Подсолнухи и мята

Сан захмелел. Была ли в том вина медовухи или же окружавшей его атмосферы, а может дело было не в этом, а в стойком аромате лаванды, исходящем от Юнхо, но альфа чувствовал себя по-настоящему пьяным и даже немного потанцевал, увлеченный своим высоким омегой в пляс. Юнхо прекрасно танцевал, он чувствовал ритм и завораживающе выгибался, и Сан следовал в танце за ним, пока совсем не стемнело. -Покажешь мне свой новый дом? - спросил Юнхо, и хотя альфа прекрасно понимал, что это лишь предлог, он был слишком погружен в момент, чтобы отказаться от этого, поэтому они быстро ушли с площади в сторону старой кузни. -Пока похвастаться нечем, - признался Сан, разворачиваясь во дворе к омеге. - Я даже толком не отмыл дом от пыли, да и... Юнхо не дал ему договорить, прижимая, альфу к стене. Глаза ульфа пульсировали, неотрывно глядя в глаза Сана, когда омега тихо проурчал: -Альфа... - он глубоко втянул носом воздух, - альфа... Юнхо уркнул еще раз и притерся щекой к его, заставив судорожно вздохнуть. А затем Сана намертво переклинило на шее омеги, которая гипнотизировала его, после чего он перевернул их, прижимая Юнхо к стене, и настойчиво поцеловал омегу. Этот поцелуй был глубоким, вязким, очень жадным и нетерпеливым. Кровь Сана будто бы вскипела - он никогда в жизни не чувствовал ничего, подобного этому. Он даже не ощущал себя как прежде, а что-то внутреннее, всегда дремавшее и лишь изредка ворочившееся внутри, вдруг рвануло наружу. Он не помнил, как они оказались на улице, на влажной от росы траве, но точно знал, что это он сорвал с Юнхо одежду, даже не утруждаясь тем, чтобы нормально ее снять. Он видел перед собой нежную кожу омеги, которая манила его, он чувствовал ласковые руки Юнхо, что прижимали его в ответ, что стаскивали с него оставшуюся одежду, царапали спину, впиваясь в нее ногтями. Он слышал хриплые вздохи, несдержанные стоны, а сам чувствовал себя сорвавшимся зверем, что не мог насытиться, он исцеловал и вылизал всего омегу, от запаха смазки которого у Сана темнело в глазах от восторга и желания. Ни то что единого сомнения, ни даже малейшей его тени не промелькнуло в его помутившемся сознании, ведь он видел как Юнхо выгибается в спине, демонстрируя себя, свое возбуждение, свою готовность принять его. Сан думал, что умрет с первым толчком, потому что это было настолько невыносимо мучительно и при этом удушающе великолепно, что из его горла вырвалось что-то среднее между рыком и стоном, прежде чем он сорвался на неаккуратный, неритмичный торопливый темп, одновременно обнимая стонущего во всю глотку Юнхо за талию и дыша ему в шею. Он чувствовал, как омега сокращается вокруг него, даруя совсем уж невыносимое удовольствие, и кончил сам ярко и сильно, как никогда. Испытав вдруг непреодолимое желание пометить Юнхо, Сан клацнул зубами, поймав на краю затуманенного сознания мысль, что ему не жить, если он пометит омегу до брака. Юнхо же развалился на траве, раскинув руки и ноги в стороны, и на его лице застыло сытое блаженство. Его глаза сверкали, а урчание вырывалось из груди, когда он притянул к себе еще не отошедшего от пережитого удовольствия Сана. -Теперь у тебя нет выхода, - произнес мягко и любовно омега. - Кроме как подарить мне первые два дара и назначить день обряда. Сан улыбнулся, сдаваясь на волю этого невозможного омеги.