Финальный ужин

      Он до последнего не верил, что снова находился здесь, в этой огромной, но совершенно пустой комнате. Было странно осознавать, что каких-то четыре дня назад повсюду царил хаос и бесконечный страх неизвестности, а более четырёхсот кроватей закрывали стены почти до самого потолка. Сейчас же там, где была разделительная линия между «крестиками» и «ноликами», стоял один длинный стол с кучей свежей, горячей еды. Именно в момент голосования Сон Кихун впервые встретил сидящего напротив него мужчину.       По крайней мере ему казалось, что впервые.       Тогда он не заметил в нём ничего странного: 001 выглядел как обычный мужчина, только если слишком состоятельный и статный для того, чтобы участвовать в этих глупых убийственных играх. Глаз Кихуна же, несмотря на, как казалось, его обыденность, всё равно зацепился за мужчину.       Он проявлял знаки внимания — их Кихуну было тяжело не заметить. А все ночные разговоры, все неловкие касания, вскоре перешедшие в настойчивые и крепкие, лишь подливали масла в огонь дикой привязанности. Сон Кихун знал, что игра — не место для поиска новых знакомых, ведь результат всё равно будет один.       Смерть.       Однако с Ён Илем с самого начала всё пошло не так.       Он был слишком сильным: его ум впечатлял, а физические способности заставляли Кихуна пристально за ним наблюдать, не позволяя отвести взгляд. Эта кровожадность была зверской, жестокой, но такой странно-манящей. Перед Кихуном он никогда не вёл себя настолько дико, ведь ему это и не нужно было, чтобы постоянно магнитить к себе чужой взор.       Мягкий свет от тусклых свечей, расставленных по периметру стола, обволакивал и успокаивал до того момента, пока глаза Сон Кихуна не сталкивались с Ён Илем в официальном костюме напротив. Сразу же сердце заходилось в запредельном ритме, а руки вместе с челюстями стискивались так, что трещали в унисон костяшки и зубы. В этот раз, увы, не от любви и привязанности.       Карты раскрылись: 001, О Ён Иль, а если точнее, Хван Инхо, оказался Фронтменом. Человеком, на поиски которого Сон Кихун потратил добрые три года своей жизни, измотал нервы и не сумел спасти сотни ни в чём не виновных людей.       В тот момент в душе Кихуна с треском разбилась вера в спокойную и нормальную жизнь. Сначала он привязался к человеку, когда одному из них по-любому суждено было умереть, а затем этого человека полюбил. Громкое слово для его случая, но описать другими словами уровень своих чувств он не решался.       Это настоящая любовь. Глупая и ненужная.       Однако почувствовал себя Кихун самым невезучим человеком не в момент, когда, являясь потенциальным мертвецом, влюбился в другого мертвеца, а когда Инхо оказался управляющим этим местом.       Ведь чувство любви к этому мерзкому, грязному и жестокому человеку не убавилось.       — Приятного аппетита, Сон Кихун, — Инхо посмотрел пристально, улыбнулся гадкой улыбкой, которой буквально пару дней назад пленил мужчину. Затем поднял вилку с ножом над тарелкой и порезал ещё горячий стейк, вдыхая аромат мяса и наслаждаясь ужином с самым интересным человеком в его жизни.       — Чтоб ты подавился, мерзкий ублюдок, — выплюнул вместе с горечью на языке эти слова Кихун.       — Хм? — удивлённо поднял голову он, будто искренне не понимая, в чём провинился. — Что-то не так?       Но Сон Кихун так и не ответил. Он понимал, чем закончится этот ужин, как бы сильно ему не хотелось, чтобы всё резко стало хорошо.       Он умрёт, и в этом он уверен. Прошлый такой ужин закончился смертью Кан Сэбёк, так чем же отличается этот? Разве что, теперь их осталось только двое.       — Кихун, не молчи же. Тебе не нравится еда? Я могу попросить стражников принести что-то другое, если тебе не по вкусу... — пожал он плечами, но так искренне искал компромисс, что Сон Кихун почти сдался.       — Если бы ты знал, как сильно я хочу отомстить тебе за смерти всех участников, то давно уже прикончил бы меня первым, — сквозь зубы прошипел он, чувствуя, как после этих слов его желудок сжался от волнения и тревоги.       — Я! Тебя? — удивился Хван Инхо. — Ни в жизни, дорогой. Ты для меня, — он отнял нож от стейка, и в свете свечей Кихуну показалось, будто на нём ярко-красным мерцала кровь, — намного больше, чем просто участник. Неужели ты не веришь в сказанные мною слова?       — Я теперь не верю ни одному твоему слову, Хван Инхо, — не желая произносить это имя, промямлил его Кихун, старался донести столько ненависти, сколько бурлило в его сердце. Однако почему-то ничего не получалось.       — Забавно выходит, ты не замечаешь? — Встал он со своего места, аккуратно подходя к мужчине напротив. — Я не соврал тебе ни разу, а ты считаешь меня главным лжецом. Я помогал тебе на протяжении всей игры, а теперь ты не хочешь принимать мою поддержку?       Сон Кихун сжимал нож в руке с каждой секундой всё сильнее. Он уверял себя, что будет готов нанести удар в любой момент, однако, ловя изучающий, пропитанный ранее неизвестной страстью взгляд, вновь плыл, утопал в нём.       — Ты знаешь, что я думаю по поводу тебя, игрок 456, и я никогда этого не скрывал. Однако ты, — он подкрался настолько медленно, что Кихун этого не заметил, и рукой опёрся на спинку его стула. Инхо навис над ним опасно близко, почти разделяя на двоих один воздух, — прячешь ответ и от меня, и от себя, — он протянул руку к его подбородку и мягко провёл ладонью по линии челюсти.       Кихун морщил нос под чужими прикосновениями, чувствовал, как к его горлу подкатывал тошнотворный ком, но в то же время в глубине души желания прекращать это не имел. Если бы это был О Ён Иль, игрок 001, он был бы рад. Но это Фронтмен, Хван Инхо, к которому чувствовать такое — неправильно.       — Скажи прямо, что ощущаешь сейчас, — схватил чужой подбородок Хван Инхо, подняв его и заставив смотреть себе в глаза.       От непривычно молчаливого Сон Кихуна он вновь не получил ответа, лишь краем глаза заметил странное движение. В следующую секунду по направлению к его шее полетел столовый нож. Тупой, с почти сточенными зубчиками, поэтому даже пореза он бы не оставил.       Не отдавая своим действиям отчёта, он машинально, со всей силы отбил чужую нападающую руку настолько сильно, что точно оставил огромный синяк. Сон Кихун застонал от боли, но вовремя опомнился и крепко сжал зубы. Всё, лишь бы не показывать перед ним своей слабости.       Инхо схватил нож из чужой руки прежде, чем тот упал на пол, и приставил обратной стороной к щеке Кихуна.       — Ну что же ты делаешь? Зачем сопротивляешься? — теперь вместо руки ножом оставлял он холодный след на чужом лице, причитая.       — Ты мне отвратителен, — грозно смотря прямо в глаза, сказал Кихун. Он зажмурился, после чего сталь столового прибора перешла ниже, к нему на губы. Желудок сжался от предвкушения то ли смерти, то ли поблажки.       Однако Кихун не получил ни первого, ни второго. Вместо этого холод ножа сменился теплом, как после до него дошло, совершенно не руки, а звук падающего на пол прибора только подтвердил его догадки. Губы Инхо накрыли его собственные, жарко и влажно.       Кихун резко распахнул глаза, смотря на сосредоточенное лицо напротив и чувствуя пробегающие по затылку мурашки. Его рот зажгло от ощущений, которые он не испытывал уже давно, а на глаза вдруг набежали слёзы. Инхо пользовался его положением и чувствами. По крайней мере Сон Кихун заставлял себя поверить в это.       Языком раздвигая потресканные губы, а рукой, прежде упиравшейся в спинку стула, сжимая подбородок в попытке открыть рот, Инхо на пробу проник в чужой рот. Сверху послышался лёгкий шмыг.       — Я тебя ненавижу, Хван Инхо, — как только их поцелуй оборвался, сразу прошептал в горячие губы напротив Сон Кихун. У него в голове бушевал диссонанс. Ему не нравилось, что он чувствовал это, но не мог ничего с собой сделать. Раз это был финальный ужин, то отпустить себя и свои эмоции казалось самым нужным решением.       Но каким же неправильным.       Кихун, вновь крепко закрывая глаза, сам подался вперёд, касаясь рта Инхо своим. Жёстко, упрямо настолько, что в этом поцелуе сквозила ненависть к Фронтмену, но привязанность к Ён Илю. К его взгляду, к его губам, на которые он так часто смотрел, и к его повадкам.       Хван Инхо, удивлённо улыбнувшись, притянул его ближе. Вжал в себя, заставив встать со стула, который после оказался отпихнут куда-то подальше. Затем поставил не знающие куда себя деть руки Сон Кихуна около своих бёдер, продолжая отвечать на движения чужих губ. Инхо уже более уверенно проник в его рот, облизывая кромку зубов и чувствуя жар и чрезмерную влагу от слёз.       — Всё нормально, слышишь? — прошептал Инхо ему прямо в ухо, аккуратно зацеловывая мочку и линию челюсти. Он хотел, искренне желал, чтобы всё было как во время игр. Но, увы, они нужные друг другу люди в неправильных условиях.       — Замолчи. Просто замолчи, — и всё-таки это был тот же самый О Ён Иль, с присущим ему волнением о Кихуне. Просто обстоятельства сложились не в пользу того, чтобы у них в этой жизни всё было хорошо.       Хван Инхо прислонился губами к чужой шее, а руками полез к застёжке бабочки, что Кихуну пришлось просто принять и отдаться моменту. Он представлял, как перед ним стоял игрок в форме с номером 001, слегка запятнанной кровью, приветливо улыбался и называл его искренне и по-доброму «Кихун».       Так становилось легче. Так ему самому хотелось продолжать этот кошмар финального ужина.       А Инхо был только рад знать, что у них, быть может, ещё не всё потеряно.       Он нетерпеливо скинул с Сон Кихуна ненужный пиджак и отшвырнул куда подальше глупую бабочку, с чьей застёжкой пришлось провозиться слишком долго. Инхо потом обязательно прикажет стражникам сжечь её.       Поцелуями заходя всё дальше за воротник, он резко даже для себя самого запустил руку между их телами и в своей крепкой ладони сжал сквозь брюки чужой член. Сон Кихун от такого подавился воздухом, громко охнув и закашлявшись. После упёрся в плечо Инхо, крепко стискивая зубы и скатерть в трясущихся руках.       — И совсем я тебе теперь не мерзок, правда? — аккуратно прошептал ему на ухо Хван Инхо, мягко потирая и изредка сминая в области паха. В ответ он получил громкое дыхание себе в шею и перекочевавшие со стола на его бёдра ладони. Свою свободную руку он положил на загривок Кихуна, начав мягко перебирать короткие пряди. «И всё-таки с длинными было лучше», — промелькнуло в его мыслях, после чего воображение выдало ему сотню и одну картинку того, как и в каких позах Инхо мог бы намотать их себе на кулак.       Но быстро опомнившись и почувствовав, как начала твердеть чужая плоть, он полез расстёгивать молнию и пуговицу на брюках. Инхо всё равно ощущал кучу противоречий, метающихся в голове Кихуна, несмотря на то, что со временем пытался отречься от вечно преследующего его волнения за мужчину. Не получалось, потому что ещё три года назад он понял, что это — единственный человек, за которым когда-либо хотелось наблюдать.       А ещё хотелось владеть.       Хван Инхо слабо клюнул поцелуем место за ухом мужчины, стараясь больше успокоить себя, нежели его. Когда наконец он смог зацепить рукой застёжку на брюках, то в этот же момент залез рукой, чьим действиям более ничего не препятствовало, в чужое бельё. Наполовину эрегированный член, хоть и слабо, но истекал предэякулятом. Благодаря этому, размазав его по чужой головке, Инхо немного облегчил себе жизнь, когда начал двигать рукой.       Сон Кихун сжал свои ладони на чужих бёдрах ещё сильнее, чем прежде, стараясь сдержать вздох облегчения, вставший у него поперёк горла. Однако ничего не получилось. Гортанный короткий стон вместо обычного вдоха эхом отразился в огромной комнате, но особенно долго задержался в голове Инхо. После всех поз, которыми Сон Кихун светил во время игры в «дальгона» три года назад, это было лучшим, что он когда-либо делал.       Хван Инхо прикусил свою губу, расплывшись в блаженной улыбке, после чего резко ускорил темп, выбив ещё одно откровенное и уже более долгое мычание. Он переместил занятую волосами Сон Кихуна руку ему на щёку, надавливая и заставляя повернуться в его сторону. Кихун беспрекословно подчинился, наклонив голову и уже сам потянувшись за желанным ощущением чужих губ на своих.       И отказать ему в этом было невозможно.       Уже более не стесняясь и не сопротивляясь, открыто, насколько это возможно, они слились в поцелуе. Жарком и горячем, страстном и желанном с самого первого взгляда. Сплетая языки воедино, кусая губы, мужчины хотели продлить этот момент, зациклить и никогда больше из него не выбираться.       Но ничего вечного, увы, быть не может.       Когда ноги Сон Кихуна начали трястись, а голова кружиться от гипервентиляции, стало ясно, что надолго его не хватит. Хван Инхо ускорил движения руки настолько, чтобы это не причиняло боли, но в то же время не было слишком медленно. С громким чмоком оторвавшись от чужих губ, он перешёл на уже ранее зацелованную шею. Но вместо того, чтобы оставлять на ней мокрые от влажных губ следы, Инхо крепко укусил её.       В этот же момент протяжный стон и громкие вздохи вкупе с ощущением горячего семени на руке отрезвили его. Обессиленный Сон Кихун почти пластом упал на Инхо, пока тот пытался понять, почему всё то, к чему он шёл эти годы, закончилось настолько быстро. Дабы не заставлять Кихуна чувствовать дискомфорт, он постарался быстрее нашарить чистой рукой салфетки, чтобы вытереть их обоих.       — Ну что, господин Сон, вам понравился ужин? — мягко прошептал он, стирая с тела разнеженного Кихуна следы их давно кипевшей страсти.       Прямого отклика он так и не получил, если аккуратный поцелуй в изгиб шеи им всё-таки не являлся.