Причина первая
6 января 2025 г., 14:40
Розы.
Ему всегда говорили, что он хорош. Хорош собою не только смазливым лицом, но еще и глубочайшей душой и особенной любовью. Сынмин всегда молча слушал, но мысленно не соглашался ни с одним словом. Ведь он был, мягко говоря… отстраненным. Не любил знакомиться с новыми людьми и не посещал никаких вечеринок. Ненавидел касания будь-то незнакомых или самых близких. Лишнего доброго слова от него вряд ли можно было услышать, да и помогал он своеобразно: сначала на рану надавил бы какой-то шуткой или едким словом, а только потом уже помогал. И то не всегда. А еще шутил. Шутил и даже оскорблял не думая о чувствах других людей, хотя исключения все же были. Одним таким сплошным и непонятным человечеству исключением был Феликс — до боли ранимый мальчишка, которого Сынмин старался, хоть и своими изощренными способами, но опекать и беречь. Он был младше почти на два года и в небольшой компании друзей, где Сынмина удивительно долго терпели, был мягким и ярким солнышком. Дарил улыбки и заботу, не намереваясь получать что-то в ответ, хотя большинство все же отвечало таким же теплым добром. И, к большому удивлению всех, кто знали Сынмин больше минуты (потому что за это время он успевал не только представится, но и сказать отнюдь не что-то приятное), он не стал исключением. Время шло, парни, что казались настолько полярными, быстро нашли общий язык и стали очень хорошими друзьями. Сынмин редко с кем дружил, потому уверенно мог назвать младшего лучшим другом. И, пожалуй, Феликс стал одним из тех избранных Сынмином людей, которым он показал не только едкие комментарии, поток сарказма и социофобию, но и ту глубину своей души, о которой говорили его близкие. Ту, которую признавать не хотелось почему-то. — Сынмин вырос без родителей и вообще кого-то, кому он был бы дорог. И, возможно, именно поэтому он старается отгородить людей от себя таким противным способом. Но он милый и улыбка у него красивая. - объяснял Феликс парню, что сидел напротив. Хенджин в их компании, можно сказать, новенький. Ребята и не заметили, как он плавно вписался в тот беспредел, которым был их шумной сброд. Просто однажды сели рядом в баре, просто обменяли номерами и просто начали звать Хенджина на прогулки. Вот и все — легко и просто. — Он правда хороший. И внимательный. Я однажды обмолвился, что люблю лилии, но они быстро засыхают и поэтому я не покупаю цветы. А на следующую прогулку он принес мне небольшой букет самодельных лилий из атласной ленты. Я думал, что заплачу, честно. - ведает дальше Ликс, не сильно обращая внимание на Хвана, что внимательно слушал. И уже не только он, а ещё и пришедшие в кафе Чан и Джисон. — Его не учили любить и сам он этого тоже не чувствовал от посторонних. Но он старается делать это так, как ему подсказывает сердце. — Разум, а не сердце. В сердце у меня сарказм. - Сынмин только что вернулся с уборной и уперся ладонями в спинку стула, на котором умостился Феликс, — И перестань выставлять меня в хорошем свете, еще подумают, что я добрый. На это все синхронно рассмеялись. В те редкие моменты, когда у Кима было хорошее настроение и парень не плевался сарказмом, он отменно шутил и всегда рассказывал что-то интересное. И каждый раз совпадало так, что абсолютно для всех те факты, о которых ведал Сынмин, были не известны. Однажды парни сидели на берегу реки Хан. Настроение у всех было спокойное и каждый думал о чем-то своем. А у Сынмина просто рот не затыкается, что ж поделать. — Вы знали, что при вскрытии тела нужно достать каждый орган и вскрыть его, чтобы установить причину смерти. Даже мозг иногда. Из-за этого в брюшную полость после всех этих махинаций зашиваю мозг и одежду, чтобы живот не был впалым. Тогда не одно «фу» или «мерзость» послышалось, но Феликс попросил почаще рассказывать что-то интересное с работы. Вообще Сынмин не привык говорить о работе. Он вообще не привык говорить. Но довольно часто начал делиться интересными случаями с работы или еще недавней учебе в мединституте. А когда только пришедший Хенджин попросил поведать про его длинный путь врача, то Сынмин з некой гордостью в голосе рассказывал о годах обучения и тупых однокурсниках, о стажировке и о том, что работа патологоанатома ему нравится тем, что с людьми контактировать надо редко, а лежащему на койке в морге он хуже уже не сделает. За это Ким Сынмина парни и любили: он хотел казаться злым, но запоминал самые мелкие детали в разговорах, позволял вольности в виде касаний, показывая так свое доверие, рассказывал мельком о любимой работе и том, как любит дождь, звезды и розы и было в его голосе что-то такое влюбленно-доброе, что в такие моменты сердце таяло от непривычного тепла. У Сынмина была своя, особая любовь. Не к людям, а к причинам жить. Из живых существ он любил только Феликса и своего покойного попугая Чо Хи (хотя о втором, честно говоря, часто забывал).***
В свой выходной Ким проснулся от кошмара. Бывало не раз за последние время, но к такому не привыкаешь. Хорошо, что утром, а не посреди ночи, потому что больше бы не уснул. Парень разлепил глаза с диким желанием купить себе красные розы. А все, что он хочет — он получает. Эти цветы и их значение имели собственную, сакральную философию, в которую Сынмин не посвящал людей. Она с детства казалась ему чем-то настолько тайным, что пока никто не удосужился заслужить знание этой тайны. Поэтому умывшись и натянув на себя джинсы и футболку с косухой, он вышел из квартиры и направился в цветочный недалеко от дома. А потом в срочном порядке зайти за кофе — утро врача и без него, даже если и в выходной день, синоним к неудачам и сонливости. По дороге он размышлял, что цветы по всем старым традициям покупают только на праздники и только девушкам, но его так-то никто не воспитывал, поэтому почему бы и нет. Он бы не хотел, чтобы ему подарили розы. Где-то год назад, когда Мин уже довольно тесно общался с Феликсом он обмолвился о своей страсти к этим цветам. И на следующий день, когда они договорились погулять вдвоем, Феликс купил ему букет кроваво-красных роз. Сынмин объяснил, что для него означают эти цветы, поверхностно вплетая младшего в путы своей философии. Феликс внимательно слушал отнюдь не короткий монолог, что для Кима совершенно непривычно. А потом пообещал, что Сынмина не оставит. Цветы так и отдал, смотря такими глубокими глазами, в которых таились множество несказанных чувств и слов. Они стояли больше двух месяцев, но в холодном сердце Сынмина они останутся навсегда. Зайдя в цветочный магазин мужчина приятно удивился, потому что с утра привезли новые цветы, несмотря на конец недели. Но его не так привлекли свежие цветы, как миловидный брюнет, стоявший недалеко от его роз. — Доброго утра! Могу чем-то помочь? - обзывается молодая девушка у стола, сразу поднимаясь, — У нас сегодня завоз был, все цветы свежие. — Вижу. Соберите несколько красных роз, пожалуйста. - спокойно просит Ким, останавливаясь около любимых цветов. И около миловидного брюнета. Легкий, но до одури приятный аромат свежих цветов медленно догнал чувствительный нюх. Глаза мимолетно прикрылись, отдавая приказ организму и душе наслаждаться секундами такого приятного спокойствия. — Конечно. - легко улыбаясь, девушка берет девять роз, возвращаясь к столу, чтобы красиво их запаковать. — Для кого покупаете? — Для себя любимого. - отрезает Сынмин, все так же стоя около цветов. Приходится неохотно открыть глаза. Девушка сразу замолчала. И заговорить уже не пыталась. Мужчина этого и добивался, хотя и не намеревался ее обидеть. — Вам нравятся паучьи лилии? - вопрос совсем внезапный. И уже не от девушки, а от парня, чьи глаза приятно щурятся и выглядят в точности как лисьи, — Не думал, что их продают в цветочных. Сынмин впервые говорил не что попало, а думал над ответом. Впервые за почти тридцать лет. — Красивые. И необычные. Прям как Вы. - спокойно отвечает мужчина, оборачиваясь з парню. «Не думал, что таких красивых людей можно повстречать в обычных цветочных» — осталось как бы невзначай несказанным, но определенно отложено к своему времени. — А Вам точно розы подходят. С острыми шипами, но такие же красные, как Ваше сердце. Ким даже бровью не повел, но мысленно удивился с такого поэтичного ответа. Парень, на вид не старше двадцати пяти, так уверенно говорит, хотя они даже не знакомы. — Простите, - легко кланяется парень, — Я просто слишком много читаю, поэтому иногда говорю как поэт. Не хотите сходить на кофе? Я угощу. Вы очень красивый. Вот так вот просто. Это даже звучит так по-детски, но Сынмина почему-то так цепляют его слова, что он не сможет ответить «нет». — Молчание — знак согласия. - улыбается брюнет и Сынмин чувствует, как что-то глубоко внутри трескается. То, что он так привык прятать. То, что он так привык скрывать и оберегать. Так быть не должно. Таких красивых, почти что наземных людей быть не должно — пусть несут за собой ответственность. Но проходит секунда, две, а миловидная внешность парня с глаз не уходит, а все так же ярко мелькает. Лисьи глаза глубиной в целый Ад, но с такой толикой доброты и нежности, с которой на Сынмина не смотрели ещё. Теплая улыбка тоже. Увидь такую где-то ночью Кима бы передернуло — слишком она безумна. Но когда замечаешь милые ямочки на худых щеках, понимаешь, что от безумства в улыбке только ветер и белые зубы, что слегка выглядывают из-за пухлых губ. — Господин, о чем думаете? Ангельский голосок, что вмиг очарует лучше любой сирены, вырывает из созерцания прекрасного, но возвращает к нему же — уже стоящему с букетом Сынмина в своих руках. Тонкие пальцы с несколькими серебряными кольцами аккуратно, будто не касаясь вовсе, держат черную матовую обертку. — Простите, я оплатил Ваш букет. И кофе оплачу, пошлите. - отходя неспешно от Сынмина, будто ускользая с невидимых объятий, Лис направляется к выходу из магазина. Хочешь не хочешь, а следуешь за голосом даже не раздумывая. Руки обретают покой в карманах черной, излюбленной и немного потрёпанной косухе, нащупывая старую как мир пачку сигарет. Тонких настолько, как и его чувство юмора. — Так куда ты меня ведешь? - все же спрашивает Ким, наконец равняясь с младшим. Жизнью потрепанная сигарета крепко зажата между указательным и среднем пальцами, иногда встряхивая пепел. Кислый дым оставляет невидимые отпечатки в легких. — Если Вы не против, то поведу Вас в свою любимую кофейню. Там просто безупречные холодные напитки. - предлагает парень, невольно косясь на сигарету в чужих зубах, — Вам обязательно понравится. — С чего же ты так уверен? — Просто знаю. Этого мало? Просто. Вот так вот просто. Дорога до той самой кофейни занимает не больше восьми минут, за которые произнеслось всего пару коротких фраз. Но тишина не была напрягающей или такой, которой ее привык чувствовать Сынмин. Она не была липкой и вязкой, удушая своими объятиями, наоборот — приятной и спокойной, будто все вопросы между двумя незнакомцами уже заданы, все ответы даны, а слова сказаны.***
Небольшой, но ставшим таким ценным букет алых роз отправляется в изящную вазу, предназначенную только для них. Они будто пахнут не только цветами, но и улыбкой милого Лиса, чей голос подлинно очаровал сегодня множество раз. Среди наипрекраснейших цветов Ким замечает маленькую бумажку и, не задумываясь, тянется к ней, доставая из плена зеленых шипов. «Думаю, если Вы так любите розы, то точно знаете их значение. Но для Вас сформулирую его так, как захочу. Поэтому давайте это маленькое письмо станет своеобразной клятвой наших душ. Чтобы мы точно встретились еще не раз. Одной жизни будет недостаточно, чтобы насозерцать столь красивого человека» Мужчина удивляется, чувствуя себя впервые так открыто и свободно. Вообще чувствуя себя как-то, потому что для него это что-то совсем новое и неизведанное, как для домашних котов — улица. Но мысли успокаивает приятное тепло где-то внутри, разливаясь с каждой минутой по внутренностях, обволакивая их пеленой сладкого безумства. «Прекрасные цветы, — думается ему, — точно долго будут стоять.»
