. — Это заметно. Садись, два. — Жилко. Юля встала, подумала немного и спросила: — А какой вопрос? — Особенности женских образов в романе «Доктор Живаго», — съязвила Марина. Юля честно попыталась вспомнить хоть один женский образ из романа, не задумавшись о том, что роман закончили изучать неделю назад и даже уже написали сочинение. — Я не готова, — наконец сказала она. — А по поводу Солженицына что скажешь? — Какого Солженицына? — переспросила сбитая с толку Юля. — Ладно, садись. Два. — Замогляк. Антон оторвался от каких-то бумажек и поспешно вскочил, делая страшные жесты глазами сидящему рядом Разумовскому, видимо, рассчитывая, что тот телепатически сообщит ему вопрос и ответ на него. Наивный. Разумовский был следующим в очереди на два балла. — Что с внешним видом? — Пуговица оторвалась, — с готовностью отозвался Антон. — Можно, я схожу пришью? — Можно, — милостиво разрешила Марина. — После того, как ответишь. — Солженицын… — задумчиво начал тянуть время Замогляк. «Надо же, знает фамилию, видимо, на тройку претендует», — саркастически подумала Марина. — …великий русский писатель второй половины двадцатого века, — родил Антон. — London is the capital of Great Britain, — сообщила ему Марина. — Что? — Ничего. Прописные истины меня не интересуют, давай по делу. Замогляк снова завращал глазами, пытаясь выяснить у Разумовского вопрос, но тот лишь пожал плечами. — Да не знает он, не знает, — в сердцах сказала Марина. — Вон у Корзинкиной спроси. Ее тезка поспешно вскочила. — Повтори всему классу, что вам было задано на дом. — Характеристика одного из ранних произведений Солженицына. — Садись. Замогляк, я тебя слушаю. Что ты выбрал? — «Архипелаг ГУЛАГ». — Корзинкина! Напиши на доске список произведений, некоторых затрудняет понятие «ранние». Тебе сразу два балла или будешь и дальше делать вид, что у тебя есть мысли? — Ладно, ставьте, — проворчал Антон. — Кому еще? Я сегодня добрая, у меня их много. — Марина Игоревна, а можно лучше и дальше новую тему? — жалобно попросил Рыжиков. — А ты слушать будешь? — Конечно! — И даже не передашь ни одной записки Вербицкой? Рыжиков смутился. — Да я просто… это… — Ну понятно, понятно. Но имей в виду, что Шевцов там все в книжечку специальную записывает. Андрей оторвался от переписывания субботнего конспекта и быстро сложил посторонние тетради. А Марина тревожно отметила, что с классом все еще хуже, чем она думала, если они даже на шутки не реагируют. — Вербицкая! А ты что такая хмурая? Неужели тоже не готова? — Готова, — проворчала Маша, не выказывая, впрочем, готовности идти немедленно отвечать. — Пятерка тебе. — Что, прямо вот так, без ответа? — удивился Цой. — Хочешь тоже рискнуть? — Нет, я просто интересуюсь… в целях самообразования. — Для целей самообразования домашние задания изобрели недавно, ты не слыхал? Алик встал. — Марина Игоревна, мы тут почти все не готовы сегодня, у нас в выходные было очень много дел… важных. Извините нас, пожалуйста, и перестаньте издеваться. — Ладно, садись, ценю твою честность. Но, по крайней мере, постарайтесь сосредоточиться и хотя бы слушать новую тему. Пол-урока бестолково прошло, неужели самим времени не жалко? И… Вербицкая, зайди ко мне в кабинет после уроков.